Владимир Корн 
Дариус Дорван. Наемник

Книга подготовлена для библиотеки HL (Scan - Марфушка; OCR, ReadCheck - pip228; Illustr - FaerSalamandra; Conv - shtuks) HL
«Владимир Корн  «Дариус Дорван. Наемник»»: Альфа-книга; М.; 2013
ISBN 978-5-9922-1586-1
Аннотация

Казалось бы, на этот раз контракт очень легкий: передать послание из одного королевства в другое, миновав по пути третье. И оплата вполне пристойная. Вот только не лежит к нему душа у Дариуса Дорвана, гонорта котерии наемников. Но и отказаться возможности нет. А значит — в путь! И не оставь своим вниманием суровый бог воинов Марох и прекрасная богиня удачи Лиона: как выясняется, вся надежда только на вас!

Владимир Корн
ДАРИУС ДОРВАН. НАЕМНИК

ГЛАВА 1

Солнце палило нещадно, и небольшой городок Табалорн, расположенный в половине дня пути от столицы королевства Фаронг Батингоса, казалось, плавился под его лучами.
«Немудрено — разгар лета, время, когда трава и листья деревьев стремительно теряют изумрудный цвет. Такой зелени не будет уже до следующей весны, — размышлял Дариус. — Скоро начнется сенокос, и матушка Грейсиль будет очень недовольна, что мне приходится уезжать именно сейчас».
Сколько Дариус себя помнил, он всегда называл Грейсиль матушкой, хотя по возрасту она ему больше в бабушки годилась.
Путь лежал мимо лавки Медиса, самой большой в Табалорне, и Дариус непроизвольно замедлил шаги. Нет, за огромным стеклом витрины, через которое были видны всевозможные товары, его ничего не привлекало. Хозяин лавки, Медис, никогда не рассказывал, где ему удалось раздобыть такой огромный лист стекла, ведь для того чтобы вставить его, лавочнику пришлось сделать одно из окон чуть ли не в четыре раза больше. В Батингосе-то таких витрин чуть ли не на каждой улице, но в Табалорне она единственная.
Выставленные за стеклом товары прежде всего должны притягивать женские взоры: украшения из меди и серебра с камешками и без, отрезы красивой ткани, зеркальца в затейливых рамах…
Мужчины, которым необходимо привлечь внимание понравившейся девушки, выбрать подарок любимой жене или, к примеру, загладить перед ней какую-нибудь вину, тоже могли найти здесь все необходимое. Но Дариуса интересовало другое — в огромном стекле, как в зеркале, виднелось его отражение, и очень хотелось посмотреть, как он выглядит со стороны в полный рост.
Дариус попытался придать лицу более мужественное выражение, для чего нахмурил брови и слегка выдвинул нижнюю челюсть вперед. Затем одернул себя и посмотрел по сторонам, стараясь сделать это незаметно: несолидно для человека его положения, тем более спешащего по важным делам, пялиться на себя в стекле.
Мельком свое отражение увидеть ему все же удалось, и Дорван остался вполне доволен. Рост скорее высокий, сложение пусть и не совсем богатырское, но тоже вполне себе ничего. Не так, как несколько лет назад, когда ему едва минуло четырнадцать и он выглядел долговязым мальчишкой, к тому же еще и немного сутулившимся. Тогда Медис только-только вставил это огромное стекло, и каждый норовил прийти к лавке посмотреть на свое отражение. Дариус хорошо помнил жестокое разочарование, увидев себя впервые в полный рост. Почему-то он считал, что выглядит значительно старше и мужественнее, тем более за его спиной имелось уже нечто такое, чему отчаянно завидовали все его друзья. Теперь же все по-другому. Ну а лицо… А что лицо? Глаза не косят, и не рябое.
Правда Миалла, первая красавица Табалорна, смеется над ним не меньше, чем и над остальными парнями, пытающимися ей понравиться. Но, как сказал лучший друг Ториан, ей непременно благородного подавай.
Украдкой вздохнув, Дариус продолжил путь.
Главная улица Табалорна в этот час из-за палящего зноя казалась почти пустынной, и лишь в тени, под полотняным навесом у входа в корчму, сидели несколько мужчин, борющихся с полуденной жарой при помощи холодного пива. Взглянув в их сторону, Дариус сделал вывод, что никто из них на его гримасы перед стеклом витрины внимания не обратил. Но теперь во рту возник вкус холодного, почти ледяного пива, и до ужаса захотелось сделать хотя бы несколько глотков.
Стоит только пересечь улицу, усесться за стол, присоединившись к компании устроившихся под навесом Брунда и Сейла, наполнить деревянную кружку янтарной жидкостью, решительно ополовинить ее, затем снять шляпу и вытереть пот со лба. Но ему необходимо срочно найти недостающих людей.
Мысленно похвалив себя за мужественность, Дариус решительно прибавил шагу. Дел сегодня еще много, и для начала нужно встретиться с Торианом.
Тор жил на окраине Табалорна, в доме почти на самом берегу реки Табы. Еще на подходе Дариусу повстречался Рой, младший брат Тора, вынырнувший из-за густо разросшихся кустов сирени, где, по всей видимости, он прятался, поджидая его. Дариус усмехнулся про себя: намерения его очевидны — мальчишка старался показать, как ловко он умеет маскироваться. Рой, который все время пытался уговорить гонорта взять его в котерию, пока что выглядел очень и очень тощим, но ростом явно пошел в редкостного верзилу старшего брата и почти уже сравнялся с Дорваном.
— Ториан дома? — поинтересовался Дариус.
Паренек с готовностью закивал и, вероятно решившись, выпалил:
— Господин Дорван, мне бы хотелось кое-что вам показать, — и застыл в ожидании.
«Ну что ты можешь мне показать, мальчишка? — подумал Дариус, чувствуя себя при этом умудренным, повидавшим жизнь человеком. От таких мыслей он даже внутренне усмехнулся: намного ли он старше самого Роя? — Когда ты, наконец, поймешь, что дело не в твоих умениях, а в возрасте. Подожди хотя бы годика три-четыре, а уж затем и решим. Зелен ты еще совсем. Хотя сам я в первый раз убил человека именно в четырнадцать. Великий Гитур, бог всех богов, как же давно это произошло! Целых восемь лет назад».
Тогда Сторн в самый первый раз взял его с собой. Контракт обещал быть легким — так, недельная прогулка по не самым опасным местам, народу у Сторна в котерии девять человек, да и случай удобный представился. И кто же мог тогда знать, что им посчастливится нарваться на самих долузсцев.
Когда они неожиданно столкнулись с пешими противниками, Сторн, схватив Дариуса за ворот, попросту зашвырнул его в кусты, перед тем как ринуться навстречу врагу. Договориться с долузсцами не получилось бы, еще никому и никогда не удавалось разойтись с ними мирно.
Дариус сидел в кустах, и сквозь них плохо было видно происходившее на поляне. Лишь доносились звон металла, яростный рев, крики раненых, да пару раз щелкнула тетива самострелов. Дариус прятался в своем укрытии, стиснув пальцы на рукояти короткого меча и отчетливо понимая, что на поляне ему не место. Ведь там настоящие воины, а одно его присутствие добавит всем проблем, потому что сам он как воин абсолютно ничего собой не представляет. Сторну или кому-нибудь еще придется отвлечься на его защиту, а это может стоить жизни им самим.
Парень сидел и тихонечко выл, с силой закусив нижнюю губу. Выл, потому что ничем не может помочь, а рядом, всего в нескольких шагах, погибают люди. Те, кого он знал всю жизнь, и каждый из них был ему по-своему дорог.
Неожиданно перед ним возник долузсец, высоченный, с всклокоченной седой бородой и горящими безумием глазами. С земли казалось, что он гигант, головой достающий до макушек деревьев. Но самое страшное заключалось в том, что долузсец уже занес над ним саблю.
До сих пор Дариус не мог понять, как ему удалось ударить первым. Снизу вверх, под полу кожаной кирасы, вместо того чтобы припасть к земле, прижаться к ней и закрыть голову руками в ожидании неминуемой смерти.
Он отчетливо помнил, будто все произошло лишь вчера, как клинок его меча вошел в тело долузсца, преодолевая сопротивление дергающегося врага, вонзаясь с тем характерным звуком, что всегда бывает, когда сталь режет человеческую плоть. Затем на него потоком хлынула очень темная, почти черная кровь. Словно из ниоткуда рядом возник Сторн с перекошенным от ярости лицом, и голова с плеч долузсца слетела так быстро, что Дариус успел только моргнуть. Голова слетела с уже мертвого врага, потому что к тому времени, когда подоспел Сторн, клинок Дариуса успел уже достать до сердца долузсца. Тогда они победили, потеряв половину своих людей, и им очень повезло с тем, что противников до этого кто-то уже успел изрядно потрепать и чуть ли не половина из них были ранеными.
Тот долузсец стал первым убитым Дариусом человеком. С тех пор прошло почти восемь лет, счет тех, кого он лишил жизни, вплотную приблизился к дюжине, но именно первого он запомнил навсегда…
— Пойдем, Рой, покажешь, что хотел, — предложил Дариус, понимая, что отвязаться от мальчишки будет трудно. Хотя больше всего ему хотелось выпить чего-нибудь холодненького, давненько не бывало такой жарищи.
Идти пришлось недолго, к берегу протекающей сразу за огородами Табы, которая дала название самому городу. В том месте, куда Рой привел Дариуса, река делала резкий поворот, упираясь в песчаный откос.
Когда Рой извлек из тайника под плоским камнем лук с несколькими стрелами, Дариус не очень удивился — чего-то подобного он и ожидал. Вероятно, паренек решил устроить представление. Дариус в ожидании сложил руки на груди.
Перед самым откосом виднелся врытый в землю деревянный столбик высотой в человеческий рост. Не слишком толстый — при желании его можно обхватить большими и указательными пальцами обеих рук.
Расстояние до него оказалось приличным, так что сам Дорван даже не стал бы пытаться в него попасть. Рой зажал две стрелы в зубах и встал к мишени спиной, посмотрев на Дариуса, так что тому только и оставалось кивнуть: начинай. Все три стрелы имели стальные наконечники трехгранной формы, именно такие применяются против воинов, облаченных в доспех.
«Вероятно, стрелы он у Ториана спер, — решил Дариус. — Попадет же ему, когда брат обнаружит пропажу».
За то время, что Рой поворачивался лицом к мишени, он успел наложить стрелу на тетиву и даже натянуть лук. Тут же последовал выстрел, после чего тетива щелкнула еще дважды. Все три стрелы вонзились в столбик на уровне головы.
«Чего уж тут говорить… Впечатляет, особенно скорость», — подумал Дорван, стараясь оставаться невозмутимым.
Рой смотрел на Дариуса, всем своим видом показывая: «Да, я еще очень молод, мои плечи не такой ширины, как у брата, но часто ли ты видел подобное? И разве это не повод взять меня к себе? В конце концов, я ведь могу и издалека помочь при необходимости».
Вместе они подошли к мишени. Наконечники вонзились в столбик глубоко, и теперь, для того чтобы извлечь их, ковыряться придется долго. Стрелы легли кучно, зазор между ними был пальца в два, не больше.
Ториан так не может, Дариус это знал точно, но старшему брату Роя не суждено стать хорошим лучником.
«Правда, при его силе, Тору проще запустить на расстояние полета стрелы камнем», — усмехнулся Дариус. Ториану он об этом уже говорил.
Одну из стрел Дорван выковырял при помощи ножа, но большего и не требовалось. Вернувшись на исходную позицию, Дариус взял лук из рук Роя. Тот попытался объяснить ему какие-то особенности стрельбы из него, считая, что Дорван хочет выстрелить сам. Но он задумал другое.
— Возьми этот камень. — Дариус указал на приличного размера валун.
Камень для мальчишки оказался тяжеловат, так что Рою пришлось прижать его к груди, да еще и слегка наклониться вперед.
— Теперь как можно быстрей добеги до столбика и так же бегом возвращайся ко мне.
Рой начал забег шустро, почти не склоняясь под тяжестью. На повороте вокруг столбика его занесло, и он с трудом удержал равновесие. К Дариусу мальчишка подбегал уже на заплетающихся ногах, шумно дыша, и его заметно пошатывало из стороны в сторону. Он бросил камень прямо под ноги Дорвану, затем согнулся почти пополам, с трудом переводя дух.
— Давай! — потребовал Дариус, протягивая мальчишке лук с единственной стрелой.
Натянуть лук и даже выстрелить Рою удалось. Но на этот раз стрела ушла куда-то ввысь, перелетев через высокий речной берег. Они замерли, боясь услышать вдалеке чей-либо вскрик, ведь на другой стороне тоже находились огороды. Маловероятно, что кто-нибудь на них сейчас работает в такую-то жару, и все же. После пары томительных минут оба облегченно выдохнули.
«Вот так-то, парень. Надеюсь, ты и сам все понял», — взглянул Дариус на все еще жадно хватающего ртом воздух Роя.
Он хлопнул мальчишку по плечу и направился к дому, где и жила Грильда Чаувер с двумя сыновьями — Торианом и Роем.
Грильда что-то готовила на открытом очаге.
— Здравствуйте, госпожа Чаувер, — степенно поприветствовал Дорван хозяйку, склонив голову в легком поклоне. — Ториан дома?
Женщина на миг отвлеклась от исходящего паром небольшого котла.
— Проходи-проходи, Дариус. Тор только что вернулся, — кивнула она.
Грильду парень знал с самого раннего детства, но в своем нынешнем положении ему приходилось вести себя именно так, важно и чинно. Ведь он уже не Дар, лучший друг ее сына, а гонорт, имеющий свою котерию. Правда, сейчас в его котерии помимо него всего лишь три человека, да еще Ториан, к которому сейчас и пришел.
— Как ты? — без обиняков спросил у Тора Дариус, едва они уселись за стол.
Друг ответить не успел, вошла Грильда и поставила между ними запотевший глиняный горшок с двумя кружками.
Женщина, перед тем как выйти из дома, застыла на миг, залюбовавшись сыном. Вон какой вымахал, что в рост, что вширь, плечами чуть ли не на полстола. Да и Дариус весь такой солидный, за версту понятно, что не простой воин, а гонорт. Давно ли она хворостиной их обоих по саду гоняла, чтобы на орешину не лазили, ветки не ломали.
— Да нормально, брат.
Как бы в подтверждение своих слов Ториан встал из-за стола и затанцевал, высоко задирая колени и аккомпанируя себе хлопками в ладоши. Уж что-что, а танцевать, несмотря на свою поистине богатырскую стать, Тор любил и умел. Но Дорван не на вечерние танцульки его позвать собирался. Дело предстоит серьезное, и на этот раз нужно будет идти пешком, идти далеко и долго. А Ториан получил ранение в ногу еще весной, причем получил случайно и глупо. Верхом он на полном скаку неудачно налетел на сухой сучок, торчащий из дерева на уровне бедра. Сучок обломался в ране, благо, что в котерии Дариуса имеется свой лекарь, сверд Бист.
Бист, как и все сверды, высокого роста, у него крючковатый нос и темная кожа. В Табалорне он объявился относительно недавно и о своем прошлом не распространялся никогда. К Дариусу обратился сам, предложив услуги воина и лекаря. Навыками лекаря должен обладать каждый воин, сам образ жизни к тому предрасполагает, а вот получить хорошего воина, тем более за такую плату, что запросил Бист… Это стало бы удачей. Тогда Дорван и предложил Бисту сразиться с Торианом.
Их поединок произошел на речном берегу, как раз в том месте, где Рой показывал свое искусство лучника. Тогда и выяснилось, что саблей Бист владеет отменно. Клинок у его сабли с легким изгибом и расширением на конце, но Дариус знал, что для свердов, чьи земли где-то далеко на юге, это обычное дело. В Фаронге же пользуются в основном прямыми клинками разнообразной длины, хотя у самого Дариуса сабля, и тоже с изгибом.
В общем, в схватке с Торианом Бист произвел на Дорвана самое хорошее впечатление — владеть длинным клинком он умел очень неплохо, если не сказать мастерски. И хотя оба воина действовали осторожно, пытаясь больше выяснить уровень противника, провоцируя друг друга раскрыть один из секретов, что приберегают на крайний случай, посмотреть было на что.
«Беру, — решил Дариус, наблюдая за тем, как Бист парирует один из коварных выпадов Ториана, когда тот все же решил им воспользоваться. — И если он окажется хотя бы наполовину таким же хорошим лекарем, каким является воином…»
Лекарем Бист оказался замечательным. Дорван и все его люди, затаив дыхание, наблюдали за тем, как Бист соединяет края резаной раны Галугу, соединяет… муравьями, вернее, при помощи муравьиных голов. Наловив больших, размером чуть ли не с мизинец, насекомых, Бист пальцами сжимал Галугу края раны, затем подносил к ней очередного муравья и, дождавшись, когда тот уцепится за нее, отрывал тело от головы. Шов получился не хуже, чем если бы сшить его сухожилиями, к тому же весь лекарский скарб был утерян при переправе через бурную реку с неизвестным названием. А если уж вспомнить еще и о том, что Бист как стрелок едва ли не лучше Галуга, лучника превосходного… В общем, Дариус благодарил Лиону, богиню удачи, за то, что она направила Биста именно к нему…
Рана, полученная Торианом, оказалась тяжелой, а лекарю пришлось немного расширить ее, чтобы извлечь сучок, так что последние пару месяцев парень заметно прихрамывал при ходьбе. Впрочем, танцевать это Тору не мешало, что он и продемонстрировал своему гонорту.
И теперь Дариусу необходимо решить: брать ли друга с собой? Если бы контракт с самого начала не подразумевал долгого пешего путешествия, Дорван ни мгновения бы не сомневался. Но предстоял трудный путь пешком, все необходимые вещи придется нести на себе, и, кроме того, существовала вероятность того, что придется уходить от погони.
Во время пляски, устроенной Торианом, Дариус внимательно смотрел другу в лицо. Если бы гонорт заметил хоть малейший признак, что Тор испытывает неудобства, — все, вопрос был бы сразу решен. Но нет, тот держался отлично. И все же сомнения оставались.
— Ториан, — осторожно начал Дариус, — ты же понимаешь…
— Понимаю, брат, все понимаю. Ты смотришь на меня и пытаешься определить: готов ли я? Так вот, если бы я сам чувствовал, что мне не потянуть, думаешь, стал бы я развлекать тебя своими плясками?
Они имели право называть друг друга братьями, поклявшись на крови. Древний воинский ритуал, совершенный друзьями еще в глубоком детстве.
— Тем более ты сам говорил, что на этот раз от контракта дурно попахивает. Не беспокойся, Дар, я не подведу.
Как бы заканчивая эту тему, Ториан наполнил из кувшина обе кружки, поднял свою и сказал:
— Ну, за удачу! Она никогда не бывает лишней…
От контракта действительно пахло не очень хорошо. Казалось бы, ничего сложного: доставить из Табалорна в Фагос послание, и все. Правда, для того чтобы попасть в Фагос, придется пересечь земли, принадлежащие королевству Энзель. Идти по чужим землям всего несколько дней, но все же.
Оба королевства ведут постоянные войны, и пробраться необходимо тайно, почему-то не любят там фаронгцев. Хотя у самого Фаронга поводов не любить соседей значительно больше, ведь именно его постоянно пытаются завоевать, а не наоборот.
Энзель. Отца с матерью Дариус не помнил совсем. И сколько ни пытался, ему никогда не удавалось вызвать в памяти хотя бы их смутные тени. Первое детское воспоминание Дариуса было связано с жаром огня и с руками, спасшими его от этого жара, руками Сторна. Тогда Сторн еще служил в армии Бабурга Стойкого, фаронгского короля. В бою за Люцель, родной город Дариуса, он и получил ранение, после чего закончилась его служба в королевской коннице. В родной дом воин вернулся не один, а с Дариусом на руках, которого так и не смог бросить, после того как спас из пламени пожарища.
Дома Сторна ждала только мать, Грейсиль Дорван — за четырнадцать лет службы Сторн так и не обзавелся семьей. Грейсиль рассказывала, что Дариус долго молчал, и к тому времени, когда он наконец заговорил, женщина уже твердо уверилась в том, что найденыш немой от рождения.
Дариус видел родной город уже много лет спустя, вернее, не город, а то, что от него осталось после пожарища, устроенного войсками Энзеля. Когда он рассматривал развалины, ничто не дрогнуло в его душе, потому что не было у него связано с Люцелем никаких воспоминаний…
— Пойдем, Тор, прогуляемся к Галугу, — поднялся Дорван из-за стола, когда кувшин с пивом оказался пуст.
Ториан с готовностью вскочил, подхватил с соседней лавки ремень с висящим на нем большим, почти в локоть длиной, кинжалом и уже у дверей напялил шляпу с красивым разноцветным петушиным пером.
Рой, все время крутившийся у входа в дом, проводив их долгим взглядом, тяжело вздохнул. Дариус прав, одного умения метко стрелять мало. Там, куда им предстоит отправиться, многое зависит и от других вещей. Но ничего, в следующий раз он подготовится получше, и уж тогда гонорт не сможет ему отказать.
Домой Дариус вернулся в потемках и, отказавшись от ужина, сразу же лег спать. Перед тем как заснуть, долго ворочался, стараясь в деталях представить предстоящий путь. Получалось плохо, часть дороги известна ему только по рассказам.
Утро следующего дня началось с того, что заявились гости. Обоих гостей — и Бора и его неразлучную тень, Сегура — Дариус знал неплохо. Года два назад у Бора имелась своя котерия, но после неудачной встречи с энзельцами из одиннадцати человек вернулось только двое — сам гонорт и Сегур. С той поры Бор так и не смог набрать людей в котерию. Хотя и связи у него оставались, и контракты ему иной раз предлагались весьма и весьма неплохие, но не шли к нему люди. И не потому, что посчитали: отвернулась, мол, от него Лиона, богиня удачи.
За спиной Бора упорно ходили разговоры, что бросил он своих воинов, когда понял, что от энзельцев всему отряду не уйти. Бор и Сегур, когда разговор заходил о тех событиях, молчали, и свидетелей как будто бы не осталось, но слухи есть слухи. И люди этим слухам верили, потому что знали, какой Бор человек. Через его котерию прошло множество наемников, не задерживались они из-за характера Бора, из-за его отношения к воинам и еще из-за множества мелочей, на первый взгляд как будто бы и не совсем важных.
Дариус принял гостей, сидя за столом, и лишь указал рукой — садитесь, мол. Первым медленно и с кряхтеньем уселся Бор с таким видом, будто ему тяжело сгибать ноги. Но Дариус знал: все это напускное, когда потребуется, бывший гонорт может быть очень быстр. Воин он знатный, а вот остальное… За Бором последовал Сегур.
Ну, Сегуру, для того чтобы замедлить свои движения, не следует и напрягаться, все получается само собой. Правда, силы он неимоверной, об этом в Табалорне даже шутки ходят. Но когда и где одна сила много значила? Дариус даже усмехнулся про себя. Посидели, помолчали. Особой приязни они друг к другу никогда не испытывали, обсуждать погоду глупо, а Бор пришел с утра пораньше явно не для того, чтобы поговорить о судьбе общих знакомых.
В дом вошла матушка Грейсиль, высокая полная женщина, которую, несмотря на ее возраст, трудно еще назвать старухой. Молча поставила на стол покрытый капельками влаги кувшин, холодный даже на вид, и так же молча вышла во двор. Недолюбливает она Бора и отношения своего к нему не скрывает. Вон, смотрит на него и губы поджимает, а о причинах неприязни ни разу не рассказывала.
Дариус разлил пиво по деревянным кружкам и первым пригубил из своей.
Готовит Грейсиль отлично, иной раз практически из ничего может соорудить превосходный праздничный обед, но пиво ей никогда не удавалось. Может быть, потому что варить его было особенно не для кого. Овдовела она рано, когда Сторн, единственный ее ребенок, еще не слазил с рук. Потом, когда сын подрос и оперился, он начал пропадать на долгие годы, лишь изредка навещая мать. Да и после ранения, когда вернулся с маленьким Дариусом, надолго дома не задерживался. Подлечившись, все еще припадая на ногу и морщась от боли в боку при каждом резком движении, Сторн пристроился в котерию к старому Михельсу. Тот взял его больше из уважения к отцу, с которым вместе когда-то служил в пикинерах. Затем Сторн оклемался, разве что в сырую погоду его мучили боли от старых ранений, и собрал уже свой отряд. Дела у нового гонорта пошли неплохо, он быстро завоевал среди заказчиков репутацию надежного человека. Но однажды, три года назад, не вернулся с очередного контракта.

— Я слышал, ты взял новый контракт, — полуспрашивая-полуутверждая прервал затянувшееся молчание Бор.
— Да, это так. Послезавтра отправляемся, — не стал отпираться Дорван.
— Еще я слышал, что тебе не хватает людей, — продолжил гость.
На этот раз Дариус лишь кивнул, соглашаясь. Ему действительно не хватало людей, и именно двух человек.
Поразмышляв над предстоящим делом, он решил взять с собой семерых. Пара лишних людей погоды не сделает, а при дележке оплаты получается не слишком серьезная сумма.
«Шесть или семь, больше не стоит, — принял решение Дариус. — Иначе получается работа ради работы, именно так любил говаривать Сторн».
Как выяснилось вчера, в Табалорн удачно вернулся Тацир, парень еще молодой и неопытный, и как воин не очень, но все это — дело наживное, главное, он нравился Дариусу как человек. Дорван уже брал его пару раз с собой, и, хотя дела тогда были не самые сложные — обычное сопровождение торговых караванов, он смог понять: парень без гнильцы в душе. Но даже вместе с Тациром людей все равно не хватало. В любое другое время Дариус при необходимости смог бы спокойно собрать и полтора, и два десятка человек, но только не в середине лета. Ну не собирался он брать контракты до осени. Кто же мог знать, что от нового предложения он не сможет отказаться. Хотя простым предложением это при всем желании назвать трудно.
Бор продолжал выжидательно смотреть на Дариуса.
«Тяжело, видимо, ему просить, — подумал Дорван. — Бор много старше, я для него совсем мальчишка. Видимо, плохи у него дела, если ко мне заявился».
Поднявшись из-за стола, Дариус подошел к распахнутому окну, из которого виднелась большая часть Табалорна.

Как гласили легенды, века полтора назад правящий тогда Фаронгом король Беренард Первый едва не стал жертвой заговорщиков, попытавшихся посадить на трон своего ставленника. Беренард вместе с несколькими верными ему людьми сумел сбежать из дворца, но преследование настигло его в Табалорне. И покоиться бы ему с миром, если бы не местные жители. Они спасли короля и даже пошли с ним в Батингос, сумев помочь Беренарду вернуть власть в свои руки. С тех самых пор Табалорн получил статус города, свободного от налогов, а его мужчины всегда служили в королевской гвардии. По крайней мере те, кто выделялся своей статью. Произошло это давно, да и легенды — они и есть легенды, и верить им можно далеко не всегда, но и все последующие короли Фаронга на свободы Табалорна никогда не покушались.
Городок располагался на оживленном торговом пути, идущем на юг до самого Тоскийского моря. Дорога неспокойная, а местами и совсем опасная, и как-то само собой сложилось так, что именно в Табалорне купцы нанимали людей для охраны караванов. Да и чем еще заниматься бывшим солдатам, отслужившим полтора-два десятка лет в королевской армии, единственным ремеслом которых является воинское искусство?
Вот так и вышло, что ратное дело стало основным занятием мужчин Табалорна. Они служили в войске короля, шли в котерии — отряды наемников, охранявшие купеческие караваны, или нанимались к тем, кому нужны были крепкие люди, знающие, с какого конца держаться за меч или как сбить стрелой всадника на полном скаку. Словом, нуждаешься в таких храбрецах — приезжай в Табалорн, назови разумную плату, и дело сразу же сладится. Потому и готовили сыновей в Табалорне к воинскому делу сызмальства, вручая мальчишкам вместо первой игрушки деревянный меч…

Дариус взглянул на Бора, по-прежнему смотревшего на него с ожиданием.
«Бор с Сегуром не самый плохой вариант, — подумал он. — Те, кто сейчас сидят без дела, еще хуже».
И в конце концов, Бор отлично должен понимать, что гонорт в котерии может быть только один. Ну а если он об этом забудет, Дорван сумеет ему напомнить.
— Отправляемся в Фагос послезавтра, плата — четыре серебряных дуката на человека, идти предстоит пешком. — Дариус на мгновение умолк, достал из кошеля на поясе две тускло сверкнувшие серебром монетки и положил их на стол. — Если согласен, вот задаток.
Говорить много смысла нет: для такого опытного воина, как Бор, информации вполне достаточно — и куда идти, и что взять, и сколько взять, и сколько времени займет дорога. И если сейчас он примет задаток — все, оба они в контракте.
Бор, сгребая со стола монеты широкой, как лопата, ладонью, тоже был краток:
— Согласен.
Мнением Сегура никто особо не интересовался: решение за них обоих всегда принимал Бор.
И Дариусу оставалось только добавить:
— Сбор послезавтра, с рассветом, у башни. Если возникнут вопросы — найдешь.
Бор кивнул.
Ошибиться с местом встречи невозможно, в Табалорне есть лишь одна башня, расположенная на краю города у ведущего на юг торгового пути. Не обнесен город и крепостными стенами, валом, рвом, даже тына нет. А зачем? Разбойникам и в голову не придет заявиться сюда. Ну а случись война — Табалорну против вражеских войск и со стенами не продержаться: мал он, одно название, что город, и двух тысяч жителей не наберется.
Уже после ухода гостей Дариус сообразил, что забыл поинтересоваться, откуда Бор узнал о его нужде в людях.
«Вероятно, Тацира встретил, — решил он. — Языкастый малый, и именно ему вчера поручили наведаться в обе табарлонские корчмы и объявить, что мне недостает двух человек. Но в любом случае дело сделано, и, если с подобным предложением придет кто-нибудь еще, я просто-напросто ему откажу».
Сразу же после того как за Бором с Сегуром захлопнулась дверь, Дариус занялся приготовлениями к походу. Время терпело, но Сторн всегда наставлял, что хорошая подготовка — половина удачного дела. Тем более поход предстоит пеший. Это означало, что все придется нести на себе и пять раз стоит подумать, чего и сколько взять.
Прежде всего Дорван занялся выбором оружия.
Лук. Тут он даже не раздумывал — надо брать. Короткий клееный трехслойный лук: посредине кость и с обеих сторон деревянные накладки. В последние несколько лет его верный спутник.
Старый Чаверс, изготовивший лук по заказу Дариуса, учел все его пожелания. А пожелания в основном заключались в том, чтобы максимально облегчить оружие и сократить размеры, не слишком теряя в силе боя. Дариус не мог похвастать особым мастерством в обращении с луком: сорок — пятьдесят шагов — вот его дистанция. С этого расстояния он уверенно кладет стрелу в голову противника или под левую лопатку зверя. Правда, по неподвижной мишени.
Имелось в доме и еще два лука, и оба они принадлежали Сторну. Один из них, высотой чуть ли не в человеческий рост, тяжелый и очень тугой. Но и задача у него особая: достать врага, облаченного в латы. Этому оружию самое место на крепостной стене. Или в ряду таких же луков, устремляющих в небо стрелы, которые, разогнавшись с высоты, будут поражать ряды латной вражеской пехоты или закованную в доспехи рыцарскую конницу.
Ну и еще один, имевший собственное имя Джерад — лук самого Сторна, очень похожий на лук Дариуса, — рассказывая Чаверсу о том, каким видит свое будущее оружие, Дорван и держал в уме образ Джерада.
Гонорт привычно согнул лук, уперев рогом в пол и, навалившись всем телом, накинул тетиву. Затем резко, значительно резче, чем требовалось, пару раз рванул тетиву на себя, заставляя лук гневно скрипеть.
«Потерпи, друг, мне очень не хочется, чтобы ты подвел в тот момент, когда от тебя будет зависеть моя жизнь», — успокаивал его Дариус, внимательно разглядывая оружие после учиненного издевательства.
Лук выдержал, и слои нигде не разошлись, и пошедшие на обмотку сухожилия тоже были в порядке. Так, теперь стрелы.
«Дюжина, — решил Дариус. — Мне хватит и дюжины стрел. Отправься мы на лошадях — и лишний тул не стал бы помехой, а так… Шесть стрел с трехгранными наконечниками и столько же охотничьих, с широкими листовидными. Они отлично подойдут и для охоты, и против бездоспешных воинов».
Подумав, Дариус сунул в тул еще три бронебойные стрелы, затем таким же решительным движением вынул их обратно, отложив колчан в сторону, — со стрелами тоже все. Теперь засапожный нож, куда ж без него. Проведя ножом по коже предплечья, дунул на лезвие, убирая срезанные волоски. Острый, править не надо.
Кстати! И Дариус снова взял в руки колчан. С внутренней стороны пришиты ножны со вставленным в них метательным ножом. Удобно — пошлешь руку за спину будто бы за очередной стрелой, опустишь ее чуть ниже — и вот она, рукоять. Однажды самому ему чуть не пришлось расстаться с жизнью (палец Дариуса помимо желания прошелся по небольшому шраму на шее), когда он посчитал, что противнику не хватит времени на то, чтобы пустить в него стрелу. Но, как оказалось, рука врага метнулась совсем не к висевшему за спиной колчану. Как ему тогда удалось уклониться от ножа, он до сих пор понять не мог. Не иначе как сам покровитель воинов Марох помог, подтолкнув в плечо.
Лезвие метательного ножа в три пальца шириной имело двухстороннюю заточку. Рукоять небольшая, как раз по ширине ладони, обмотана в два слоя толстой нитью. Дариус взялся за рукоять, отвел руку за спину, примериваясь к броску, и тут же отказался от своего намерения. Грейсиль обязательно увидит новую отметину от вонзившегося ножа. Она ничего не скажет, но посмотрит очень выразительно и покачает головой.
А вот подправить лезвие у этого ножа следовало бы. Так, сначала добиться, чтобы на режущей кромке с обеих сторон не было заусенцев, затем пройтись мелким оселком. Металл, из которого сделан метательный нож, мягкий, но зато и затачивать легко. Достигнув на режущей кромке черной полоски, такой тонкой, что даже свет на ней не отражается, Дариус несколько раз провел по лезвию тканью, слегка пропитанной маслом, после чего вставил оружие обратно в ножны.
Скрипнула дверь, пропуская матушку Грейсиль. Женщина прошла к полке, заставленной парадной посудой, что-то там поправила, звякнув кувшином о глубокую чашу с незатейливым орнаментом, затем поинтересовалась:
— Скажи, Дариус, а отказаться ты не мог?
Не годится это — женщинам лезть в дела мужчин, но слишком уж с озабоченным лицом он тогда вернулся, хотя и пытался это скрыть.
— Все будет хорошо, матушка Грейсиль. Да и сколько можно дома сидеть? — попытался отшутиться Дариус. — А сено для Тельды найдем, если сам не успею накосить — куплю. Или Роя попрошу, чтобы накосил.
Грейсиль вздохнула и задала новый вопрос:
— Когда думаешь вернуться?
— К следующему сенокосу точно буду.
Женщина вздохнула еще раз, но промолчала.
«Быстрее бы уж он женился, — хмурилась она, замешивая тесто для лепешек. — Сначала мужа ждала, потом сына, теперь вот Дара ждать приходится. Женится — невестку в дом приведет, хоть не одной уже. Детишек нарожают, и будет все, как у людей. А то иногда вечерами от одиночества выть хочется. И ждешь, ждешь, ждешь, прислушиваясь к каждому звуку за окном. Так вся жизнь и пройдет в ожидании».
«Смог бы — обязательно отказался, — размышлял Дариус, снимая со стены висевшие на деревянном колышке ножны с саблей. — Но не получилось».
Вынув из ножен блестящее, слегка изогнутое лезвие, гонорт невольно залюбовался. Казалось бы, пора уже привыкнуть, сабля у него уже долгие восемь лет, но каждый раз при виде этого оружия у него перехватывало дух.
Сабля трофейная и досталась ему от первого убитого врага. Тогда, восемь лет назад, после боя с долузсцами, в котором они умудрились победить, люди из котерии Сторна настаивали на том, чтобы сабля была продана, а деньги разделены между всеми — слишком уж дорогим выглядело оружие. Но Сторн убедил их отдать ее Дариусу, особо упирая на то, что тот лично убил долузсца, убил в четырнадцать лет, и это говорит о многом. Став обладателем этого сокровища, Дариус поменял ножны на более скромные — прежние смотрелись слишком дорого, такие впору иметь какому-нибудь барону или даже графу. И еще он заменил рукоять, которая оказалась для него толстовата.
Через пару лет рукоять пришлось поменять снова, подстраивая под подросшую руку владельца. А лезвие конечно же оставалось прежним. С долом, почти доходящим до неширокой елмани, и красивой поверхностью, украшенной вязью. Сторн говорил: клинок изготовлен не долузсцами, они таких делать не умеют.
Сабля была в полном порядке. Еще бы: Дариус всегда тщательно следил за тем, чтобы на лезвии не появилось даже малейшего пятнышка ржи. Несколько раз взмахнув саблей, он с удовольствием послушал свист разрезаемого ею воздуха. Нет, до чего же хороша! А уж как заточку держит! Говорят, таким клинкам в старину давали собственные имена, и слава о них разносилась далеко-далеко. У сабли Дариуса тоже имелось имя, сам он его и дал, но никогда не произносил вслух.
Единственный недостаток, если это можно назвать недостатком — длина клинка. Все же он предназначен для конной рубки. Носить саблю на боку, на перевязи, когда идешь пешком, не очень удобно, но и оставить ее дома…
Ничего, не в первый раз. Дариус может пристроить саблю за спиной. Конечно, и в этом случае возникают определенные неудобства, ведь клинок такой длины не выхватишь из-за спины одним движением, а в бою одно потерянное мгновение может стоить жизни.
Но за все всегда нужно платить, так говаривал Сторн.
Кираса. Старая добрая верная кожаная кираса. Взять ее с собой необходимо, хотя и лишний вес. Но не ту, у которой между слоями кожи спрятана тонкая кольчужная сеть. Нет, вот эту, она хоть и из толстенной бычьей кожи, но полегче и покороче, полы едва достигают середины бедер. Правый наплечник заменен сразу по возвращении из прошлого дела, а остальное… Дариус взял кирасу за наплечники, отвел руки перед собой и критически ее осмотрел — все остальное в порядке.
Есть еще глефа с наконечником, похожим на короткую саблю, самое подходящее оружие для пешего путешествия. Но тогда встанет выбор между глефой и саблей, и, понятное дело, победу одержит конечно же сабля. К чему тогда все эти раздумья?
Кинжал на поясе всегда с ним, и он тоже в порядке.
Осмотрев сапоги, Дариус пришел к выводу, что еще один поход они точно протянут. Имеется у него и новая пара сапог, но разнашивать их на ходу будет дуростью, можно стереть ноги так, что всем обузой станешь. Становиться же ему обузой нельзя — он гонорт, и люди ему свои жизни доверяют. А потерять авторитет значительно проще, чем заработать его.
Вот, как будто бы точно все, остальное — заботы матушки Грейсиль.
Она напечет лепешек, таких твердых, что проще размочить, чем разгрызть. Положит в дорожный мешок копченую колбасу, что коптится целых две недели и удивительно долго хранится. Пшена на похлебку, соль, куски застывшего кленового сока. Сладкий кленовый сок хорошо помогает восстанавливать силы после трудного дня. Или в том случае, когда потеряешь много крови от ранения, что может быть лучше сладкой воды? Положит рулоны полотна, истолченный в порошок мох, которым следует засыпать рану, чтобы она не загноилась, перед тем, как наложить на нее повязку, и еще множество необходимых вещей.
И обязательно парочку чудных, запеченных в печи цыплят с золотистой корочкой, завернутых в большую тонкую лепешку. Цыплят, следуя строгим наказам матушки Грейсиль, необходимо съесть на первой же остановке на ночь.
Останется лишь пристроить в дорожный мешок вощеные тетивы для лука, кремни с кресалом да всякие мелочи вроде иголки с ниткой и рыболовной лесы с крючками.
Со двора через распахнутое настежь окно донеслись голоса. Это Ториан с Роем, ошибиться сложно. Слышны были густой бас Ториана и ломающийся басок Роя, во всем старающегося походить на своего брата, даже голосом.
Грейсиль беззлобно поругивала Тора. Вероятно, за то, что в прошлый свой визит он, споткнувшись, вдребезги разнес плечом большой глиняный горшок, пристроенный на плетне донышком вверх.
Да, неплохо они тогда посидели за корчагой доброго меда, выставленной Михельсом по случаю гибели дикого кабана, давнего своего недруга, повадившегося на его огород.
Ториан, кстати, и взял кабана на рогатину.
Дариус встретил новых гостей опять за столом.
Тор уселся за стол и сразу же, без всяких предисловий, начал:
— Ты взял Бора с Сегуром? Зачем?
Примостившийся рядом с ним на лавке Рой в знак согласия с мнением старшего брата закивал головой.
Вообще-то Дариус как гонорт котерии отчитываться не обязан. Это его право — набирать народ, не считаясь ни с чьим мнением. Но Ториан больше, чем друг, он ему брат, пусть и не единоутробный.
— У тебя есть кого предложить получше, Ториан? — вопросом на вопрос ответил Дорван. — У меня нет. Знаешь, в Табалорне вы с матушкой Грейсиль, наверное, больше всех Бора терпеть не можете. Ладно, брат, ничего, не так уж и долго вам вместе быть придется. — И снова повторил те же слова, что и матушке Грейсиль: — Все будет хорошо.
Хотя сам он в это не очень-то и верил.

Солнце едва тронуло первыми лучами белоснежные вершины далеких Баросских гор, окрашивая их в нежный розовый цвет, когда они, все семеро, собрались у сторожевой башни, прозванной в Табалорне Вдовушкой. Наверное, так ее назвали потому, что когда-то башен было две. Развалины второй, находящиеся шагах в пятидесяти, виднелись в предрассветных сумерках.
Шестеро человек стояли напротив Дариуса, и он по очереди посмотрел на каждого из них. Первым с правого края был Ториан.
«Удивительно, что для охоты на кабана ему понадобилась рогатина, — с улыбкой подумал гонорт, — мог бы зверя и руками на части разорвать».
Глефа, на поясе кинжал, размерами немногим уступающий мечу. Ториан что-то сказал стоявшему рядом с ним Бисту, и тот сверкнул улыбкой на темном лице.
У Биста, как и у самого Дариуса, над левым плечом виднелся эфес сабли. Ничего удивительного — от него Дорван и перенял этот способ ношения сабли. А вот тул у Биста свисал с левого бока, так он привык.
Следующим стоял огненно-рыжий Тацир, державший в руках длинный топор. Он единственный из людей Дариуса не умел пользоваться луком. Кроме Сегура, конечно, но его Дорван своим и не считал. Впрочем, висел колчан на боку и у Тацира, для Галуга, стоявшего по левую руку от него.
Галуг — лучник отменный. Он если и уступает Бисту в мастерстве, то не намного. Имелся у Галуга и меч с коротким и широким лезвием. Далеко не всегда можно пользоваться луком, в ближнем бою толку от него будет мало. Галуг, с виду невзрачный, помимо того что отличный стрелок и неплохой мечник, так еще и следопыт каких поискать. Он следы, как собака, носом чует. Всем хорош, только пить ему много нельзя, на себя становится непохож и зачастую дуреет. Еще Галуг немного шепелявит от рождения. Иногда, особенно когда выпьет, его даже понять сложно.
Ну и Бор с Сегуром. Бор, вооруженный мечом и луком, как и все в котерии, облачен в кожаную кирасу, поверх которой на груди лежала заплетенная в две длинные косички борода. Сегур опирался на древко глефы, единственный из всех с непокрытой головой. Легкий ветерок трепал его длинные космы, такое впечатление, что ни разу в жизни не чесанные. Все.
Нет, где-то неподалеку обязательно должен прятаться готовый к долгому походу Рой, отчаянно надеющийся, что в последний миг произойдет чудо и его возьмут с собой.
«Нет, парень, только не в этот раз. Потом — да, как представится подходящий случай, ты обязательно пойдешь с нами. Глядишь, и передумаешь связывать с этим ремеслом свою жизнь. Вон и старику Чаверсу помощник нужен. Стар он становится, сам уже жаловался, что не всякий лук, им же и сделанный, может натянуть. Так что ты ему в самый раз придешься, со своей любовью к стрельбе. А там, глядишь, и науку его переймешь».
Дариус еще раз оглядел всех и негромко скомандовал: «Идем».
Затем первым зашагал вслед за уже тронувшимся в путь обозом из двух десятков телег, что будет их попутчиком в ближайшие несколько дней.

ГЛАВА 2

«Тот, в кустах, должен быть последним. — Дариус, прижавшись спиной к стволу огромного, в два обхвата кедра, тщательно оттирал клинок от крови лоскутом, оторванным от полотняной рубахи лежавшего под ногами только что убитого им человека. — Всего было девять душ, и восемь из них точно на небесах. Или, наоборот, глубоко под землей — тогда они стали слугами бога смерти Вариса».
Такого с Дорваном никогда еще не было. Прошло всего несколько дней, как они вступили в Балинуйский лес, а это уже третья стычка, и ни одной невозможно было избежать.
Первая произошла чуть ли не сразу после того, как они вошли в лес, расставшись с попутным торговым караваном. Торговый путь поворачивал на запад, их же дорога лежала строго на север — так они значительно сокращали время. Дело шло к полудню, и Дариус все чаще поглядывал на солнце, собираясь объявить привал, когда из кустарника, росшего на опушке леса, показалось с десяток разбойников. Выглядели они как крестьяне, взявшиеся за оружие, но то, что это именно разбойники, сомнений быть не могло.
В этих местах частенько случается, что жители затерянных в Балинуйском лесу деревень собираются в вооруженные ватаги и идут к торговому пути грабить проезжающих мимо купцов. Почему-то такое занятие считается у них не душегубством, а своего рода промыслом, как, например, бортничество. С другой стороны, ничего удивительного, все эти лесные поселения и состоят в основном из тех, кому за совершенные грехи назад к людям дороги нет.
«Вероятно, это лишь часть банды, с таким количеством делать на дороге нечего: пять-шесть хороших воинов из охранения каравана разнесут их в клочья. Но миром не разойтись», — сообразил Дариус.
Правая рука привычно потянула из тула стрелу, а левая уже сжимала лук.
Два десятка шагов — самое подходящее расстояние для того, чтобы успеть выпустить стрелу, выхватить саблю и встретить врага с клинком в руке.
Стрела угодила туда, куда он ее и направил: в центр груди ближайшего к нему разбойника, заросшего по самые глаза бородой и обутого в высокие, много выше колен сапоги, явно снятые с убитого всадника.
Сторн, обучая его, не раз повторял, что лучше научиться стрелять быстро, пусть и по недалекой цели, чем поражать бегущего зайца за две сотни шагов, тщательно выбирая момент для выстрела, рассчитывая дистанцию, скорость бега и силу ветра.
— Быстрая стрельба не раз спасет тебе жизнь, — объяснял Сторн. — Не каждому дано быть хорошим лучником, отличными стрелками и вовсе могут стать единицы, а обучить бить в упор быстро и наверняка можно всех…
Пальцы левой руки разжались, выпуская лук, чтобы потянуться назад, за правое плечо, ухватиться за ножны и дернуть их вперед. Правая рука сжалась на рукояти, резкий рывок в противоположные стороны — и клинок голубоватой стали устремил хищное острие на врага.
Выстрел гонорта был не первым, слева и справа от него тетива щелкнула еще прежде, чем он успел натянуть лук. И смотреть не надо — это Галуг и Бист, ведь кроме него самого лук имеется только у Бора, но тот так быстро выстрелить не сумеет. Вправо можно не смотреть еще и потому, что у сверда лук другой формы в отличие о тех, что используются в Фаронге, с рогами, сильно загнутыми вперед. У его оружия даже скрип отличается, и тетива при стрельбе звучит по-особенному.
Цель Галуга упала со стрелой во лбу, успев по дороге к земле сделать чуть ли не полный оборот вокруг своей оси. Разбойник, в которого попал Бист, хрипел, ухватившись за черенок стрелы, торчавшей у него под подбородком.
Выхватывал саблю Дариус уже на бегу, стремясь покрыть разделяющее их с врагом расстояние как можно быстрее и слыша за спиной топот ног бросившихся вслед за ним его людей.
В левую руку он схватил кинжал, сжав рукоять обратным хватом и прижимая лезвие к предплечью. Щитов в дорогу не брал никто — лишний вес, а лезвием можно блокировать удар или увести его в сторону.
Сторн таким образом спокойно оборонялся от двух-трех противников, вооруженных кто чем. В учебном бою, конечно, но все равно впечатляло.
Дариус выбрал себе целью здоровенного мужика в заломленной набок, похожей на колпак шапке. Он был самым ближним и, вероятно, главным среди так некстати повстречавшихся разбойников.
Гонорт с ходу нанес длинный размашистый удар. Он выбрал такую атаку из-за того, что его противник держал поперек себя топор с длинным деревянным топорищем, которым и попытался прикрыть голову, выставив его перед собой. Расчет оправдался полностью — лезвие легко преодолело деревянную преграду, вонзившись в голову вожака.
Будь в руке любое другое оружие, Дариус бы десять раз подумал, прежде чем поступить именно так. Но на свою саблю он надеялся полностью, и она, как всегда, его не подвела.
Дорван сразу же с потягом ударил влево по обутой в сыромятный постол ноге, целясь в подколенный сгиб. Там жилы, там вены, и самое главное — теперь раненый не сможет закончить атаку. Галуг, воспользовавшись тем, что его противника покачнуло, с силой воткнул обломок меча ему в лицо. И уже затем подхватил с земли оброненный врагом топор с широким и длинным лезвием, о которое он и сломал оружие.
К тому времени бой уже был завершен. Противник Ториана, видя несущегося на него с яростным ревом здоровяка, отшатнулся назад, запнулся, упал, да так на земле и остался.
Бор с Сегуром со своими управились быстро, выбрав такую же пару, как и они сами. Не по комплекции, по манере держаться вместе. Бор, не обращая внимания на зверский оскал и могучий замах своего противника, всадил меч в прикрытую овчинной душегрейкой грудь, не забыв провернуть, когда вытаскивал его из раны. А вооруженный глефой Сегур дважды опустил ее лезвие на голову разбойника чуть ли не вдвое меньше себя, вдребезги разнеся его попытки защититься.
И лишь сверд Бист сближаться с противником не стал, он издали выпустил пару стрел, и каждая из них нашла свою цель.
Последние двое оставшиеся в живых разбойников попытались спастись бегством, но скрыться среди деревьев сумел лишь один. Другому Сегур метнул вслед глефу, рассчитывая сбить его с ног. Сбить-то он сбил, но разбойник падал уже со стрелой в затылке. Стрелой Биста — тот всегда красит оперение в ярко-красный цвет.
«Вот что значит случайные люди в котерии, — досадовал Дариус, осматривая место недавнего боя. — Был бы вместо Сегура человек, ходивший с нами хотя бы пару раз, не сбежал бы никто. Тот же Мозел, которого не отпустила молодая жена, или Пронт Красавчик, некстати решивший попробовать себя в торговле и устроившийся помощником в лавку Медиса. У Медиса старшая дочь на выданье, так что устремления Пронта понятны».
Все произошло так быстро, что Тацир едва успел выхватить из-за пояса свой длинный топор. Он даже не замахнулся им ни разу, хотя и бросился вперед вместе со всеми.
«Неопытен он еще, — подумал Дариус, глядя на явно смущенного наемника. — И это первый его бой, а в первом бою простительно многое, иногда даже трусость».
Убежавшего татя преследовать не стали, вместо этого выпотрошили разбойничьи мешки с поклажей, вытряхивая содержимое прямо на траву.
Ничего ценного там не оказалось. Да и откуда оно возьмется? Эти люди шли на грабеж, а не возвращались после него. Несколько медных монет, перстень из серебра с мутным красным камешком. Да еще Сегур взял пояс одного из разбойников. Дариус так и не понял, чем он его прельстил.
Ну и Галуг выбрал себе топор взамен сломанного меча. Он критически осмотрел его, щелкнул по лезвию пальцем, хмыкнул, буркнул, но за пояс все же сунул. Неудачный у него вышел удар, хотя и меч был дрянной.
Затем они добрый час бежали в глубь леса, изредка переходя на быстрый шаг. Существовала вероятность встречи с остальными разбойниками: никто не сомневался, что им попалась только часть ватаги. Остановились у подножия невысокой гранитной скалы, каким-то чудом оказавшейся посреди густого соснового бора.
Следовало передохнуть, да и припрятать до лучшей поры то, что они захватили с собой: наконечники двух пик, переделанных из кос, топоры, несколько ножей и кинжалов. Сталь на их изготовление пошла самая паршивая, но не оставлять же ее, она и такого качества денег стоит. Пусть лежит себе, есть-пить не просит. Мало ли каким боком судьба повернется, глядишь и снова придется побывать в этих местах.
Отдышались, напились воды из бьющего из-под скалы родничка, немного перекусили.
— Силен ты, парень, настолько силен, что даже трогать их не стал, — не по чести такому богатырю связываться со всяким отребьем, — заявил вдруг Бор Тациру, криво ухмыляясь щербатым ртом.
Дариус выразительно посмотрел на Бора, и тот сразу заткнулся, успев, правда, что-то буркнуть себе под нос.
Тацир не трус, Дариус знал это точно. Растерялся немного, это да, с кем не бывает? Убить трудно, особенно в первый раз. Он хорошо помнил свои переживания, когда впервые убил человека. Помнит кровь, залившую его лицо, ее тошнотворный вкус, когда она, хлынув на него сверху, случайно попала ему в рот. Ее липкость, ее запах. Помнит, как дергалась рукоять меча, что достал до сердца долузсца.
И еще слова Сторна, успокаивающего его:
— Рано у тебя это случилось, слишком рано. Но ведь и выбора не было. Жизнь, она вся такая — либо ты, либо тебя…
Дальше они шли уже не столько быстро, сколько осторожно. Балинуйский лес огромный, но встретить в нем людей иногда на удивление просто, тут уж как повезет. Недавняя встреча — прямое тому подтверждение. Поговаривают, что, помимо деревень, в лесу есть и серебряные копи, настоящие рудники. Вот и притягиваются сюда самые разные люди — от ищущих вольной жизни крестьян до беглых каторжников.
«Хотя о серебре, наверное, все же врут, — на ходу размышлял Дариус, не забывая поглядывать по сторонам. — Если оно есть, то какой смысл заниматься грабежом купеческих караванов? Легко ведь и без головы остаться».
Следующие два дня ходьбы по густому лесу выдались спокойными, и лишь один раз им попалось сразу пять человеческих скелетов взрослых мужчин. Этих людей убили, определить не сложно.
У одного оказался проломленным череп, другому явно снесли голову, третьему в бок пришелся удар такой силы, что даже Бор покачал головой, столько ребер было повреждено. Остальные скелеты никаких отметин не имели, но вряд ли эти люди умерли просто так, за компанию, вскрыв себе вены.
Во главе отряда, за проводника, все время шел Бор, единственный из всех, кто забирался в Балинуйский лес так глубоко. С какой целью он здесь побывал, наемник не рассказывал, но шел он уверенно, изредка отклоняясь в сторону от направления, что вело на заснеженный пик одной из Баросских гор, виднеющихся далеко впереди. Прямые дороги не всегда самые короткие, в этом за свою жизнь Дариус успел уже убедиться не раз. И действительно, каждый раз они либо проходили краем болота, либо миновали стороной россыпь огромных валунов, где так легко переломать ноги.
На этот раз они расположились на ночь на берегу неширокой речушки с быстрым течением, хотя местность вокруг была довольно ровная. Причем Бор некоторое время вел отряд вниз по течению, пока наконец не остановился и не сказал:
— Здесь.
Место для ночлега и впрямь оказалось удачным: высокий каменистый берег на самом верху образовывал козырек, защищая от возможного дождя, с двух сторон густо разросся колючий кустарник, а сама река значительно раздавалась в ширину.
Все оживились, скинули обувь, чтобы потоптаться горячими от ходьбы ступнями по прохладной траве, кое-кто даже разделся до пояса, но оружие каждый держал при себе.
Сложенный из камней очаг был полон давно остывшей золы.
«Что же он здесь делал такого, о чем не хочет рассказывать?» — подумал Дариус, наблюдая за тем, как Бор извлекает спрятанные между камнями потемневшие от времени деревянные рогатки с перекладиной под котелок.
Еще днем Галуг подстрелил молодую лань, разделанную ими на части едва ли не на ходу, так что наемникам впервые после того как они отделились от каравана, довелось отведать горячей похлебки. Ужин удался на славу. Хотя возможно, все дело в том, что еда была горячей и ее вдоволь хватило на всех. На отсутствие аппетита тоже никто пожаловаться не мог.
На следующий день на них напали снова.
Случилось это, когда они переправлялись через реку. Брод оказался мелким, не выше колена, дно каменистым, а течение реки в этом месте сильно замедляло свой бег. Лес на противоположном берегу стоял сплошной стеной, но в месте переправы отступал от воды на несколько десятков шагов, образуя лужок, сплошь заросший желтыми невзрачными цветками на высоких тонких стеблях.
Шедшие впереди Бор с Сегуром уже успели переправиться на противоположный берег, когда из леса на поляну, где отряд останавливался на ночлег, выскочили люди, много людей, несколько десятков. Они не походили ни на разбойников, ни на крестьян, ни на стражников, они вообще не походили ни на кого. Худые, одетые в серые рваные рубища, с грязными сальными космами, они держали в руках оружие, а глаза у них горели безумием.
— Лидхи! — Вопль Тацира заставил всех вздрогнуть. Так называли восставших из могил мертвецов. Но ведь они существуют только в страшилках, которыми дети пугают друг друга зимними длинными вечерами, — мертвецы, питающиеся плотью живых людей.
И сейчас Дариус в них верил. Он почувствовал, как задрожали руки. Затем послышался знакомый скрип, тенькнула тетива, и лидх, идущий впереди всех, завалился на землю со стрелой во лбу.
«Они не лидхи, это живые люди, — подумал Дариус, упирая в выступавший из воды камень один из рогов лука, наваливаясь всем весом и лихорадочно натягивая тетиву. — Мертвеца нельзя убить стрелой, не освященной в храме Гитура, так говорят легенды».
За спиной снова тенькнуло — и еще один лидх упал на землю, корчась и держась за живот, из которого торчала стрела с ярко-красным оперением.
Следующим выстрелом стал выстрел самого Дариуса. Вышел он скверным: стрела угодила в плечо противнику. Целился Дариус, как обычно, в центр груди, но, видимо, дрогнула рука, или в горячке он не сумел задержать дыхание.
Затем защелкали тетивы еще двух луков, и выскочившие из леса оборванцы начали отступать.
— Кто бы они ни были, они умирают и боятся смерти, как обычные люди, — весело крикнул Ториан то, что, наверное, думал каждый из наемников.
Дариус, пятясь, отходил последним, лицом к неожиданному врагу, изо всех сил борясь с соблазном развернуться и несколькими прыжками очутиться на берегу.
Этого делать нельзя, на него смотрят люди, а он гонорт. И пусть никто ничего и не скажет, но отношение к командиру сразу изменится.
«Наверное, если бы мы бросились в атаку, то легко одолели бы всех этих людей, словно появившихся из ночных кошмаров, — размышлял Дариус, когда отряд удалился от брода. — Не знаю, хватило бы у меня духу рубить их клинком, ведь для этого следовало приблизиться к ним вплотную. Нет, лучше уж так, стрелами, издалека».
Котерию никто не преследовал, хотя они старательно вслушивались в звуки за спиной. И нет-нет да и бросали назад взгляды. После пары часов бега по берегу они снова переправились через реку, прыгая с камня на камень.
На этот раз отряд разделился на две группы. Те, что оставались на берегу, дожидаясь своей очереди, держали луки наготове. Затем их прикрывали наемники, перешедшие реку первыми. И уже вечером зашел разговор о том, кем же могли быть люди, напавшие на них. Строилось много предположений, одно другого нелепее, но к общему мнению так и не пришли.
Когда обратились к Бору — уж он-то, бывавший здесь раньше, да еще и не один раз, должен был о них хотя бы слышать, — тот лишь пожал плечами: не знаю.
Следующие два дня прошли спокойно…

Прижимаясь спиной к стволу кедра, Дариус еще раз внимательно осмотрел клинок. Отличная сталь, и заточку держит, и не выкрашивается от ударов, но очень боится сырости. Стоит лишь чуть недоглядеть, как лезвие сабли начинает покрываться едва различимыми пятнышками ржи. Бой еще не закончился, но он мог себе позволить заняться клинком, поскольку сейчас вся надежда была только на Биста да на Галуга, лучников.
Где-то там, за спиной, в кустарнике, скрывался последний оставшийся в живых враг, остальных они успели прикончить. Хитрый враг, не подающий ни звука. И очень опасный, стреляющий на звук ничуть не хуже Биста или Галуга. От него Дариуса прикрывал ствол кедра, настолько толстый, что понадобится не менее трех человек, чтобы его обхватить.
Дорван скрылся за деревом сразу же, едва услышав скрип натягиваемого лука. Стрела свистнула так близко, что ему даже показалось, будто ее оперение задело лицо. Возможно, сам бог воинов Марох спас, в последний миг чуть подтолкнув руку стрелка и сбив ему прицел.
Высовываться из-за дерева не имело никакого смысла. Впереди открытое место — заросшая высокой травой поляна с редкими кустиками. Укрыться там невозможно, а шансов поймать стрелу более чем достаточно.
Так случилось с Тациром. Стрела вошла ему в левую щеку, выйдя наполовину из правой, выбив или раздробив по пути несколько зубов. И все же Тациру повезло — попади стрела чуть выше, в висок, или чуть ниже, в горло…
Дариус стрелять уже не мог: висевший за спиной тул принял на себя удар меча и теперь даже страшно представить, что случилось с его луком. Гонорт сам подставил под удар спину, видя, что не успевает ни отклонить его, парируя, ни просто уйти в сторону. На спине тул с луком и стрелами и мешок с необходимыми вещами, который Дорван не успел вовремя скинуть — слишком стремительно все произошло. И, как оказалось, не успел к счастью, ведь кожаная кираса от удара такой силы, что его повело далеко вперед, едва не бросив на колени, спасти бы не смогла. То, что находилось в мешке, тоже могло пострадать. Но Дариус спокойно расстался бы со всем этим добром, если бы пришлось скинуть мешок, уходя от погони. А вот лук жалко, причем очень.
Дариус весь обратился в слух. Главное сейчас — не пропустить момент, когда притихший враг попытается спастись бегством, чтобы приблизиться к нему на расстояние удара. Сейчас он сидит тихо, но надолго ли его хватит?
Где-то сбоку затаились Галуг и Бист, держащие луки наготове, чтобы поразить цель на звук.
«Шевельнись же, — мысленно обратился к врагу Дариус. — Не можешь же ты пролежать без движения вечность? Прими ее, наконец, свою смерть, нам давно уже следовало быть как можно дальше отсюда».
Причины для этого имелись самые серьезные, серьезнее некуда.
Справа от него сухо щелкнула тетива, посылая стрелу в заросли. Это Галуг, и он промахнулся. Звук вонзающейся в тело стрелы слишком характерен, чтобы его не услышать и не распознать с такого малого расстояния.
Дариус присел, не прекращая напряженно вслушиваться. Оторвал от рубахи валяющегося у его ног мертвого врага клочок почище и снова протер клинок. Когда и справа, и слева от него одновременно щелкнули тетивы, гонорт вскочил на ноги, бросившись с обнаженным клинком вперед. На этот раз ему удалось расслышать — стрелы свою цель нашли.
И действительно, притаившийся в кустах человек еще хрипел, но жить ему оставалось недолго. Со стрелами, вонзившимися в живот и в грудь, долго не живут.
— Прости меня, Ширла, и прими смерть в свою честь, могучий Марох, — прошептал Дариус, совершая акт милосердия.
Ширла, богиня жизни, очень не любит, когда убивают ее детей. В отличие от своего брата, бога войны Мароха. Но убить необходимо, иначе зачем они так надолго здесь задержались вместо того, чтобы быть уже далеко.
Ведь уцелей кто-нибудь из врагов — и все, до конца жизни жди, что в любой момент тебе в спину прилетит непонятно откуда взявшаяся стрела. Или кому-нибудь из повстречавшихся тебе людей не понравятся твое лицо, манера разговаривать, умение держаться в седле, да все что угодно, и хочешь ты того или нет, но тебе придется скрестить с ним свой меч в смертельном бою. Потому что люди, которых им пришлось убить, такие же наемники, как и они сами.
И произошло все это из-за Бора. Нет, как же все-таки прав оказался Ториан, заявивший о том, что не стоит брать Бора и Сегура. И как плохо, что Тор не смог настоять на своем мнении…

Встреча с ними произошла внезапно — оба отряда столкнулись нос к носу в узком проходе между песчаной пустошью и скалой с растущей на вершине одинокой разлапистой сосной.
Таких пустошей в Балинуйском лесу немало, по пути им попадалось три или даже четыре. А всего, по рассказам Бора, их десятки, если не больше. Очередную пустошь они каждый раз обходили далеко стороной, и вовсе не потому, что на песке могли остаться следы.
— Пески ядовитые, — рассказывал Бор. — Особенно в разгар дня, когда солнце их нагревает. Я видел тела смельчаков, пытавшихся их пересечь. И даже трупоеды не осмеливаются приблизиться к мертвецам. Так они и лежат, превратившись под солнцем в мумии.
Да и сами они наблюдали, что на пустошах ничего не растет, абсолютно ничего, даже одиноких былинок.
После каждого нового рассказа Бора о здешних местах Дариус мысленно проклинал себя за то, что взялся за этот контракт.
Казалось бы, и плата была предложена не слишком большая, и сам контракт его не устраивал, но не смог он отказаться, не смог — и все тут.

Онор Гамоль — именно так представился его наниматель. Человек с сумрачным выражением лица, черными глазами, усами и бородой, и сам он одет был во все черное. Даже голова его пряталась под черной бархатной шапочкой с кистью.
Единственное, что на нем выделялось блеском, — висящая на шее массивная золотая цепь с круглой бляхой, на которой виднелся знак ордена рыцарей Семилучевой Звезды. О порядках в ордене, да и о самих рыцарях рассказывали много страшного, всегда понижая при этом голос.
И все же Дариусу хватило бы мужества отказаться, если бы при разговоре не присутствовал еще один человек — барон Маридуис. Барон — очень весомый человек в Табалорне, и портить с ним отношения в планы молодого гонорта входило меньше всего.
Высокий, ростом едва ли не с Ториана, дородный, с холеной, расчесанной надвое бородой, барон находился в том возрасте, когда человек держится-держится и вдруг начинает стремительно сыпаться, все сильнее обнажая приметы старости (с подобным Дариусу сталкиваться уже приходилось). Маридуис во время разговора молчал. Но когда гонорт все же дал согласие, удовлетворенно кивнул: мол, ничего другого я и не ждал.
— Задание несложное, господин Дорван, — объяснял Гамоль. — Всего-то нужно направиться в Фагос, а вы уже там бывали, и передать сверток. Кому передать и что при этом сказать, вы узнаете сразу же, как только дадите согласие. Оплата такая же, как и при сопровождении в те места торгового каравана. В самом Фагосе, возможно, вам передадут что-то, что необходимо будет доставить мне. Где меня найти, по возвращении узнаете у господина Маридуиса. — (Барон в знак согласия важно кивнул головой.) — Итак, каков ваш ответ?
«Как будто у меня есть возможность отказаться, — подумал Дариус. — И почему именно я? Почему они не хотят воспользоваться королевской почтой? Почему онор Гамоль, наконец, не отрядит своих людей?»
— Почему именно я, господин Гамоль? — попытался отказаться он. — Мне всех своих людей до осени не собрать.
— Вам и не потребуется много человек. Все же задача перед вами стоит другая. Ну, так что?
Они находились в доме барона Маридуиса, большом, выстроенном в три этажа, единственном таком в Табалорне.
Оба собеседника Дорвана, сидевшие за столом, не отрываясь смотрели на него в ожидании ответа. Самому Дариусу сесть не предложили, а слово «господин» Гамоль произносил так, как произносят слова «корова» или «лошадь». Может быть, и не совсем так, но сам Дариус, к кому бы ни обращался, всегда произносил его иначе.
И гонорт помимо своей воли кивнул головой, соглашаясь. У него сложилось такое впечатление, что его согласие — всего лишь пустая формальность, и за него эти люди давно уже все решили. Недаром же ноги словно отказывались нести его сюда, когда за ним заявился один из слуг барона.
— И еще, вам не стоит отправляться в Фагос обычным путем. Думаю, не следует идти туда через Энзель, придется отыскать дорогу покороче. Хотя, конечно, Энзель в любом случае не миновать, по крайней мере, часть его.
— Ну и напоследок, чтобы долго вас не задерживать — ведь вам нужно будет отправиться максимум через четыре дня. Вы ведь наверняка слышали о существовании нашего ордена? — После этих слов онор Гамоль слегка коснулся своей груди, где на золотой цепи висел рыцарский знак.
Последняя фраза прозвучала если не прямой угрозой, то, по крайней мере, напоминанием о ней…

Но в тот момент, когда в узком проходе между скалой и пустошью показалась группа вооруженных людей, Дариус не думал ни о бароне, ни о Гамоле, ни даже о пустоши. Его мысли занимал левый сапог, вернее, натертая им нога.
Именно тогда, когда он решил подать команду на кратковременный привал, чтобы посмотреть, что же могло натереть ногу в хорошо разношенном сапоге, они и столкнулись лоб в лоб с противником.
Как назло поднявшийся ветер шумел в верхушках деревьев, и услышать о приближении друг друга не удалось ни тем, ни другим. Иначе все могло бы сложиться и по-другому.
Оказавшись на расстоянии нескольких шагов, оба отряда замерли.
Дариус взглядом нашел главного — высокого человека вдвое старше себя, — пытаясь по его поведению предугадать сигнал к атаке. Теперь все зависело от них двоих, остальные смотрят на своих вожаков, чтобы не пропустить команду к нападению или, наоборот, к тому, чтобы уступить дорогу.
Старший с синим шрамом через всю левую щеку тоже смотрел на Дариуса, и это Дорвана даже немного обрадовало. Значит, есть в нем что-то такое, что указывает на него как на гонорта, хотя тот же Бор выглядит и старше, и опытнее, а времени на такое признание — лишь пара мгновений.
Не выглядели эти люди ни как долузсцы, ни как энзельцы, иначе давно бы уже звенели клинки и скрипели луки.
Хотя с энзельцами можно было бы попытаться разойтись миром — очередная война между Фаронгом и Энзелем закончилась несколько лет назад, и сейчас существовало хрупкое перемирие. Оба отряда куда-то следуют с только им известной целью, и потери не нужны ни тем, ни другим. Все эти мысли промелькнули в голове Дариуса, когда они с предводителем чужаков неотрывно смотрели друг другу в глаза.
И тот ясно давал понять, что разойтись миром вполне возможно. Дариус уже собирался распорядиться, чтобы его люди отошли в сторону и уступили дорогу, когда произошло неожиданное: Бор одним прыжком приблизился к стоявшему от него в трех шагах человеку и воткнул ему в горло непонятно откуда взявшийся у него в левой руке нож. Затем так же стремительно подался в сторону, молниеносно выхватывая короткий меч, с ходу ударив уже им невысокого коренастого мужика в явно длинноватой кирасе, спускавшейся ниже колен. Такая хороша, когда сидишь верхом на лошади.
Сегур прямо с плеча, на котором он держал глефу, рубанул ближайшего к нему ставшего уже врагом незнакомца. Причем, как показалось на доли мгновения ошеломленному Дариусу, Сегур явно ждал действий Бора, но гадать, так ли это, было уже поздно.
Выхватив саблю, Дорван рывком приблизился к вожаку, с которым они уже успели договориться взглядами, чтобы разойтись. Теперь тот смотрел уже совсем иначе — и человек неподготовленный попросту шарахнулся бы от него в сторону от испуга. Но не Дариус, которого Сторн воспитывал как собственного сына. Чужак ждал его с обнаженным мечом и кинжалом. Все эти люди тоже не несли с собой щитов, вероятно, по той же самой причине — чтобы не тащить на себе лишний вес.
Когда гонорт сошелся со своим противником, справа и слева от них уже вовсю кипел бой: слышался звон стали о сталь, щелкала тетива, яростно кричали люди… Кто-то громко хрипел, отчаянно пытаясь вдохнуть уходящую вместе с воздухом жизнь.
Но Дариусу было не до окружающих людей: весь мир сузился до находящегося перед ним вожака чужаков.
Изначально отряд Дорвана имел небольшое преимущество. Нет, не количеством — противников на два человека больше. Но встретились они в таком месте, где ровная, поросшая густой травой земля внезапно заканчивалась россыпью камней, по которым сложно передвигаться быстро. Чужаки как раз и находились на этих камнях.
Конечно, это не имеет особого значения, стоит противникам оттеснить людей Дариуса назад — и условия станут равными. А значит, нужно теснить самим, заставляя врага отойти туда, где и устоять-то на влажных, поросших мхом камнях трудно — вероятно, внизу протекает ручей.
И потому Дариус яростно наносил удары, желая не столько поразить, сколько заставить вожака попятиться. Он ему даже чем-то успел понравиться — то ли уверенным взглядом светлых глаз, то ли выражением лица, то ли еще чем-то, и в другой ситуации гонорт с удовольствием бы с ним побеседовал.
Но после того как Бор убил одного из чужих, ничего уже не изменить. Бор убил не в поединке, он убил человека, даже не успевшего обнажить оружие, и оправданий его поступку быть не может. И теперь придется биться до конца, до полной победы или полного поражения.
Дариус подловил своего противника на ответном выпаде. Он не стал блокировать удар своим клинком, уйдя чуть в сторону и влево, атакуя ответным. Укол острием сабли пришелся куда-то за правое ухо врага, но не этот удар являлся основным в задуманной Дорваном комбинации. Прием показал ему Сторн, сказав, что нескольких лет тренировки Дариусу хватит, чтобы научиться выполнять его более-менее прилично. И Дорвану хватило, потому что после следующего удара противник рухнул на колени, чтобы затем завалиться на бок. Полдела сделано. Возможно, у чужаков есть еще человек, а то и двое, которые могут взять командование на себя, но им попросту не хватит времени.
Так и случилось — с остальными покончили быстро, хотя самому Дариусу пришлось пожертвовать луком, подставляя спину под удар меча. И лишь один сумел ускользнуть, тот самый лучник, чья стрела серьезно ранила Тацира.
Теперь, когда этот лучник лежал у его ног, глядя застывшими глазами вверх, на клочки безоблачного голубого неба, виднеющиеся между кронами деревьев, следовало уходить как можно дальше и как можно быстрее.
Дариус внимательно, одного за другим, оглядел всех своих людей, не успевших еще толком остыть после горячки боя. Убитых нет, несколько раненых, но все обошлось, в основном царапины. Разве что Бору сильно досталось по плечу. Наплечник, усиленный железными накладками, выдержал, но наемник болезненно морщился.
«Лучше бы по голове, — скривившись, подумал Дариус. — Глядишь и поумнел бы хоть немного. Ведь все могло кончиться значительно хуже. Да и теперь неизвестно, чем все это обернется в будущем».
И все же им повезло, очень повезло. Вероятно, потому, что не ожидали эти люди нападения — чего им всем было делить?
Больше всех пострадал сидевший на земле и опершийся спиной о ствол дерева Тацир. Ему даже стонать больно: пол-лица разворочено. Рядом с ним на коленях пристроился Бист, внимательно осматривая рану.
— Ничего не брать, — со всей твердостью в голосе заявил Дариус, потому что любая мелочь могла потом указать на них как на убийц этих людей.
Конечно, убитых непременно обыщут и заберут все деньги, что сумеют отыскать. Но монеты не имеют примет, что свои, что чужие.
— Увижу, что кто-нибудь прихватил хоть наконечник стрелы, — не обижайтесь, — добавил он уже на всякий случай.
Слова эти в основном предназначались Бору с Сегуром, но и остальным услышать будет полезно.
Бор по дороге сюда пару раз пытался оспаривать распоряжения Дорвана, и пришлось отозвать его в сторону на серьезный разговор, после чего тот как будто бы образумился.
Когда-то Сторн говорил Дариусу, что нельзя, категорически нельзя, чтобы еще кто-то из котерии пытался встать на место гонорта, такое всегда чревато.
— Гонорт должен быть один, и, если чувствуешь, что не справляешься, — уйди, иначе погубишь и себя, и людей.
Дариус подошел к Тациру и склонился над ним. Если на левой щеке у Тацира ранка представляла собой небольшой порез, видимо, лучник использовал стрелу, предназначенную для пробивания брони, а у нее наконечник узкий и треугольный, то на правой рана была чуть ли не втрое больше.
Челюсть как будто бы осталась цела, стрела, пробив щеку, угодила в коренные зубы на противоположной стороне, раскрошив их. Удар из-за этого получился таким сильным, что глаза у Тацира до сих пор были затуманены.
— Язык цел, — сообщил Бист.
Отрадная новость, прежде всего для самого Тацира, любителя им потрепать при каждом удобном случае.
Бист обработал рану, перевязал ее, обмотав полотном голову едва ли не полностью, затем помог подняться на ноги.
— Идти сможешь? — спросил Дариус у раненого, и тот кивнул головой, сильно при этом сморщившись.
Идти отсюда нужно долго и быстро, стараясь никому не попадаться на глаза, чтобы никто не смог связать их отряд с погибшими. Это только на первый взгляд лес выглядит пустым. Казалось бы, ну сколько они по нему прошли, а уже столько встреч произошло.
«Ну, Бор, вот же удружил!» — думал Дариус, едва сдерживая себя, чтобы не заорать на наемника.
Кричать нельзя, это тоже объяснил ему Сторн. Есть сотни способов отчитать человека или поставить его на место, но кричать никогда нельзя, особенно при посторонних.
Когда они удалились от места схватки достаточно далеко, Дариус, улучив момент, поинтересовался у Бора:
— Зачем ты ударил? Ведь мы вполне могли разойтись миром.
— Нервы не выдержали, — ответил тот, спокойно выдержав его взгляд.
«Что-то я никогда не слышал, чтобы ты жаловался на слабые нервы. Варис тебя забери, почему твои нервы не выдержали именно тогда?»
Уже в полной темноте, после долгих часов ходьбы, когда они наконец остановились на ночлег, к Дариусу приблизился Бист.
— Перед тем как Бор ударил ножом, тот человек явно пытался ему что-то сказать, — вполголоса сообщил он. — Может быть, мне и показалось, но Бор ударил именно для того, чтобы закрыть ему рот.
Дариус этого не заметил, но Бисту верить можно полностью: сверд видит все и всегда.
Костра не зажигали, перекусили тем, что оставалось из съестного и, выставив караульных, завалились спать.
Утром гонорта разбудил Ториан:
— Вставай, Бор с Сегуром исчезли.
Дариус очумело потряс головой, стряхивая остатки сна, в котором он опять мерился взглядом. Только на этот раз убитый им вождь чужаков смотрел с укоризной.
— Как пропали?!
Бор дежурил вторую половину ночи, кстати, сам на это время и напросился. И почему сразу пропали? Возможно, отошли ненадолго, например, увидев какую-нибудь дичь и решив добыть ее к завтраку.
— Их вещей тоже нет, — сообщил ему Ториан.
Так получается, что они действительно сбежали: кто же потащит с собой на охоту все свое барахло?
Следующая новость оказалась еще хуже, и после нее сон испарился без следа: вместе с Бором и Сегуром пропала его сабля. То, чем он дорожил больше всего на свете.

ГЛАВА 3

Об исчезновении сабли он узнал не со слов Ториана, ее пропажу Дариус обнаружил сам. Поначалу Дорван не придал особого значения тому, что сабли не оказалось под рукой, слишком уж неожиданной стала для него весть о бегстве Бора с Сегуром.
Он поискал клинок взглядом, предполагая, что сдвинул его в сторону от медвежьей шкуры, несколько последних лет верно служившей ему и подстилкой, и одеялом. Сабли не было. Дариус отшвырнул шкуру в сторону, осмотрел окрестности и даже заглянул в ближайшие кусты. Ничего.
Ее никто не мог взять, никто. Клинок можно подарить, обменять, дать попользоваться, если того требуют обстоятельства. В конце концов, продать, если жизнь допекла тебя до такой степени, что больше уже ничего и не остается. Но взять без спросу чужой меч, в котором живет частица души хозяина, — нет, этого делать нельзя. И за это можно поплатиться жизнью.
Дариус машинально потер небольшой шрам на левом предплечье, оставшийся после ритуала единения с саблей.
Тогда Сторн сказал ему:
— Меч должен попробовать на вкус твою кровь. Это важно, сын. Ведь не ты его первый хозяин. Иначе твоя кровь потребовалась бы при его изготовлении.
Сторн всегда называл его сыном, хотя и не был его отцом.
Однажды, когда Дариус был совсем еще маленьким, ему довелось подслушать разговор Сторна с Грейсиль. С тех пор прошло много лет, но почему-то он до сих пор помнил каждое слово.
Сторн тогда рассказал, что не смог расстаться с Дариусом после того, как тот назвал его «папа». Назвал в тот самый миг, когда он спас его из пламени пожарища и прижал к груди. Дариус долго не разговаривал, и Грейсиль совсем уж было решила: мальчик немой, тогда Сторн и сообщил своей матери, что однажды он уже слышал его речь.
Но сейчас дело не в его бывшей немоте, дело в его сабле. Она не могла исчезнуть сама, и это говорило только об одном: Бор прихватил ее с собой. Это мог сделать и Сегур, но почему-то Дариус был полностью уверен в том, что пропажа сабли — дело рук именно Бора.
Но как же так? Как мог наемник пойти на это? Ведь повстречайся он ему теперь, и Дариус убьет его. Убьет, не слушая объяснений. И будет прав.
Потому что это не легенды — в клинке действительно заключена частица души его хозяина. И теперь, когда сабля пропала, Дариус чувствовал, что вместе с ней пропала пусть и крохотная, но часть его самого.
В древности, когда хоронили воина, обязательно рядом с ним клали его меч. У него могло быть много мечей, но в мир иной воин забирал именно тот клинок, который являлся для него самым дорогим. А Бор его саблю украл. Украл, польстившись на ее цену.
Но как же Дариус не проснулся в тот миг, когда Бор брал его оружие? Да, вчера они очень устали, стремясь уйти как можно дальше. Да, самый сладкий сон приходит именно под утро, когда и исчезли Бор с Сегуром. Но как он не почувствовал, что часть его души уходит вместе с беглецами? И что же он, в конце концов, за гонорт, которого можно застать врасплох, пусть и спящим?
Вернулся их лучший следопыт Галуг и на молчаливый вопрос Дариуса лишь с сожалением развел руками:
— Здесь такие места… Они могли пойти в любую сторону. Ни на камнях, ни на воде следов не остается.
Галуг прав. Невдалеке сливаются в один два ручья, а это уже три направления. Вчера, перед тем как остановиться на ночлег, они долго шли по камням, когда-то, вероятно, устилавшим дно высохшей теперь реки. Вон они, камни, совсем рядом, достаточно сделать всего несколько десятков шагов. А уж Бор как следопыт ничуть не хуже Галуга, и тому, кто отлично умеет читать чужие следы, спрятать свои значительно проще.
Что самое неприятное, у них абсолютно нет времени на поиски, которые могут затянуться неизвестно насколько. Срок, когда им необходимо прибыть в Фагос, неотвратимо приближался.
Нет, если бы Галугу удалось обнаружить след, Дариус не раздумывая бросился бы за ними в погоню. И непременно настиг бы их. А уж потом…
Дариус явственно представил, как вонзает в Бора кинжал. Или в Сегура. Он никогда не был кровожадным, но есть вещи, которые нельзя прощать никому. И вместо всего этого им придется идти дальше, чтобы к сроку выполнить контракт. При мысли о нем рука Дариуса машинально прижалась к груди, там, где под одеждой висел на шее небольшой кожаный пенал.
«Жаль, что саблю тоже нельзя спрятать на груди, под одеждой», — с горечью усмехнулся он.
Ториан искоса наблюдал за другом, в душе ему соболезнуя. Украденный клинок действительно настолько хорош, что он, сам того не желая, порой немного завидовал Дариусу, было дело, чего уж тут.
А после того, как вчера Дорван лишился лука… Неудачно складывается для него этот контракт, к которому душа у гонорта не лежала с самого начала.
Лук пришлось выбросить, но с этим еще ладно — он спас ему жизнь, приняв на себя удар меча, а вот то, что произошло этой ночью…
Такое выражение на лице Дариуса Ториан видел лишь однажды, и случилось это пару лет назад. Тогда они выполняли контракт барона Мейхора и попали, как все они считали, в настолько безнадежное положение, что оставалось лишь смириться с неизбежной гибелью. Так считали все, кроме Дариуса. И ведь он нашел выход, да такой выход, что отряд не потерял ни одного человека.
Правда, пришлось пожертвовать кое-какими необходимыми в дороге вещами. Но что они стоят в сравнении с ценой самой жизни?
Снова подошел Галуг. Постоял, наблюдая за тем, как Дариус сворачивает медвежью шкуру, собирая вещи в дорогу. Дождавшись, когда тот закончит, сообщил:
— Вчера, когда мы с ними встретились, мне показалось, что человек, которого Бор ударил первым, пытался что-то сказать. Еще мне показалось, что он узнал Бора, и именно за это тот его убил. Я не до конца был уверен, но Бист сегодня утром говорил то же самое.
Помолчав, добавил:
— А с Бором мы еще встретимся, обязательно встретимся. Вот, возьми. В твоих руках от него будет значительно больше толку, а мне и лука с кинжалом достаточно.
И Галуг протянул Дариусу топор. Тот самый, что взял себе после того как лишился меча от неудачного удара, переломившего лезвие пополам.
Дариус принял оружие, поблагодарив кивком. Взяв его за конец рукояти, несколько раз взмахнул топором в воздухе, примериваясь. Всем неплох топор: лезвие с бородой, не тяжел и не легок, баланс вполне подходящий, длинное прямое топорище удобно лежит в руке, сталь не самая дрянная… К нему бы еще кулачный щит, и совсем все было бы замечательно. Но это не сабля. Не его сабля, скрежетнул он зубами.
— Спасибо, Галуг, — произнес он с чувством. И обратился к нему с просьбой: — Идем, посмотрим еще разок. Сейчас уже совсем светло, может, что-нибудь и найдем.
Он тешил себя крохотной надеждой, что след внезапно объявится. Ну может же так случиться, что Галуг его пропустил. Да и Бор с Сегуром… Не повернули же они обратно в Табалорн? А вдруг они в ту же сторону направились, куда раньше все вместе шли.
Галуг пожал плечами, но отказываться не стал, хотя всем своим видом говорил: останься след, он бы его обязательно обнаружил.
Вдвоем они обошли по кругу место, где остановились на ночлег. Нет, ни следов от ног, ни примятой травы, ни обломанных веток, ничего. Вернувшись, застали всех уже готовыми к дальнейшему пути.
Дариус посмотрел каждому в глаза, опасаясь увидеть в них насмешку. Нет, насмешек не было. Ни у Ториана, чьи глаза почти всегда лучатся добродушной улыбкой. Ни у Биста, в любой ситуации настолько невозмутимого, что иной раз диву можно даться. Как не оказалось ее и у Тацира. Хотя, до того ли ему сейчас, когда он полностью занят болью, разрывающей на части голову? Вчера днем он еще держался, но ближе к вечеру его пришлось нести чуть ли не на себе — начали заплетаться ноги. Они и на ночлег остановились лишь ради него, хотя вполне бы можно было идти еще пару часов — полнолуние.
— Идем, — скомандовал Дариус, накидывая на плечи лямки от дорожного мешка. — Галуг, теперь вся надежда только на тебя.
В исчезновении Бора плохо еще и то, что о дальнейшей дороге в Фагос у Дариуса имелись только самые общие представления, а впереди их ждала самая трудная часть пути. Бывать в Фагосе ему уже однажды доводилось, правда, на самом юге королевства, но попал он туда вместе с торговым караваном, а чтобы вот так, напрямик, через леса и горы…
Вскоре они должны достигнуть Баросских гор. Бор обещал провести сквозь них через знакомое ему ущелье, и, что делать теперь, гонорт представлял плохо.
Дариус шел третьим. Впереди размеренно шагал Галуг, который тоже ни разу не бывал в этих местах. Но его чутью и опыту следопыта Дорван доверял полностью.

Перед Дариусом маячила широкая спина Ториана, за ним плелся Тацир, которого Бист напоил в дорогу отваром из каких-то корешков, уверяя, что зелье облегчит боль и даст бодрость. Сам Бист замыкал ставшую совсем уж немногочисленной котерию.
После нескольких часов ходьбы по дремучему лесу гнев несколько спал. И Дариус вдруг поймал себя на мысли, что если из-за кустов или вон из-за того огромного камня появится сейчас Бор, а вслед за ним и Сегур со своей гривой всклокоченных волос, никогда, даже зимой, не прикрытых шапкой, то он, пожалуй, сможет им простить их глупую шутку с похищением клинка. Но они не появлялись. Не объявились беглецы и утром следующего дня.
Тем днем в путь отправились поздно, дожидаясь, когда развеется густой, как сметана, туман, стоявший у подножия горной гряды, которую им вскоре предстояло преодолеть. Туман исчез только к полудню, но перед тем как тронуться в дальнейший путь, наемники основательно подкрепились оставшейся с вечера похлебкой из оленины.
Дариус с жалостью смотрел, как мучается Тацир, пытаясь разжевать мелко нарубленное вареное оленье мясо. Отчаявшись, парень выплюнул все, что было у него во рту, резким движением ладони смахнул с бересты на траву остатки превращенного ножом чуть ли не в кашицу мяса и от души шепеляво выругался.
Дариус потрепал его по плечу:
— Ничего, брат, не отчаивайся, все заживет. Ты жив, а это главное. Выпей бульона, он густой получился, мясо долго варилось. Пей, сколько влезет, а затем отдохни и снова пей. Дорога длинная, и тебе нужны силы.
Бист удалил из десны Тацира осколки коренных зубов, раздробленных наконечником стрелы. И теперь оставалось только подождать, когда она зарастет.
«Все-таки славно, что у нас есть Бист. Помимо всего прочего, он еще и замечательный лекарь», — подумал Дариус, отходя от Тацира.
Сейчас им предстояло самое сложное — отыскать проход в горах. Хуже всего то, что никто из них понятия не имел, где именно он должен находиться. Может быть, между тех двух гор с вершинами, упирающимися в самое небо, белыми от вечных снегов. Возможно, до него еще день, а то и все два-три дня пути на запад или, наоборот, на восток.
Да уж, проклятый Бор. Это он убедил Дариуса отправиться именно этой дорогой, уверяя, что таким образом они доберутся в Фагос значительно быстрее. И вот что выясняется: Бор предложил это только для того, чтобы добраться до необходимого ему места, а затем в подходящий момент исчезнуть.
«Вместе с моей саблей», — скрипнул зубами Дариус.
В ожидании, когда туман рассеется, Дорван размышлял: а не следует ли им пойти на запад, вдоль горной гряды, ведь там, в нескольких днях пути, находится перевал, по которому и проходит торговый тракт. Только долго до него идти придется, за неделю точно не уложиться.
Чтобы не терять времени зря, Дариус занялся новым оружием. Сталь топора была весьма неплоха, жаль только, что прежний владелец внимания ему совсем не уделял, а у Галуга его не нашлось.
Когда туман исчез, остротой лезвия топор мог тягаться с бритвой, а сам Дариус принял решение: они не пойдут на запад — будут искать перевал здесь. В конце концов, у них нет лошадей, а это значительно упрощает дело.
Не такие уж они и непроходимые, Баросские горы, видал он и другие, так что ему есть с чем сравнить.
Обнадеживало еще и то, что все время пути через Балинуйский лес они держали направление на одну из двух самых высоких вершин Баросских гор, которую Бор почему-то называл Мамой. Он, усмехаясь, так и говорил: «К Маме идем».
Вот она, Мама, возвышается так, что, кажется, проткнула небо насквозь. Только где именно он находится, проход, в этой толчее больших и малых вершин, низких, поросших лесом, покрытых ледниками, а иногда абсолютно голых, или таких высоких, что при взгляде на них дух захватывает даже когда находишься у подножия, никто не знает.
Им посчастливилось обнаружить проход уже на третий день карабканья по скалам, в течение которых Тацир — а с ним вечно что-нибудь случается — едва не сорвался в пропасть.
Хотя вряд ли это оказался тот перевал, о котором рассказывал Бор. Да и есть ли он вообще, тот, и можно ли после случившегося верить хоть одному слову беглеца?
Сверху, со скал, они увидели горную долину, тянущуюся в нужную им — северную — сторону и скрывающуюся где-то вдали. В одном месте вплотную к карнизу, на котором стояли наемники, росло высокое дерево, простиравшее свои толстые ветви прямо им под ноги, как будто бы приглашая спуститься вниз именно здесь. И люди не стали от приглашения отказываться.
Поначалу долину на всю ширину сплошь покрывали заросли колючего кустарника, цветущего в эту пору мелкими красными бутончиками.
Затем кустарник — а путь сквозь него пришлось прокладывать мечами — закончился, местность пошла под уклон, и начался кедровый бор. После пары часов ходьбы лес подался в сторону, открывая взору озеро, питавшееся водой от небольшого водопада, который бил из расселины в скале.
На водной глади виднелось множество птиц, и потому Дариус короткой командой заставил всех снова скрыться в лесу. Ведь если птиц спугнуть, они поднимутся ввысь, нарушая тревожными криками тишину и настораживая возможных обитателей долины. И хотя наемникам еще не попалось ни малейшего признака того, что здесь живут люди, это совсем не значило, что их здесь нет.
Внезапно шедший впереди Галуг резко выбросил руку вверх, тут же присев. Все мгновенно последовали его примеру. Застыв, люди напряженно прислушивались к звукам леса, пытаясь уловить чьи-либо шаги или звуки разговора.
Как будто бы нет, все спокойно. Вероятно, Галугу что-то померещилось. Лишь легкий ветерок слегка шумел, играя в ветвях деревьев, да в кронах раздавалось многоголосое пение птиц.
Отряд шел по самому краю леса, не углубляясь в чащу. Вокруг росли кедры, такие высоченные, что снизу казалось — макушки цепляют облака. Когда обнаружили родничок с холодной, как лед, водой, гонорт объявил привал.
Дариус хорошо помнил слова Сторна о том, что, если существует такая возможность, привалы нужно делать, пусть и короткие, но часто.
— Это важно, — наставлял он. — Человек накапливает усталость и может накопить ее так, что ему ни до чего уже не будет дела. Ни до себя, ни до остальных, вообще ни до чего. Мало того, что у смертельно уставшего человека теряется бдительность, так он еще и не будет в состоянии сделать то, что может спасти жизнь ему или его товарищам. А вот если бы отдохнул немного — дело другое. Лучше разбить отдых на несколько непродолжительных, чем один большой. Но! — Тут его наставник поднимал указательный палец. — Все это не о ночном отдыхе, его как раз делить не стоит. Если есть такая возможность, — снова повторил Сторн.
Дариусу никогда даже в голову не приходило ставить под сомнение хоть малую часть из того, чему учил его Сторн. Ведь рано или поздно он всегда оказывался прав.
За время привала все только и успели, что испить ледяной воды, от которой ломило зубы, да полежать немного на спине, вытянув ноги вверх, чтобы от них отхлынула кровь, после чего отправились дальше.
Местность все больше шла под уклон, а кедр сменился порослью молодого бука. Но изредка попадались такие гиганты, что даже кедры казались по сравнению с ними малышами.
Вот за одним из стволов такого гиганта Дариус и оказался, после того как рухнул на землю, успев прикрыть голову лезвием топора, а затем перекатившись за дерево. И предстать бы ему перед богом смерти Варисом в его подземных чертогах, если бы не топор: звон, раздавшийся от удара наконечника стрелы по его лезвию, сопровождал гонорта до тех пор, пока он не скрылся за буком, а сам топор дернулся в руке, как живой.
И это тоже одно из наставлений Сторна — мгновенно реагировать на скрип натягиваемого лука. Рывком вскочив на ноги, Дариус оглядел своих людей: все они достаточно опытны для того, чтобы укрыться, заслышав подобный звук, и опасения вызывал лишь Тацир.
Обнаружив его согнувшимся, гонорт взвыл сквозь плотно сжатые зубы. Так и есть, в Тацира попали. Затем он увидел, что у него из правого бока торчит не стрела, арбалетный болт. Понятно теперь, почему он не успел ничего сделать, — ведь арбалеты взводят заранее.
— Тацир, за дерево! — в полный голос заорал Дариус, и плевать на то, что напавшие на них люди, на мгновение потерявшие его из виду, теперь узнают, где он. Плевать, потому что Тацир продолжал стоять, полусогнувшись, на лице его застыла гримаса боли, а ноги медленно сгибались в коленях.
Парень все же его послушался и неловко переступил в сторону, туда, где возвышался ствол еще одного бука-великана.
Свистнула стрела, и где-то там, впереди, раздался короткий вскрик.
«Бист», — машинально определил Дариус, кувырком преодолев расстояние, отделяющее его от дерева, за которым укрылся Тацир.
«Хорошо, что арбалет у них единственный, и хорошо, что его направили не в меня. Потому что на месте Тацира тогда стоял бы я, с таким же бледным и мгновенно осунувшимся от боли лицом. А возможно, и лежал, остывая».
Дариус тут же одернул себя и оглянулся по сторонам, словно опасаясь, что кто-то сможет прочесть его далеко не самые героические мысли.
Подлетел Ториан, зло оскалившийся, и они, подхватив Тацира под руки, потащили его в сторону, противоположную от той, где их так негостеприимно встретили выстрелами в упор.
Сзади послышался частый скрип луков — это Галуг с Бистом, не жалея стрел, прикрывали отход. Вероятно, им удалось обнаружить тех, кого сам Дариус не смог разглядеть даже мельком.
Дариус с Торианом несли Тацира чуть ли не на руках, стараясь не причинять ему лишнюю боль. Он закусил нижнюю губу так, что по подбородку стекала тоненькая струйка крови.
Он оказался на редкость тяжелым, даже тяжелее Ториана, хотя и уступал ему в росте почти на целую голову. По крайней мере, так показалось Дариусу, которому однажды пришлось тащить на себе Ториана чуть ли не целый день.
Но тогда их никто не преследовал, сейчас же ситуация была совершенно иной, и к опасению, что вот-вот затрещат кусты и на поляну, где они остановились немного отдышаться, выскочат враги, добавлялась еще и тревога за оставшихся их прикрывать Биста с Галугом.
Ториан с Дариусом напряженно вслушивались, заперев рвущийся из груди воздух. Галуг с Бистом их найдут, сомнений нет никаких. Но сумеют ли оторваться от погони, вот в чем вопрос. А то, что они повели погоню за собой, можно не сомневаться. Люди, так неожиданно напавшие из засады, не перекликались между собой, но по тому шуму, что намеренно издавали Галуг и Бист, можно смело судить об их стремлении увести врагов в сторону.
Дариусу так и не удалось понять, кем являлись противники, сколько их и почему они напали без предупреждения, слишком уж быстро все получилось. С уверенностью можно сказать только одно: наемников обнаружили гораздо раньше, чем произошла стычка, ведь далеко не каждое место подходит для засады, а сам он и его люди не зеленые новички. Кроме Тацира, конечно. Дариус посмотрел на раненого, лежащего на левом боку и подтянувшего к груди колени, потому что из правого бока по-прежнему торчал арбалетный болт. Трогать болт нельзя, можно навредить еще больше, пусть его извлечет Бист.
Отдышавшись, Дариус с Тором подхватили скрежещущего зубами от боли Тацира и понесли его теперь уже на руках.
«Все, — взглянув на внезапно открывшееся посреди зарослей густого кустарника скопление огромных валунов, на которых не остается следов, решил Дариус. — Лучшего места нам не найти. Оставлю их здесь».
Под один из таких камней, нависший над землей козырьком, они осторожно положили Тацира.
— Жди здесь, — коротко бросил гонорт другу и поспешил на помощь Галугу с Бистом, опасаясь, что с ними уже покончено.
Пригнувшись, Дариус скорым шагом направился туда, где так внезапно на них напали. Бежать не стоит — за шумом собственных шагов чужих не услышишь. И тогда вместо того чтобы помочь попавшим в беду людям, можешь оказаться в ней сам.
Вот и оно, место, где они попали в засаду. Надо же, оказывается, как много крови успел потерять Тацир, целая лужица набежала. Теперь вопрос: куда увели врага Галуг и Бист?
Нет у Дариуса таланта следопыта, а слух упрямо ничего не подсказывает. Он застыл на несколько мгновений, соображая, как бы сам поступил на их месте. Ну уж точно не пошел бы в глубь долины — кто знает, что ждет там, впереди. Или в ту сторону, куда они с Торианом унесли Тацира.
Остаются только два направления, и одно из них очень сомнительное — то, что идет на восток, там долина заканчивается почти отвесными скалами. А значит, нужно возвращаться назад, к месту, где они спустились в эту проклятую долину. Кто его знает, что там, впереди, — тупик или проход.
Не успел Дорван преодолеть и нескольких шагов, как где-то там, далеко, в той стороне, куда он направился, раздался вскрик. Ошибки быть не может: так, не в силах сдержаться, кричит человек, когда ему внезапно сделали больно. Вот только определить, чей именно это голос, нельзя, далеко слишком. Возможно, Галуга или Биста, а может, кого-либо из преследующих их людей.
И Дариус перешел на бег, стараясь не шуметь, насколько это было возможно.
Наконец впереди и правее послышались голоса, и он резко сбавил шаг. Среди деревьев показался просвет, лес заканчивался.
Не так давно, выбравшись из зарослей колючего кустарника, наемники некоторое время шли по высокой, вымахавшей по грудь траве. Правда, шли они левее, держась вплотную к почти отвесной стене скал и справедливо рассудив, что уж с одной-то стороны внезапного нападения точно не будет.
Стоп.
Голоса раздавались рядом, но почему-то никого не было видно. Разгадка оказалась простой: сразу за густыми зарослями шиповника, росшими на опушке леса, находился овраг. Даже не овраг, глубокая яма длиной в несколько десятков шагов. Непонятно, как яма здесь возникла, ее никак не могло вымыть бегущей водой, ее тут попросту нет. В овраге прятались четыре вооруженных человека, и один из них держал в руках взведенный арбалет.
На них были длинные, до пят, одеяния, перетянутые в талии толстой бечевкой. Одеяния очень походили на те, что носят жрецы в храмах, посвященных Гитуру, Ширле или Лионе, наконец, и отличались только цветом. Именно цвет одежды и заставил гонорта вздрогнуть: темно-бордовый, оттенка запекшейся крови, мог принадлежать только варисургам, приверженцам Вариса.
Поклонение богу смерти запрещено везде, а его адепты повсеместно подвергаются гонениям. Да что там гонениям — приверженцев безжалостно уничтожают, и за каждую голову варисурга можно получить награду.
«Сам Варис их к себе и забери, — скрежетнул зубами Дариус. — Умудрились же мы угодить именно в это место».
О варисургах рассказывали множество страшных историй, но порой среди них попадались настолько нелепые, что однажды, не выдержав, Дариус рассмеялся такому рассказчику прямо в лицо. Правдой в них всегда было одно: варисурги приносили своему богу человеческие жертвы. И еще, перед тем как умертвить, они долго пытали жертву, искренне веря в то, что богу смерти сладостно слышать стоны и крики истязаемых.
В этом и заключалось самое страшное: Дариус со своими людьми, сам того не ведая, вторгся в долину, где, вероятно, находится тайное прибежище приверженцев Вариса. И теперь варисурги из кожи вон вылезут, чтобы никто из них не вышел отсюда живым. И еще, вполне вероятно, что на помощь этой четверке спешат новые адепты. А значит, действовать нужно быстро.
Картина перед Дариусом складывалась следующая: преследующие Галуга с Бистом варисурги, разделившись, прижали их к отвесной каменной стене. Одна часть вражеского отряда находилась прямо у него перед глазами, другие жрецы оставались не видны, доносились только их азартные крики. Сколько их там, непонятно. Но немного, иначе с его людьми давно бы уже покончили.
Один из притаившихся в овражке варисургов оказался серьезно ранен и теперь лежал на земле, прижав руки к животу и корчась. У второго на правой руке белела свежая повязка. Это работа Биста: Дариусу удалось услышать, как жрец с повязкой на руке обругал лучника «проклятым свердом», до которого он вскоре доберется. Так что ошибки нет.
Рассматривая адептов, Дариус прикидывал, как быть дальше. Их трое, тот, что лежит, ухватившись за живот, уже не противник. Да и другой, раненный в руку, тоже серьезной угрозы не представляет. Если он не обоерукий, конечно. Но воины, умеющие обращаться с оружием обеими руками одинаково хорошо, встречаются крайне редко, уж кому как не самому Дариусу об этом не знать.
А если он левша? Остается все же надеяться, что нет.
До укрывшихся в овраге десятка полтора шагов, которые можно преодолеть за два-три прыжка. Эх, будь у него его сабля, его Кунтюр!.. Именно так он называл клинок втайне от всех. Топор ему не помощник, в тесноте овражка места для размаха особо нет, это саблей ему хватило бы трех уколов. Да и нет у него особых навыков владения топором. Кинжалом все же будет надежнее.
Дариус отполз немного назад, засунул за ремень сзади топор. Затем извлек засапожный нож, в пару к кинжалу, зажатому в правой руке.
«Пора. И да помоги мне бог воинов — Марох. Лиона, богиня удачи, тоже не отвернись».
Мароха всегда изображали могучим воином с грозным выражением лица и с огромным двухлезвийным топором в руках. Лиону же — стройной красивой девушкой с озорным выражением лица и веселой улыбкой, как будто бы говорящей: «Сегодня я здесь и ты мне очень нравишься, а завтра… завтра я могу исчезнуть надолго, совершенно позабыв о тебе».
«Не забудь обо мне, красавица», — прошептал гонорт, выбирая мгновение для броска.
«Хорошо хоть варисурги не воины, нутром чующие, что к ним подбирается смерть», — думал Дариус, собираясь с духом перед атакой.
Все, пора! Трое варисургов смотрели в противоположную от него сторону, а четвертый… Четвертый сейчас думает только о скрутившей его боли и о том, выживет ли он или, промучившись несколько дней, предстанет перед своим богом.
Двумя прыжками Дариус оказался за спиной двух ближних к нему варисургов. Враги были без доспехов, и поэтому дело решала не сила — быстрота.
Кинжал, зажатый Дорваном в правой руке обратным хватом, вошел сверху в левое плечо варисурга на удивление легко, рассекая на пути подключичную артерию. Продолжая движение, Дариус вонзил все еще стоявшему к нему спиной второму варисургу засапожный нож в бок, под ребра, туда, где находится печень. Это надежно. Теперь оставался всего один. Тот, что находился от него дальше всех.
Варисург резко обернулся на звуки, доносящиеся из-за его спины, выставив перед собой арбалет. Но выставив нелепо, не направив его во внезапно появившегося врага, а держа поперек на вытянутых руках, как будто защищаясь от удара. Дариус громко рыкнул на жреца, хищно оскалив зубы и опасаясь, что от волнения сорвется голос. И противник, вместо того чтобы использовать арбалет по назначению, отпрянул назад, на миг потеряв равновесие.
Этого оказалось достаточно. Рывок вперед, удар в приоткрывшуюся грудь — и сползающее на землю тело. Нож вошел неудачно, застряв в костях уже мертвого арбалетчика, и Дариус, выпустив его, крутнулся на месте, разворачиваясь к последнему варисургу, раненному стрелой в живот. Бывает всякое, так что лучше поостеречься. Нет, тот продолжал лежать неподвижно и даже крепко зажмурил глаза, как будто бы это могло его спасти. Но оставлять его в живых было нельзя.
Дариус отлично помнил слова Сторна, сказанные ему давным-давно как раз по такому поводу:
— Сын, запомни хорошенько, запомни на всю жизнь. Ты хочешь стать воином и должен знать, что ничего нельзя делать наполовину. Великодушие к врагу может быть только тогда, когда ты уверен в том, что оно не обернется против тебя злом. Однажды на моих глазах убили человека, которого я считал своим лучшим другом, одним ударом в спину. И убил его тот, кого он великодушно пощадил минутой ранее.
Дариус рывком развернул лежавшего на земле варисурга: все же убить ударом в спину… Жрец дернулся всем телом и затих. Глаза его так и остались закрыты.
«Ну что ж, тем легче, — подумал Дорван. — Потому что некоторые необходимые вещи делать очень тяжело».
Затем он метнулся к арбалетчику, на ходу подумав, что, возможно, именно он ранил Тацира. Извлекая из его груди нож, усмехнулся, вспомнив реакцию варисурга на свой рык.
Это тоже часть воинской науки, переданной ему Сторном. Дариус был совсем еще юнцом, когда Сторн впервые заговорил с ним о том, что иногда врага можно повергнуть в смятение одним лишь криком. Дариус тогда бравировал, заявив, что уж его-то каким-то криком не испугаешь. Особенно теперь, когда на счету уже числился убитый воин, да не кто-нибудь, а сам долузсец.
Сторн усмехнулся в усы и попросил Ламоля, наемника из своей котерии, продемонстрировать крик, потому что самому ему не хочется пугать сына. Затем попросил, чтобы тот не перестарался и не оставил Дариуса заикой.
Ламоль пожал плечами: мол, почему бы и нет?
Дариус хорошо помнил, как наемник смотрел на него со своей обычной добродушной улыбкой (он вообще казался самым добрым из всех людей Сторна). Но вдруг выражение глаз Ламоля неуловимо изменилось, а потом произошло то, после чего Дариус до сих пор не понимал, как его штаны остались сухими. Он не помнил, как рыкнул Ламоль, его воспоминания начинались с того, что он обнаружил себя сидящим на лавке, колени у него ощутимо подрагивали, а глаза наемника снова выражали добродушие.
Дариус вспомнил, как долго он выпытывал секрет такого рыка у Сторна. Он ходил за ним по пятам, а издали за ними наблюдал Ториан, знавший о случившемся с его слов. Сторн, в конце концов, объяснил ему, что никакого волшебства в этом нет, все дело именно в крике, только кричать необходимо по-особенному. Но Дариусу знать пока об этом рано, он еще слишком юн, и голос его ломается. А уж затем он его научит.
— Конечно, — поведал ему Сторн, — криком не получится вышибить из седла всадника или свалить с ног пешего, но привести врага в замешательство так, что он на время забудет, как выглядит его родная мама, с расстояния нескольких шагов вполне реально. Но тут уж как повезет, не у каждого человека есть такой талант. Тот же Ламоль умеет кричать гораздо лучше меня.
Все это Дариус вспоминал, осторожно выглядывая из овражка, держа наготове арбалет.
Варисурги услышали его рык, ведь до тех камней, за которыми они укрывались, расстояние десятка в три-четыре шагов, не больше. Они даже окликнули:
— Что у вас там, брат Иоль?
Дариус отвечать не стал, на всякий случай еще раз прикинув в уме путь к отступлению.
На голову он успел накинуть клобук одного из адептов, такого же темно-бордового цвета, как и вся их одежда, чтобы варисурги приняли его за своего.
Правда, теперь появился шанс словить стрелу от Биста или Галуга.
Плохо то, что впереди почти голое место с изредка торчащими среди камней клочками травы. За ним — несколько гигантских валунов, где и находились оставшиеся варисурги. Сколько их, не разобрать, Дариус видел только спину одного из них. Дальше и левее начиналась отвесная стена ущелья. У самой стены виднелось несколько впечатляющих своими размерами камней, за которыми и притаились Галуг с Бистом.
Их обоих, конечно, не видно, но они непременно должны быть там, им просто некуда больше деться. Да уж, ловко их прижали.
Позади — стена ущелья, слева — еще одна россыпь валунов, за которыми нет возможности укрыться. А справа вообще пустое пространство, отличное местечко для того, чтобы получить на бегу в спину стрелу или болт.
Снова окликнули справа, и теперь в голосе жреца явно чувствовалось беспокойство:
— Иоль, Гивель, Раст, вы что там все, оглохли?
Крикнувший человек теперь представлял собой отличную мишень, показавшись из-за камней почти полностью, и Дариус не смог преодолеть соблазна, плавно надавив на спуск арбалета и целясь в центр живота.
Одному Мароху ведомо, как поведет себя оружие, из которого он стрелял в первый раз, и именно так больше всего шансов попасть в цель.
Арбалет не подвел, и человек с криком упал на колени. Сам же Дариус поспешил припасть к земле — вероятность того, что Бист или Галуг примут его за варисурга, все еще оставалась.
Теперь может произойти все, что угодно, вплоть до того, что оставшиеся варисурги бросятся в его сторону.
Но случилось то, чего он меньше всего ожидал. Из-за камней выскочили Галуг с Бистом и бросились туда, где скрывались приверженцы бога Вариса, так негостеприимно встретившие их в горной долине.
Одним прыжком Дариус оказался наверху, уже на бегу выхватывая из-за спины топор. Варисургов могло оказаться много, и его помощь придется как нельзя кстати.
Жрецов осталось всего двое, и оба были вооружены луками. Будь они лучшими воинами, легко сумели бы расстрелять бегущих в их сторону людей, а так…
Дариус на ходу метнул топор в правого из варисургов, чье лицо из-под клобука выглядело белым пятном, совершенно не заботясь о том, чтобы попасть именно лезвием. Главное — попасть, а веса топора будет достаточно, чтобы на время ошеломить бездоспешного врага. Уже занося кинжал для удара, Дорван увидел, как вонзается в горло пострадавшего от его броска варисурга стрела с ярко-красным оперением. Второй жрец к тому времени лежал на земле, и умер он прежде, чем тело его успело ее коснуться. Умер от стрелы, попавшей чуть ниже левой брови и вышедшей через затылок. Оперение стрелы тоже было красным.
Дариус бегло осмотрел своих воинов. Бист казался целым, если не считать раной царапину на щеке с уже запекшейся кровью. Галуг старательно прижимал к животу кисть левой руки, наспех обмотанную толстой повязкой, и сквозь ткань проступали алые пятна крови.
— Где остальные? — хрипло, шепелявя еще больше обычного, спросил Галуг, морщась от боли.
— Там, — неопределенно мотнул головой в сторону озера Дариус. — Все, уходим.
Но перед тем как уйти, гонорт вернулся в овражек, чтобы подхватить с земли арбалет и еще те три арбалетных болта, что обнаружил в спешке. Арбалет — вещь дорогая, а уж такой тем более. И хотя Дариусу пришлось держать его в руках очень недолго, но оценить оружие по достоинству гонорт успел. Он выстрелил из него единственный раз, но и этого хватило, чтобы понять — бой у арбалета отличнейший.
Теперь все, бегом отсюда, пока не заявились другие варисурги. Они быстро бежали краем леса, опасаясь в любой момент увидеть спешащих им навстречу жрецов Вариса. Но обошлось.
Ториан с Тациром оказались там, где Дариус их и бросил. Раненый все еще оставался жив, хотя и выглядел немногим лучше мертвеца. Теперь вся надежда только на Биста и на его искусство врачевателя. И при этом следовало очень спешить.
Тацир безучастно смотрел, как рухнувший на колени сверд рывком сдирает с себя сумку. Есть у Биста отдельная сумка, и в ней он носит врачебные принадлежности. Вот он вынул лежавшие сверху рулоны полотна, засунул руку поглубже, порылся и извлек на свет небольшую, похожую на пенал деревянную коробку. На мгновение задумался, взглянул на остальных, внимательно следящих за окрестностями, затем на обнаженный бок Тацира, из которого торчал арбалетный болт. Бист нашел взглядом Дариуса, оба они отошли в сторону, и сверд у Дорвана что-то спросил. Слов Биста Тацир не разобрал, и только видел, как гонорт несколько раз кивнул.
Сверд снова вернулся к Тациру и сказал, заглядывая ему в глаза:
— Потерпи, брат, сейчас будет очень больно.
«Неужели может быть еще больнее?» — успел подумать Тацир.
Оказывается, может. Боль пришла такая сильная, что он потерял сознание.

ГЛАВА 4

Бист сидел спиной к затухающему костру и думал. О нескольких вещах сразу, он так умел. Он вообще многое знал и умел, человек, которого спящие сейчас наемники знали как Биста.
Не мог он только одного — вернуться на родину и занять то место, что принадлежит ему по праву. Что ж, собственная жизнь — достаточная цена, чтобы отказаться от него и покинуть родные края.
В Табалорн Бист попал три года назад проездом в Батингос. Почему-то тогда он наделялся, что именно в столице Фаронга будет в безопасности, ведь там много людей, похожих на его соплеменников, и среди них он сможет затеряться.
Бист провел рукой по безбородому подбородку. Ему уже скоро тридцать, а растительности на лице почти нет. У сюидов, а именно так называет себя его народ, это знак благородного происхождения.
В Фаронге сюидов переделали в свердов, и понятно почему. «Сверд» на языке местных жителей означает «темный», а у его соплеменников цвет кожи значительно смуглее, чем у северян.
Перебивая мысли Биста, простонал во сне Тацир. У рыжеволосого серьезное ранение, и, если рана воспалится, его лекарских познаний может и не хватить. Арбалетный болт вошел Тациру в правый бок, повредив ребра. По крайней мере, одно из них точно. И все же ему повезло: три пальца в сторону, и болт угодил бы в печень. А это означает только одно — смерть.
Вчера, перед тем как попытаться извлечь болт, он обратился к Дорвану:
— Он не выйдет так, как вошел. Смотри.
И Бист продемонстрировал разложенные на ладони железные арбалетные стрелы, самим же Дариусом и прихваченные вместе с арбалетом. Все болты выглядели одинаково, и у всех на наконечниках имелись большие зазубрины.
Гонорт ответил не задумываясь:
— Делай, что можешь, Бист, но оставлять болт в теле нельзя. Если понадобится, я помогу тебе удержать Тацира.
Помощь не потребовалась — раненый сразу же потерял сознание от боли, едва Бист прикоснулся к торчавшей из его тела арбалетной стреле. Болт лекарь извлек, надавив на него так, что он вышел через спину, а не пришедшего в себя Тацира уложили на носилки, изготовленные на скорую руку Торианом из жердей и собственного плаща.
Потом был долгий изнурительный бег, когда им пришлось уходить от погони.
Бист несколько раз выдыхался так, что без сил валился на землю, заверяя, что хочет остаться и прикрыть отход, отлично понимая, что такое решение для него — верная смерть. И каждый раз Дорван находил верные слова, чтобы заставить сверда подняться на ноги.

Бист смахнул со щеки комара и снова предался воспоминаниям.
Когда до Батингоса оставалось полдня пути, Бисту пришлось задержаться в Табалорне, потому что его верный спутник Малух, единственный, кто вместе с ним покинул родной Далумат, внезапно свалился в горячке.
Еще накануне вечером, когда они остановились на единственном в Табалорне постоялом дворе, ничто не указывало на то, что утром Малух не встанет с постели. Незадолго до этого он жаловался на сильный шум в ушах, но Бист не придал его словам особого значения, слишком уж был занят собственными грустными мыслями.
Больше недели Малух метался в горячечном бреду, и Бист ничем не смог ему помочь. Именно тогда сверд понял, что как целитель он еще весьма далек от совершенства. Да и как могло быть иначе, если его наставник Файель только и успел обучить его, как врачевать раны, полученные в бою. Не помог и местный лекарь, хотя содрал с Биста изрядную сумму золотом.
Малух все же умер, не приходя в себя, а Бист оказался перед выбором, что делать дальше. Ехать в Батингос или остаться в Табалорне, благо за это время он уже успел обзавестись знакомыми. После долгих раздумий и сомнений Бист принял решение остаться. Одной из основных причин стала та, что у сверда заканчивались деньги, а жизнь в столице всегда дороже, чем в любом другом городе.
Для начала Бисту необходимо было определиться, чем зарабатывать себе на хлеб. Вряд ли кому-нибудь в Табалорне могли пригодиться его знания о движении звезд по небу или способность слагать стихи, умение читать свитки с мыслями древних сюидских мудрецов и вести философские диспуты.
Игру на восьмиструнной фитре как способ зарабатывать деньги он отверг сразу. Бист уже свыкся с мыслью, что прошлая жизнь когда-нибудь его разыщет, но не хватало еще, чтобы кто-нибудь из прежних знакомых увидел его во время игры на потеху толпе, выискивающим в пыли брошенные под ноги монеты.
Подумав, сверд отказался и от мысли пристроиться к кому-нибудь толмачом — а он знал несколько языков, — ведь в этом случае существовала опасность встречи с соотечественниками, которые знали его в лицо. В итоге осталось только воинское мастерство, и предстояло выбрать, кому его продать.
С этим вопросом он и обратился к одному из своих новых знакомых, Медису, владельцу самой богатой лавки в Табалорне.
Познакомился Бист с лавочником, когда покупал снадобья (а у Медиса и они продавались) в отчаянной попытке спасти Малуха. Когда соотечественник все же умер, а деньги у сверда закончились, ему пришлось наведаться в лавку для того, чтобы продать кое-что из оставшихся у него ценных вещей и купить самое необходимое — еду. Словом, Бист обращался к Медису довольно часто.
Именно лавочник и посоветовал ему вступить в какую-нибудь котерию, из тех нескольких, что имелись в Табалорне. Например, он точно знал, что гонорту Дариусу Дорвану требуются люди.
Гонорт Дорван поначалу Биста совсем не впечатлил. Младше его, с виду почти мальчишка, с трудом удерживающий на лице серьезное выражение. Бист сидел в корчме, медленно пережевывая бобы, залитые темным безвкусным соусом, и запивая их кислым дрянным вином, — на большее денег уже не хватало. По соседству, чуть ли не за соседним столом расположились люди Дорвана во главе со своим гонортом и праздновали удачное завершение контракта.
Вот Дариус рассмеялся шутке сидевшего напротив верзилы с сажеными плечами, и лицо его стало совсем уж мальчишеским. Бист едва заметно поморщился. Все-таки он надеялся вступить в котерию, где старший не мальчишка, мужчина.
«Лучше подождать, — решил он. — В конце концов, есть у меня одна золотая вещица, абсолютно бесполезная, разве что дорогая сердцу как память о прежних днях, и за нее Медис предлагает неплохую цену».
И тут Бист увидел, как Дариус о чем-то заговорил. Заговорил тихо, не пытаясь перекричать подвыпивших наемников. Громкий, веселый гомон стих как по волшебству. Все сидели и внимательно слушали, не перебивая и не пытаясь вставить слово. Так слушают людей, которых уважают и кому полностью доверяют свои жизни.
Бист подошел к Дорвану на следующий день. Тот внимательно его выслушал, кивнул головой и предложил сразиться с одним из его людей. Противником Биста оказался тот верзила, что накануне сидел рядом с Дариусом за столом, как оказалось, правая рука гонорта — Ториан.
Тор оказался неплохим воином, грозившим через несколько лет превратиться в мастера, уж в этом-то Бист толк знал.
Конечно, при желании Бист смог бы справиться с ним легко, но, решив, что показать только часть своего умения будет вполне достаточно, не стал этого делать. Затем был первый контракт, довольно тяжелый, но и заплатили неплохо. Следом второй, третий, четвертый…
В итоге Бист в котерии Дариуса почти три года, и ни разу ему еще не пришлось пожалеть о своем решении. За это время он успел дважды отказаться от предложения онора Маридуиса, местного барона, пожелавшего увидеть его среди своих людей. Отказался, хотя и в деньгах выиграл бы, и жизнь стала бы не в пример спокойнее. Бист вспомнил надменный взгляд барона и покачал головой. Нет. Все-таки отношения в котерии совсем другие, такие, какие и должны быть в боевом братстве.
Тацир снова застонал, и лекарь встрепенулся, очнувшись от воспоминаний. Раненому бы покой, хотя бы на две-три недели, да где же его взять? Одна надежда — встретится по дороге какое-нибудь селение, где Тацира можно будет оставить, пока он не поправится.
Заворочался во сне Дариус, вздрогнул всем телом, зашарил вокруг себя руками и снова уснул, прижав топор к груди.
Как же вовремя он вчера подоспел, когда впору было отчаяться. Варисурги зажали их с Галугом в самом неподходящем месте, где не очень-то и развернешься, не давая даже носу высунуть из-за камней.
Галугу очень не повезло — стрела догнала его в самый последний момент, угодив в кисть левой руки, тогда, когда он посчитал себя уже в безопасности, скрывшись за валуном. Лучник не мечник, для стрельбы ему необходимы обе руки.
И остались они тогда с тремя руками против семерых пусть и не самых умелых воинов. Жрецы на рожон не лезли, вероятно, дожидаясь помощи, и только перекрикивались между собой. Одного из них сверд сумел достать, уж слишком он бравировал перед своими. И попал очень удачно — в живот. При таком ранении пострадавший уже не воин. Но и не мертв, а значит, будет обузой.
Когда Бист услышал рык, донесшийся из промоины справа от них, он понял сразу — это Дариус. Рык Дорвана был ему уже знаком. Первый раз он услышал его от своего гонорта в ситуации, совсем не напоминавшей сегодняшнюю. Тогда Дариус поставил на место изрядно перебравшего наемника из чужой котерии, выразившего сомнения в том, что стать гонортом по силам любому молокососу. Рыка хватило, чтобы его угомонить, причем Ториан на полном серьезе посоветовал ему в следующий раз, когда он вновь обратится к гонорту Дорвану непочтительно, иметь при себе запасные штаны, потому что так легко он уже не отделается.
О том, что практически любого человека можно привести в полное замешательство простым криком, он слышал еще в Далумате. Сам Бист так не умел: не нашлось среди его наставников человека, который смог бы его обучить. А теперь уже слишком поздно, учат тогда, когда голос только перестает ломаться. С другой стороны, есть и у него свои маленькие хитрости, и работают они нисколько не хуже.
Бист прислушался к шороху ветвей на верхушках деревьев. Как неуютно поначалу чувствовал он себя в густом лесу, которому, казалось, нет ни конца ни края. На его родине, в Далумате, таких лесов нет. Так, сады, редкие рощицы да заросли кустарников, что растут на склонах гор. Ну ничего, человек ко всему привыкает, привык и Бист. Почти привык, если уж быть до конца честным.

В последние дни после пробуждения Дариус первым делом всегда вспоминал об исчезнувшей сабле, отчего настроение сразу же безнадежно портилось. Так произошло и на этот раз.
Кроме того, после вчерашнего бегства от варисургов, когда им весь день пришлось нести на носилках Тацира, все тело болело так, что казалось, каждая мышца молит о пощаде. А это ведь еще только утро и позади целая ночь отдыха. Что же будет к полудню? Не говоря уже о вечере…
Поначалу им пришлось нести Тацира втроем, сменяя друг друга за носилками. Рана у Галуга как будто бы и не большая, но пришлась она на руку, и он ничем помочь не мог.
Затем Бист сумел прямо на ходу сделать кожаную лямку, которую Галуг накинул себе на шею, пропустив под ручки носилок. Стало немного легче, потому что меняться начали сразу парами. Как им удалось выскользнуть из горной долины, ставшей тайным прибежищем проклятых жрецов бога смерти, Дариус удивлялся до сих пор. Варисурги преследовали упрямо, а было их десятка три человек, никак не меньше. Пару раз его охватывало чувство отчаяния, так безнадежно выглядели все их попытки оторваться от жрецов. Помог счастливый случай.
В решении Дариуса остаться вдвоем с Бистом в узком длинном проходе между двух скал, чтобы задержать преследование, тоже было больше отчаяния, чем расчета.
Местность совершенно незнакомая, и вполне могло оказаться так, что существовала дорога в обход ущелья, где остались они со свердом, прикрывая отход. Им повезло — обходного пути не нашлось. Повезло еще и с тем, что жрецы Вариса явно не торопились предстать пред своим кумиром.
Варисурги непременно смяли бы заслон из двух человек, но для этого им необходимо было атаковать всем сразу. Расстояние небольшое, его можно преодолеть за один бросок, и у него с Бистом попросту не хватило бы времени, чтобы перебить их всех. Слава Мароху, на такой шаг варисурги не решились.
Особенно после того, как от трех стрел потеряли трех человек. Причем сам Дариус только и успел, что натянуть лук, оставленный ему Галугом, остальное — заслуга Биста.
— Гонорт, — услышал он голос Ториана, отвлекший его от воспоминаний о событиях вчерашнего дня. — Иди сюда, поедим перед дорогой.
Вот у кого сил с избытком, так это у Ториана. Тор выглядел так, как будто и не было накануне никакой изнуряющей погони, когда все рухнули на землю тут же, как только Дариус объявил привал после того, как выяснилось, что им все же удалось оторваться. Все, кроме него. Вчера, когда Дариус с Бистом остались в ущелье, Ториан забрал у них все, кроме оружия, чтобы им было легче нагнать своих. Он и потом ничего не отдал, хотя наравне со всеми впрягался в носилки с Тациром.
Завтрак состоял из черствых лепешек и мяса, засушенного до такой степени, что каждый раз его приходилось обрезать ножом у самых губ. Ну и нескольких пучков дикого лука, собранного поутру все тем же неутомимым Торианом.
Тор единственный из всех улыбался, прибаутками сдабривая скудную трапезу. Но вот он неловко повернулся, и по его лицу пробежала мимолетная тень.
«Рана все же еще беспокоит его, — догадался Дариус. — Натрудил он ногу, но старается даже виду не подать».
Бисту удалось напоить Тацира, заботливо придерживая ему голову. От еды тот отказался, да и что они могли ему предложить? Помимо боли в раненом боку, он страдал еще и от поврежденной стрелой челюсти.
«Вот уж кому точно не везет, — думал Дариус, наблюдая за мучительной гримасой рыжеволосого Тацира, когда тот пил воду. — Глядя на него, о пропаже Кунтюра начинаешь думать несколько иначе».
— Ну как он? — спросил Дорван Биста, убедившись, что раненый точно их не услышит. — Надежда есть?
Тот не задумываясь ответил:
— Надежда есть всегда. Болт ничего не задел, кроме ребер, конечно. Главное теперь, чтобы рана не загноилась изнутри. Но Тациру будет очень тяжело. Покой бы ему, хотя бы недели на две.
«Где ж его взять-то, покой? Остается только надеяться, что все обойдется», — с тоской подумал Дариус. После чего обвел всех взглядом, коротко бросил: «Идем», — и первым взялся за ручки носилок.
Дорога теперь почти постоянно шла под уклон, что делало ее более легкой. Затем и вовсе начался крутой склон, густо поросший горным можжевельником, в конце которого среди древесных стволов блеснула лента неширокой реки.
Река оказалась такой, как и большинство горных рек, — со стремительным течением и холодной, ледяной водой. Берег почти сплошь был покрыт поросшими лишайником камнями, скользкими от близкой воды.
Изредка речной берег поднимался ввысь, становясь обрывистым, и такие места приходилось обходить, карабкаясь по крутым склонам с густыми зарослями колючего кустарника. После того как Тацир едва не вывалился из носилок, его пришлось к ним привязать. За полдня пути все устали так, что на коротких привалах без сил валились на землю и некоторое время лежали не двигаясь.
Наконец наемники добрели до такого места, где и без того неширокая река сузилась настолько, что верхушка поваленного бурей дерева оказалась на другом берегу.
— По стволу с носилками не перебраться, — подал голос Ториан, словно прочитав мысли Дариуса. — Нужно валить еще одно.
Дорван в очередной раз обвел взглядом всех своих людей. Бледный от усталости Бист всматривается в ту сторону, откуда они пришли, пытаясь увидеть преследующих их варисургов. Галуг, прижимая к груди раненую руку, с той же целью смотрит вверх по склону.
Далее его взгляд упал на Тацира, выглядевшего бледной тенью самого себя. Искусанные губы, темные круги вокруг глаз, внутри которых плескалась боль. Боль нестерпимая, Тацир несколько раз просил избавить себя, а заодно и всех остальных от мук. И даже Ториану изменила его обычная добродушная полуулыбка, сейчас он выглядел не менее измученным, чем остальные.
— Руби, — кивнул Дариус, протягивая ему топор. — Переправляться будем здесь.
Тор отложил глефу в сторону, взявшись за топор. Сам же гонорт, взведя захваченный у варисургов арбалет, передал его Галугу, забрав у того тул со стрелами и лук. Случись что, лук в руках Галуга будет бесполезен, а у арбалета имеется «козья ножка», а значит, удастся взвести его даже одной рукой.
Если погоня настигнет их здесь, варисурги, нет никакого сомнения, покажутся выше по склону, он в этом месте вполне проходим. Вверху им будет удобно скрываться за камнями, а расстояние для луков вполне доступное.
Наемникам же укрыться будет негде, разве что броситься в реку. Вниз по течению берег вновь поднимается, но попробуй устоять на ногах: течение стремительное, а вода холодна, как лед. У Дорвана даже плечи передернулись, как от озноба, когда он представил, что придется прыгнуть в этот бешеный поток воды.
Звонкий стук топора разносился далеко по всей округе.
«Длины ствола должно хватить, обязательно должно», — убеждал себя Дариус, глядя на подрагивающий от ударов кедр.
В тот момент, когда Галуг напряженно начал вглядываться во что-то показавшееся ему подозрительным на склоне и даже вскинул арбалет, пристроив его на предплечье больной руки, послышался треск. Кедр, окончательно поняв, что ему не устоять, начал падать. Сначала медленно, а затем все стремительнее и стремительнее, пока, наконец, не рухнул, вздрогнув так, будто навсегда попрощался с небом, к которому тянулся всю свою длинную жизнь.
Длины ствола хватило, и расчет Ториана оказался верным: кедр лег почти вплотную с уже поваленным деревом. Оставались сущие пустяки: очистить получившийся мост от веток, чтобы появилась возможность пройти по нему с носилками.
Дариус снова взглянул на Галуга. Он обладает очень острым зрением и, вполне вероятно, смог увидеть то, что другим разглядеть не под силу. Но нет, плечи Галуга расслабились, а сам он опустил арбалет.
— Бист! — окликнул сверда Дариус, когда Ториан, справившись со всеми мешающими ветвями, остался на противоположном берегу, держа в руках топор и внимательно осматривая окрестности. — Помоги с носилками. Галуг, глефу Тора не забудь.
После того как все они перебрались через реку, оставалось разрушить только что сооруженный мост. Надолго преследователей это не задержит, деревьев-великанов на берегу реки полно, но любая отсрочка только на руку. Потом был кажущийся бесконечным переход до самых сумерек, когда они все еще спешили, но уже не так нервно реагировали на любой подозрительный звук.
Вечером, при свете костра, Дариус наконец-то подробно рассмотрел добытый в бою с варисургами арбалет. Подобную вещь он держал в руках впервые. Нет, с арбалетами иметь дело ему уже приходилось, причем не один раз, но только не с таким.
С первого взгляда становилось понятным, что изготовил его настоящий мастер. И дело даже не в богатой отделке. Составной лук, удобное деревянное ложе, внутри которого скрывался сложный механизм взвода тетивы. «Козья ножка», с чьей помощью и осуществлялся взвод, являлась неотъемлемой частью конструкции и располагалась снизу. В самом конце станка, где лук крепился к ложу, имелось и небольшое стремя, позволяющее взвести арбалет и металлическим крючком. Подстраховка на тот случай, если основной механизм придет в негодность. Имелась и пружина — загнутая стальная полоска, прижимающая болт в желобе, благодаря чему можно было стрелять из неудобных позиций, не боясь, что болт вывалится. Кроме всего прочего, устройство арбалета позволяло стрелять свинцовыми шариками.
Он не удержался от соблазна, одним движением рычага взвел арбалет и нажал на спуск. Усилий потребовалось немного.
«Да уж, его можно заряжать и в седле, даже на полном скаку. Жаль только, что с ним придется расстаться», — и Дорван заранее, задолго до расставания с арбалетом, вздохнул, печалясь.
А расстаться с ним, по всей видимости, действительно придется — необходимо будет оплатить лечение Тацира. Хорошие лекари стоят дорого, их еще нужно найти.
И сейчас главное донести Тацира живым туда, где они есть.
«Да чего уж тут, — в очередной раз вздохнул Дариус, — вряд ли мне когда-нибудь повезет так еще раз, но Тацира нужно спасти. И что я скажу Хельде, его матери, — денег у нас не хватило, чтобы поднять на ноги вашего сына? Зато посмотрите, госпожа Хельда, какой у меня прекрасный арбалет».
Чтобы окончательно успокоить себя, Дорван взглянул на лежавшего с закрытыми глазами Тацира, только что отказавшегося от миски с мясной похлебкой.

Они шли все дальше на север, пробираясь сквозь чащобы, кажущиеся бесконечными. На исходе третьего дня пути наемники заметили едва различимую тропинку, которая вывела их на луг со стогом свежего сена.
От луга тянулась едва наезженная колея, и по ней они вышли к небольшому озеру, на берегу которого расположилось небольшое селение — десятка два деревянных домишек, окруженных оградой из заостренных сверху тонких древесных стволов. Частокол явно предназначался для защиты от лесного зверья, потому что подготовленный человек перемахнул бы его без особых проблем. У Дариуса такие все, разве что Тациру в его нынешнем состоянии и через лавку перелезть не под силу.
Деревня явно не могла принадлежать варисургам, даже такая — затерянная в этих бескрайних лесных чащобах. Ветряная мельница на холме неподалеку, загороженный выпас с мирно щиплющим траву скотом. Ржаное поле с уже наливающимися колосьями.
«Нет, здесь живет кто угодно, только не жрецы, — размышлял Дариус, внимательно разглядывая селение и его окрестности. — Обычная деревенька, вполне возможно, что и без хозяина, в таких глухих местах это не редкость. Тацира придется оставить здесь, дальнейшей дороги он не выдержит. И это еще везение, что мы смогли донести его сюда живым».
К деревне шли открыто, не сторожась, удивляясь беспечности жителей. Вдруг к ним тати лесные забрели, а они даже не тревожатся. Уже перед самым входом в деревню наемников встретил ленивый брех собак.
Дариус переглянулся с Торианом:
«Да уж, и что это? Жизнь еще не научила их относиться к чужакам с осторожностью или здесь так уверены в своих силах?»
С другой стороны, если судить по количеству домов, жителей должно быть не меньше сотни человек, а их всего четверо, если не считать почти не приходящего в сознание Тацира. Ну а если они только часть большой банды, и остальные скрываются в лесу, дожидаясь условного сигнала?
«Ага, а Тацира специально положили на носилки, чтобы ввести всех в заблуждение», — улыбнулся своим мыслям Дариус.
Внутри деревня выглядела вымершей, и лишь старый, как сам мир, дед, сидевший на колоде возле открытых настежь ворот в частоколе, проводил чужаков нелюбопытным взглядом.
Они прошли к центру селения, где улица раздавалась вширь, создавая подобие небольшой площади с колодцем посередине. Пристроив носилки с Тациром под расположенный рядом с колодцем крытый дранкой навес, сами уселись там же.
Деятельный Ториан, поскрипев колодезным журавлем, наполнил деревянное ведерко.
Вода оказалась на редкость вкусной, а холодной настолько, что после пары глотков начинало ломить зубы. Вокруг по-прежнему не появлялось ни единой живой души, и даже седобородый дедок у ворот, одетый не по погоде в меховую шапку, куда-то исчез. Ожидая, когда на них хоть кто-нибудь обратит внимание, Дариус принялся рассматривать селение, где волей случая им пришлось оказаться.
Дома смотрели на площадь входными дверями, без всяких палисадников перед ними. Это-то как раз понятно, не так уж и много земли в огороженном частоколом пространстве, но сквозь окна, затянутые бычьими пузырями, не заметно даже теней любопытствующих. Ладно окна, сквозь них ничего, кроме мутного света, и не увидишь, но почему нет детей, украдкой выглядывающих сквозь щели между прутьями плетней? Нет оценивающих женских взглядов, а женщины всегда любопытнее мужчин. Нет и самих мужчин, которые должны показать, что у каждой женщины есть свой хозяин? Почему здесь так пусто?
Все тот же Ториан подошел к дому, выглядевшему самым большим, единственному с застекленными окнами, и постучал кулаком в дверь.
— Хозяева! — окликнул он гулким басом. Послушав тишину, стукнул еще раз, пожал плечами и вернулся под навес, усевшись рядом с Дариусом. — Странно как-то все это, — произнес Ториан.
Теперь плечами пожал Дорван.
— Подождем, — зевнув, ответил он. — Уходить отсюда на ночь глядя глупо.
— А вдруг здесь какой-нибудь мор случился? — предположил Галуг, баюкая раненую руку и встревоженно оглядываясь по сторонам.
На этот раз плечами пожал снова Ториан.
— Похоже на то. То-то мне запах мертвечины чудится, — сказал он с самым серьезным выражением лица.
И расхохотался, взглянув на вмиг побледневшего Галуга.
— Или это не мертвечина? — Ториан, повернувшись в сторону Галуга, сделал вид, что тщательно принюхивается, затем разогнал ладонью воздух перед носом и делано поморщился, явно намекая на то, что лучник от испуга наделал прямо в штаны. — Точно не мертвечина, — уверенно добавил он, как будто бы ему действительно удалось что-то унюхать.
«Вот всем Галуг хорош, — подумал Дариус. — И следопыт непревзойденный, и отважен в меру, без безрассудства, что тоже достоинство, и стрелок отличный. Но чего это ему везде мор мерещится? И ведь нет ничего у него связанного с поветрием. Мора если уж кому и бояться, так это Ториану. Именно у него двух братьев и отца Варис к себе забрал, когда в Табалорне чуть ли не все переболели ветряной оспой. Хотя, если разобраться, у каждого из нас свой собственный страх имеется. Взять того же Ториана. Никак не скажешь по нему, что он высоты до ужаса боится. Ему проще на медведя с голыми руками выйти, чем на крышу дома забраться. Как ему переход через горы дался, только он сам один и знает. Или вот еще Бист…»
Дариус однажды видел, как стремительно побледнел сверд в ситуации, явно к тому не располагающей. Не имелось ничего в ней такого, чтобы чего-то испугаться. Лишь внезапно повстречавшийся им отряд всадников, явно куда-то спешащих, с пропыленными, темными от загара лицами. Дариус заметил, как рука Биста дернулась к тулу с луком, висевшему у него на бедре. И как расслабился сверд, когда всадники приблизились, а затем проскакали мимо. Но расспрашивать гонорт не стал. Посчитает нужным — расскажет. Нет, так нет. Да и сам он тоже ведь свой страх имеет. И тянется его страх с самого детства, когда руки Сторна вырвали его из пекла.
Дариус укоризненно глянул на друга, и Ториан, крякнув, дружески хлопнул Галуга по плечу, успокоив его по-своему:
— Да ладно тебе, Луга, не бойся, откуда в таких глухих местах мор возьмется? Если, конечно, мы сами его сюда не принесли, — и хохотнул своей же шутке.
То, что Ториан назвал его Луга, тоже легкая насмешка. Луга — это прозвище, тянувшееся за Галугом с самого раннего детства, когда тот не мог выговорить свое имя. В те времена самого Ториана еще и в помине не было, он младше почти на шесть лет.
Дариус неодобрительно покосился на Ториана еще раз. Дела у них и так обстоят далеко не самым лучшим образом, не хватало еще грызни. Затем извлек из заплечного мешка оселок и в очередной раз начал править лезвие топора, которое и без того было таким острым, что им бриться впору. Но это занятие отвлекало его от грустных мыслей.
И кто дернул его тогда за язык? Зачем он согласился взять этот контракт? Все пошло не так. Потеря клинка, исчезновение Бора с Сегуром, встреча с варисургами и, наконец, ранение Тацира. Неизвестно еще, выживет ли он.
Где-то далеко за спиной послышались едва различимые голоса. Дариус поднялся на ноги, а вслед за ним вскочили и Бист с Торианом.
Затем, кряхтя и опираясь на здоровую руку, поднялся Галуг. И лишь ненадолго пришедший в себя Тацир остался лежать, глядя в небо безучастным взором.
Голоса все приближались, пока, наконец, из-за крайней избы, стоявшей почти у самого частокола, показались люди, много людей. Создавалось такое впечатление, как будто бы откуда-то возвращаются все жители деревни. По улице шли старики и дети, мужчины и женщины всех возрастов, а впереди шагал бородатый пожилой мужик, все еще крепкий на вид, заметно припадавший на правую ногу.
Рядом с ним шел мужик того же возраста, не в пример более худой, лысый и с всклокоченной редкой бороденкой, махая руками и явно что-то ему доказывая.
Увидев чужаков, оба они замолчали.
Подойдя вплотную, бородач посмотрел на Дариуса, сразу определив в нем старшего.
Дариус поприветствовал его кивком:
— Есть разговор.
Мужик указал подбородком на деревянную, заменявшую лавку колоду с отполированной до блеска поверхностью: присядем, мол, в ногах правды нет.
Присели. Мужик сделал это неловко, отставив в сторону не гнущуюся в колене ногу, после чего плюхнулся на колоду.
«То-то он хромал», — подумал Дариус, настраиваясь на беседу. Помолчали.
Староста деревни, а, судя по всему, это был именно он, углубился в свои думы и первым разговора не начинал.
— Мы здесь оказались случайно, — сказал Дариус для того, чтобы хоть что-то сказать. — Направляемся в Фагос. Я так понимаю, что мы на территории Энзеля?
Староста как-то неопределенно мотнул головой, то ли подтверждая, то ли опровергая слова гонорта.
— У нас раненый, — продолжил Дорван. — Рана у него серьезная, дело у нас срочное, надолго задержаться мы здесь не можем, а дороги ему не перенести. Мне хотелось бы договориться оставить его здесь. Мы заплатим, — добавил он, глядя на все еще молчавшего старосту.
— В Лоринте есть хороший лекарь, — заговорил наконец староста. — По-настоящему хороший. Он больных чуть ли не из могилы вытаскивает. Что же касается платы… Видишь ли в чем дело… Как тебя зовут? — неожиданно спросил он.
Дариус выпрямил спину и с легким кивком произнес:
— Дариус Дорван, гонорт, — посчитав, что вставать и расшаркиваться нет необходимости.
— Лиден, можешь называть меня просто Лиденом, — ответно представился староста. — Так вот, Дариус Дорван, если бы ты смог помочь нам решить одну проблему, платить за твоего раненого товарища было бы не нужно. Мы даже сами тебе заплатили бы. Немного, конечно.
«Проблемы — это всегда плохо, — подумал Дариус. — Особенно, когда приходится их решать. А если уж из-за них придется еще и задержаться…»
— И что за проблема, Лиден? — осторожно поинтересовался он.
— Понимаешь, — теперь староста смотрел на него взглядом человека, неожиданно обретшего надежду, — тебя с твоими людьми как будто бы сама богиня судьбы Лиона сюда прислала.
Затем умолк на мгновение, после чего продолжил:
— В общем, нужно убить человека. — Лиден испытующе посмотрел на Дариуса.
— Ну и в чем тут проблема? — спокойно спросил Дорван. — У вас в Лоринте достаточно мужчин. Не сомневаюсь, некоторым из них приходилось убивать людей, причем не один раз.
Он поднял руку с раскрытой ладонью, призывая умолкнуть уже раскрывшего рот и собирающегося что-то произнести старосту.
— Лиден, — начал Дорван. — Я убивал людей, иногда защищая свою собственную жизнь, а чаще — чужие. Но никогда я не делал этого за деньги. Поверьте, есть разница в том, чтобы убить кого-то, защищая жизнь заплатившего мне человека, и сделать это лишь за плату. Ты можешь заключить со мной контракт, и будь уверен — мы с моими людьми костьми ляжем, защищая тебя и твое добро, но просто за деньги мы убивать никого не будем. Теперь можешь продолжать.
Дариус приготовился услышать все, что угодно: просьбу, предложение о щедром вознаграждении, быть может, даже угрозы. Но услышал совсем другое.
— Сегодня третий человек за неделю в озере утонул, — с тяжелым вздохом произнес Лиден. — Раньше никогда такого не случалось. Одно только хорошо, у всех троих никаких родственников. Хотя чего тут хорошего, люди-то погибли. А лекарь живет у частокола возле северных ворот, его Солом кличут.
Снова помолчали, и Дариус понял слова о лекаре как знак об окончании беседы. Он встал, поблагодарил Лидена и уже в спину услышал:
— Ты это, парень, забудь о нашем разговоре.
Дариус, не оборачиваясь, кивнул и пошел под навес, где находились его люди.
Он шел, размышляя, что, каким бы лекарем ни оказался Сол, придется оставить Тацира в этом забытом всеми богами селении, потому что выбора-то и нет. И еще о том, что забыл сообщить старосте о варисургах, нашедших себе убежище в горной долине всего в нескольких днях пути отсюда. Лоринт никак не мог быть связан с культом Вариса: вон она, часовня Гитура с блестящим металлическим шаром, венчающим невысокий шпиль.
— Какой серьезный воин! Сразу видно — герой! — услышал он вдруг звонкий, как колокольчик, насмешливый девичий голосок.

ГЛАВА 5

Голос девушки не стал для Дариуса неожиданностью, он давно заметил ее, вернее их, потому что девушек было трое. Рассматривать не рассматривал, просто обратил внимание на то, что они находятся неподалеку, слишком уж был поглощен своими невеселыми мыслями. Никакой опасности девушки представлять не могли, и потому он держал их краем зрения на всякий случай, чтобы успеть отреагировать на резкое движение. Привычка, въевшаяся в кровь, и обзавелся он ею благодаря все тому же Сторну. В свое время Дариус успел получить от него немало затрещин, пусть и не сильных, за что когда-то на него очень обижался.
Поначалу не помогали даже объяснения Сторна, что быть воином — это совсем не значит уметь крутить вокруг себя мечом так быстро, что самого меча и не видно и кажется, вокруг тебя дрожит воздух. Или разваливать врага от плеча до пояса. Или попадать стрелой несущемуся на полном скаку всаднику в любой глаз на выбор.
«Нет, — учил Сторн, — быть воином — это прежде всего постоянно быть настороже. Если воина можно застать врасплох, это уже не воин, — поучал Сторн Дариуса после очередной внезапной затрещины. — Может, к мельнику Сирею лучше в ученики пойдешь? Всегда с куском хлеба будешь и опасности никакой».
Дариус отрицательно качал головой, изо всех сил удерживаясь, чтобы из глаз не брызнули слезы, — воины не плачут. «Еще как плачут, плачут навзрыд, — убедился он позже. — Причем не пьяной мутной слезой».
Матушка Грейсиль ворчала на сына и, качая тяжелой скалкой в руке, обещала с ее помощью проверить самого Сторна — настоящий он воин или нет, когда тот в очередной раз вернется из корчмы на заплетающихся ногах после встречи с однополчанами.
Потом время затрещин закончились, им на смену пришли другие испытания, а привычка постоянно быть настороже навсегда въелась в кровь и уже не раз спасала Дорвану жизнь.
Последний раз она спасла его в Тогсине, портовом городе на юге Фаронга, когда Дариус со своими людьми сидел в корчме. Купец, чей караван они сопровождали, поблагодарив, рассчитался с ними, и теперь им предстояло решить, как поступить дальше: дождаться нового контракта или возвращаться домой, в Табалорн, потому что слишком уж велика оказалась конкуренция со стороны других котерий.
И получить бы Дариусу нож в подреберье, если бы не привычка контролировать пространство вокруг себя, буквальным образом вбитая в него Сторном. Защиты на нем не имелось — так приятно чувствовать себя в одной рубахе после двух недель, проведенных в кирасе в самый разгар летней жары.
Запоздалый, полный отчаяния крик Ториана, пытавшегося предупредить об опасности, Дариус услышал тогда, когда он уже успел отбить руку с ножом в сторону. Дальше он ударил коленом в живот внезапно напавшего на него человека, заставив того согнуться пополам. И едва удержал себя от того, чтобы не убить его за этот подлый удар сзади.
Потом были извинения чужого гонорта, клятвенно обещавшего самому наказать своего человека, подкрепленные кувшинами с вином и медом. Извинения самого наемника, оправдывающегося тем, что на него нашло затмение и не иначе как сам бог безумия Маригер приложил к этому руку. И весьма неплохой контракт на сопровождение торгового каравана от присутствующего в корчме купца, который впечатлился увиденным.
По дороге в столицу королевства, Батингос, куда они направлялись, хозяин каравана несколько раз пытался выведать у Дариуса: как ему удалось уцелеть, ведь нет же у него глаз на затылке? И Дорван едва удерживался от соблазна отвесить купцу затрещину всякий раз, едва тот на миг отвлекался в сторону, чтобы затем заявить: это часть той науки, что спасла ему жизнь.

Дариус замедлил шаг, повернулся в сторону девушек и посмотрел на каждую из них, пытаясь понять, кто именно назвал его героем.
Слева стояла высокая статная красавица с васильковыми глазами и толстой перекинутой на грудь косой, в которую была вплетена голубая лента под цвет глаз. Ториану, самому редкостному верзиле, всегда нравились именно такие. Лавена, его жена, умершая при рождении первенца, чем-то эту девушку напоминала. Смерть жены и новорожденного сына изменили Ториана до неузнаваемости, некстати вспомнил Дариус.
Весельчак и балагур, никогда не лезший в карман за словом, первые полгода после смерти Лавены Ториан настолько ушел в себя, что Грильда, его мать, всерьез опасалась того, что сын начнет заговариваться.
Однажды она пришла к Дариусу с просьбой, чтобы тот взял Тора на очередной контракт. Буквально за несколько дней до ее прихода Дариус и сам пытался уговорить Ториана пойти с ним, но, когда друг посмотрел на него абсолютно пустыми глазами, в которых не было никакого желания жить, понял, что уговаривать бесполезно.
И все же вдвоем с Грильдой убедить Ториана им удалось. Контракт выдался на редкость трудным, им едва удалось вырваться живыми после нападения шайки разбойников, в бою они потеряли сразу троих своих людей, но Ториан начал приходить в себя. С той поры прошло почти два года, и теперь он выглядел почти таким же, каким был прежде, до смерти жены и ребенка, но только почти. Иногда на Ториана нападало какое-то оцепенение, и тогда он, уставившись взглядом в пустоту, мог надолго замереть. Хорошо лишь то, что происходило это очень редко и всегда на отдыхе.
Семье Чаувер вообще не везет в последние несколько лет. То оспа, забравшая сразу троих, а чуть ли не следом, и года не прошло, — смерть Лавены.
Бруатон, жрец храма Гитура в Табалорне, заявил о том, что кто-то наложил на семью проклятие.
Эх, узнать бы, кто именно! Дариус непременно сделал бы так, что человек, наложивший проклятие, сам его бы и снял, желал он того или нет. Всего-то и нужно — сжечь заживо наложившего проклятие.
«У меня бы рука не дрогнула, когда я подносил бы факел к дровам у его ног», — подумал Дариус, переведя взгляд на следующую девушку, стоявшую посередине. Круглое миловидное лицо с любопытными темными глазами и волосами цвета воронова крыла.
И фигура как будто бы хороша: все на месте, и даже с избытком. Но пройдет несколько лет, и от очарования девушки не останется и следа: она станет похожа на квашню, из которой прет через край перестоявшее тесто. Как стала ею соседка Дариуса Наира. Совсем еще юнцом, он заглядывался на девушку, прячась за плетнем и провожая тоскливым взглядом изгибы ее тела. Старше его на несколько лет, выйдя замуж, Наира пришла жить к мужу на другой конец Табалорна. Ну и сколько Дариус ее не видел? Всего-то ничего! А когда увидел вновь, то едва признал, настолько она изменилась. И эту девушку ждет такая же участь.
«Нет, только не она. Ну не может быть у нее такой голос», — почему-то решил Дариус, переводя взгляд на третью. Лучше бы он этого не делал.
Она оказалось такой, что Дариусу вдруг показалось: из него полностью выбили воздух одним точным, мощным ударом, и нет никаких сил вдохнуть его обратно.
Стройная, с тонкой талией, перехваченной узким вышитым пояском, ростом, наверное, не выше его плеча, темно-русые волосы, прямой небольшой нос, как будто бы слегка припухшие губы, приоткрывавшие жемчужный блеск зубов в бесконечно милой улыбке, карие глаза с черным ободком и золотистыми искрами…
Девушка глядела на него немного насмешливо, а Дариус вдруг почувствовал, что его сердце начало биться часто-часто.
Он не отрываясь смотрел на незнакомку, отлично понимая, что так делать нельзя, но никак не мог оторвать взгляд от ее лица. Да уж, такого у него еще не было. Даже Миалла, первая красавица Табалорна, все ждавшая себе в мужья благородного, никогда не могла взволновать его так, а он почему-то считал, что любит ее.
И все слова, что Дариус приготовил для того, чтобы достойно ответить повстречавшимся на его пути девицам из забытой всеми богами деревни в самой лесной глуши, застряли где-то глубоко в горле.
Девушка первой смущенно отвела взгляд и обратилась к подругам:
— Так герой-то немой, оказывается! Вот жалость-то! — рассмеялась она.
— Дариус, — с трудом выдавил он из себя то, что первым пришло в голову, и этим первым почему-то оказалось его собственное имя.
— Вот даже как? — делано удивилась девушка, глядя на гонорта по-прежнему насмешливыми глазами, и вновь повернулась к подругам. — Герой-то наш совсем не немой, и у него даже имя есть — Дариус!
Первую женщину Дорван познал давным-давно. Тогда они вместе с Торианом отправились в Батингос, столицу Фаронга, благо, она всего в полдне пути от Табалорна. Почему-то оба они решили, что одна веселая табалорнская вдовушка, сделавшая мужчинами немало их сверстников, таким бравым парням, как они, не подойдет.
Их вылазка в злачные столичные места закончилась удачно, и домой они возвращались, гордые от того, что наконец-то познали жизнь во всех ее проявлениях. Правда, Дариус в гостях у вдовушки все же побывал, и хотя с тех пор прошло едва ли не семь лет, подробности той встречи всегда вспоминал с легким смущением. Недаром же с таким восторгом о ней отзывались те, кому уже было с чем сравнивать.
С тех пор Дорван женщин вовсе не чурался и мог считать себя если уж и не знатоком, так, по крайней мере, кем-то вроде того. И тут на тебе, девчонка младше его на несколько лет, из захолустной деревеньки, а язык во рту как будто присох, и в голове нет ни одной мысли.
Чуть не плюнув с досады, Дариус повернулся и пошел прочь, чувствуя, как начинают гореть уши. Хорошо хоть не видели люди своего гонорта. Ториан, так тот точно проходу не дал бы своими шуточками.
— Куда же ты, герой? — послышался за спиной все тот же голос, и Дариус непроизвольно ускорил шаг, хотя до ужаса хотелось обернуться, чтобы еще раз посмотреть на девушку с таким насмешливым и в то же время доверчивым взглядом.
— Пойдем, Элика, ушел твой герой. А он, кстати, очень даже ничего, — услышал он. Потом раздался смех, который никак не мог принадлежать самой Элике.
Все еще под впечатлением от встречи, Дариус подошел к своим людям, дожидавшимся его под навесом у колодца.
Наверное, на лице его что-то оставалось, потому что Ториан, успокаивая, дружески похлопал гонорта по плечу, вероятно решив, что тот беспокоится за судьбу Тацира:
— Все будет хорошо, Дар, вот увидишь. Лекаря нашел?
И сразу, не удержавшись, спросил:
— С кем это ты там смеялся? И когда успел? — причем тут же уколол: — А как же Миалла? Забыть уже успел? Ну ты даешь, брат.
Улыбка у Тора была совсем не обидная.
Дариус посмотрел туда, где не так давно увидел с первого взгляда поразившую его в самое сердце девушку. Дощатая стенка навеса, светившаяся сейчас, в самом разгаре дня, многочисленными щелями, закрывала обзор.
«Определенно, никто ничего не видел, вряд ли кто-нибудь из них в щель подглядывал, — подумал Дариус. — Да и не смеялся я, словно язык проглотил, вспомнить стыдно».
— Да так, живут тут языкастые всякие.
«И очень красивые», — про себя добавил он, вздохнув.
— Пойдемте, есть здесь лекарь, причем утверждают, что неплохой.
Когда они вышли из-под навеса, девушки уже ушли, и это заставило Дорвана вздохнуть снова, на этот раз — от сожаления: уж очень ему хотелось посмотреть на Элику еще раз.
«Имя такое красивое — Элика, — размышлял Дариус, ведя своих людей к указанному старостой дому лекаря. — Как и она сама».
Дом лекаря Сола, как и все остальные здешние дома, не имел палисадника и выходил окнами прямо на улицу.
— Ждите здесь, — бросил гонорт своим людям. — Пойду узнаю, дома ли он.
Коротко стукнув в дверь, он вошел внутрь. На мгновение застыл на пороге, привыкая к полумраку горницы после яркого солнечного дня.
Комната оказалась пуста. Несколько лавок, стол со свежевыскобленной столешницей, полки с посудой, печь. На одной из лавок — женский платок, почему-то напомнивший ему о недавней встрече. Пахло приятно: свежеиспеченным хлебом, который он так давно не пробовал, и еще какими-то травами.
— Хозяева! — громко позвал Дариус.
Нет времени ждать, когда они сами объявятся, не в гости заявились, к лекарю. Промедлишь — потом уже поздно будет, не нагонишь. Постоял, прислушиваясь, затем, так и не услышав звука шагов, позвал снова.
Ну наконец-то. Откуда-то из-за печи, занимавшей чуть ли не треть комнаты, послышались шаги босых ног: кто-то спешил на его зов.
«Женщина или ребенок, мужчины так не ходят», — определил Дариус.
И верно, откинулась ситцевая занавеска, и в комнату вошла девушка.
Ею оказалась та, о которой он только что думал и которую ему так хотелось увидеть снова. Дариус вздрогнул, настолько он не предполагал встретить ее в доме лекаря.
Вероятно, Элика совсем не ожидала обнаружить в своем доме парня, названного ею не так давно героем, и тоже вздрогнула от неожиданности.
Сейчас, когда рядом с ней не было подруг, Элика уже не выглядела такой бойкой и даже слегка засмущалась.
— Ну здравствуй еще раз, красавица, — неожиданно для себя выдал вдруг Дариус. — Что стоишь, принимай гостя, видишь, свататься пришел. Поразила ты меня в самое сердце, жить без тебя больше не могу.
И сам же засмущался после своих слов, ведь Элика могла на него обидеться. Еще он опасался того, что она опять что-нибудь скажет, как в первый раз, а у него снова не найдется слов, и он опять будет молчать, как баран.
Но нет, девушка промолчала, а взгляд у нее почему-то стал таким беспомощным, что у Дариуса дрогнуло сердце.
— Пошутил я, зови отца своего, Сола, раненый у нас, одна надежда на него, — не дождавшись ответа, продолжил он.
— Сол мне не отец — дедушка, — отозвалась почему-то совсем смутившаяся Элика. — Сейчас позову.
Перед тем как исчезнуть за занавеской, девушка взглянула в оставленную Дариусом приоткрытую дверь на дожидавшихся своего гонорта людей, вероятно, чтобы убедиться в его словах. Затем она исчезла, и чуть ли не следом со двора донесся ее звонкий голос:
— Дедуль, там больного к нам в дом принесли.
«Больной к вам в дом на своих ногах пришел, — мрачно подумал Дариус, — а Тацир у нас раненый».
Вскоре появился и Сол. Лекарь оказался худым и жилистым мужиком, на вид еще не старым, разве что в длинной, по грудь, бороде седины хватало.
Если он чем и походил на свою внучку, так только глазами, выглядевшими на удивление молодыми.
«И чего это мне вообще в голову пришло сравнивать Элику с дедом? — удивился сам себе Дариус. — Если уж и должна на кого она быть похожа, так на отца с матерью».
Голос у лекаря оказался звучным:
— Я уже все знаю, ко мне только что Лиден заходил. Вы с ним перед домом не столкнулись?
— Нет, — ответил Дариус. — Мы никого не встретили.
Он старался не подавать виду, но едва сдерживался, чтобы не заявить: «Мы принесли к тебе тяжелораненого человека, и он в любой момент может умереть. Так что давай лучше займемся его лечением как можно скорее, поговорить можем и потом». Встав в дверях, Сол взглянул на Ториана с Бистом, державших носилки с Тациром, и указал головой: заходите.
Пройдя через дом вслед за лекарем, наемники оказались во внутреннем дворике, примыкавшем к окружающему Лоринт частоколу. Сол так же молча указал на стол, расположенный под густо разросшейся черемухой, почти черной от обилия созревших ягод.
Пришедший в себя Тацир ко всему происходящему вокруг него отнесся безразлично, лишь болезненно сморщился, когда его перекладывали с носилок на стол.
Лекарь осторожно освободил бок раненого от повязки и удовлетворенно кивнул головой, обнаружив под тканью листья подорожника. Бист принялся что-то ему объяснять.
На языке Фаронга Бист говорил свободно, но очевидно, ему не хватало слов, и тогда он пользовался другим, незнакомым Дариусу языком. Что удивительно, лекарь его понимал.
Наконец Сол, осмотрев рану, густо смазал ее какой-то тягучей мазью, наложив новую повязку, и тогда Дорван задал ему тот же вопрос, что и Бисту: есть ли у Тацира шансы выкарабкаться?
Сол тоже ответил не задумываясь и почти теми же словами:
— Шансы есть, рана чистая, и теперь все зависит от самого Тацира. Наверное, ты понимаешь, что дальнейшей дороги он не перенесет?
— Вот об этом я и хотел поговорить, — ответил Дариус, глядя на раненого, снова впавшего в забытье. — Нам необходимо оставить его здесь. Потом будет видно: либо мы завернем сюда по дороге назад, чтобы забрать его, либо договоримся с ним о встрече в каком-нибудь другом месте. Главное, чтобы Тацир остался жив. Сол, мне нужно знать: сможешь ли ты оставить у себя моего человека и сколько ты возьмешь за свое лечение?
— Это самый легкий вопрос, гонорт. Оставить смогу, платы в два дуката серебром будет достаточно. Причем серебро будет платой не за лечение, а за лекарства. — Лекарь на мгновение замолчал, вытирая испачканные мазью руки тряпкой, после чего продолжил, глядя Дариусу прямо в глаза: — Но только в том случае, если ты согласишься на предложение Лидена, ты знаешь, о чем речь.
«Так, а вот это мне уже не нравится, — подумал Дариус. — Меня заставляют сделать то, что делать я не имею ни малейшего желания, причем заставляют самым дрянным способом — шантажируя жизнью близкого мне человека».
Стоявший рядом Галуг взглянул на Дариуса недоуменно: что, мол, за предложение, которое практически стоит Тациру жизни?
Тот отмахнулся от него: не сейчас, все объяснения потом.
— Но в любом случае пусть Тацир останется здесь, — продолжил Сол. — Думаю, когда ты узнаешь все подробности, отнесешься к просьбе совсем по-другому.
Дариусу оставалось только неопределенно кивнуть — возможно, все именно так и произойдет.
— Что у тебя с рукой? — спросил вдруг лекарь у Галуга, обратив внимание на обмотанную не самой чистой тряпкой кисть его левой руки.
Тот, как будто бы дождавшись вопроса, торопливо начал разматывать повязку.
— Стрела угодила. И неудачно так угодила, я ведь сам лучник, а теперь лук в руку взять не могу.
Дариус отвернулся от них, подумав, что вряд ли Сол сможет сделать с рукой Галуга больше, чем Бист, и разыскивая взглядом внезапно исчезнувшего Ториана.
К своему изумлению, он обнаружил его разговаривающим с Эликой.
«Казалось бы, ну что меня с ней связывает, — пытался унять уколы ревности Дариус, наблюдая за тем, как Элика улыбается Тору. — Обычная девушка, пусть и очень симпатичная. Если оглянуться — тысячи таких вокруг».
Трезвые слова рассудка почему-то нисколько не помогали, и он вздрогнул, когда Ториан, коснувшись плеча Элики, стряхнул с него что-то невидимое.
Вот она улыбнулась ему в очередной раз, затем кивнула головой и пошла к дому легкой походкой, даже не посмотрев в сторону Дорвана.
— Гонорт, — оторвал Дариуса от созерцания идущего к нему с самым довольным лицом Ториана голос Лидена.
Надо же, и откуда взялся староста? Именем Мароха можно поклясться, что его только что не было рядом. Или Дариус настолько увлекся тем, как Ториан любезничает с Эликой, что не смог услышать его шаги?
«Бить самого себя по загривку смысла нет. Ну какой из меня воин, да еще и гонорт, если хромоногий староста сумел незаметно ко мне приблизиться», — невесело подумал он.
Недаром же Сторн говорил, что все проблемы от женщин. Говорил с веселой улыбкой, хотя в глубине его глаз пряталась боль. Позже Дариус узнал почему.
Когда матушка Грейсиль в очередной раз начинала корить Сторна, что он так и помрет бобылем, он всегда отвечал: судьба у него такая. Или просто не попадаются женщины, с которыми он смог бы связать свою жизнь.
— Ишь ты, какой разборчивый, — сердито ворчала не на шутку разошедшаяся Грейсиль, — судьба у него такая! Пора бы уже и забыть ее, столько лет прошло.
На вопросы Дариуса матушка Грейсиль всегда отвечала уклончиво: мол, была у его сына невеста, да вся вышла. И лишь потом, когда Сторн пропал, рассказала ему историю любви своего сына.
Эсиму Сторн знал с самого детства. Жила она с матерью, отцом и тремя сестрами по соседству, через плетень. В том доме, где сейчас Эуденсы живут.
Вместе они и росли, пока не выросли. И оказалось вдруг, что Сторн с Эсимой жить друг без друга не могут. Все бы хорошо, дело к свадьбе шло, да только забрали Сторна в королевскую рать.
Не должны были его забрать, Сторн — единственный сын у Грейсиль, а сама она вдова, но Медис, тот самый, что знаменит на весь Табалорн лавкой с огромной застекленной витриной, смог откупить своего сына, хотя у него их четверо. А в королевскую рать забирают ни много ни мало — на целых пятнадцать лет.
— Эсима полгода сама не своя ходила, — рассказывала Грейсиль. — Когда Сторна забрали, до свадьбы меньше месяца оставалось. Да и потом все его ждала, долгих четыре года. Любого ждала — больного, увечного, по-другому-то домой раньше положенного срока не попасть. Хотя мать с отцом на нее уже по-всякому влиять пытались.
«Кому ты скоро нужна будешь, так и состаришься бездетной. Когда еще Сторн вернется, — корили они дочь. — Даже младшеньких всех уже поотдавали. Вон Лирия на целых пять лет тебя младше, а у нее и муж, и ребенок».
Неизвестно, чем бы все закончилось, да только пришла весть, что погиб Сторн, тогда как раз очередная война с Энзелем случилась.
Вышла, в общем, Эсима замуж и уже ребенка под сердцем носила, когда Сторн на побывку приехал, здоровье по ранению поправить.
Тут и выяснилось, что подкупили его однополчанина, домой без ноги пришедшего, чтобы поведал он о смерти Сторна. Эсима, как увидела бывшего жениха, так без чувств и упала. Да только поздно, перед алтарем Гитура клятву своему мужу она давала. С той поры Сторн перебирает-перебирает, да все выбрать не может, — уже со злостью закончила свой рассказ матушка Грейсиль…

— Слушаю тебя, Лиден, — откликнулся Дариус и, не выдержав, взглянул на довольного Ториана.
— Пойдемте, я вам дом покажу, в нем жить будете, пока не уйдете.
Галуг к тому времени уже белел свежей повязкой на руке.
«И Ториан успел свои дела сделать, — с неожиданной для самого себя злостью подумал Дариус. — Вон как светится весь».
Предоставленный им старостой Лоринта дом тоже находился у самого частокола, но на противоположном краю деревни.
— Уж не дом ли утопленника ты нам предлагаешь? — поинтересовался Дариус. — Сам говорил, что один он жил, и родственников у него не было.
Вопрос получился злым, как само настроение Дариуса, но староста на него отреагировал на удивление спокойно.
— Нет, это гостевой дом. И в нашей глуши гости бывают.
Галуг и Ториан вошли внутрь, оставив Лидена с Дариусом наедине.
По лицу старосты ясно читалось, что ему не терпится задать интересующий его вопрос, и не стоило даже догадываться, с чем именно он будет связан.
Гонорт его опередил:
— Кин Лиден. — Дорван назвал его уважительно «кин», пытаясь таким образом извиниться. — Хочу рассказать тебе, кто именно ранил моих людей. И Галуг, и Тацир пострадали от рук варисургов, на которых мы внезапно нарвались. Это произошло там, в горной долине. — Он указал рукой на юг, где виднелись заснеженные вершины гор. — И до нее всего три дня пути. Ты знаешь о варисургах?
Сообщая Лидену о жрецах Вариса, Дариус внимательно всматривался ему в лицо, пытаясь увидеть, как именно он отреагирует на его слова.
Если Лиден об адептах знает, то им в Лоринте лучше не задерживаться, им вообще стоит уйти сразу же, прямо сейчас. Староста, может быть, и не поклоняется Варису, но ведь золото или серебро от этого не будут стоить меньше, и Лидена просто могли купить.
Лицо мужчины при известии о варисургах омрачилось.
— Это точно? — спросил он.
Дариус пожал плечами: нет, мои ребята с луками баловались и случайно постреляли друг друга.
«Вряд ли Лиден умеет настолько хорошо притворяться, — решил Дорван. — Вон как его сразу перекосило. Ты уж извини сразу за две вещи, староста. Во-первых, за то, что я посчитал тебя связанным со жрецами. Ну и еще за то, что принес тебе очень плохую весть. И все же тебе лучше знать о варисургах, а уж как ты поступишь дальше — дело только твое».
— Теперь о просьбе, в которой я теперь уже не могу тебе отказать… — начал Дариус, но Лиден его перебил:
— Завтра поговорим, а пока отдыхайте. На берегу озера баня стоит, сразу как выйдете, так направо. — Староста указал рукой на ворота в частоколе, находившиеся недалеко от дома. — Вечером можете попариться, грязь дорожную смыть, я уже распорядился истопить. Мыла у меня лишнего нет, но щелока сколько угодно. А за весть о варисургах спасибо. Хотя какое уж тут спасибо?
Едва Дариус вошел в дом, то сразу же услышал от Ториана:
— Гонорт, ты чего такой мрачный? Все как будто бы удачно складывается. Элика говорила, ее дед очень хороший врачеватель и должен Тацира на ноги поднять. Да и самая трудная часть дороги у нас уже позади. Сколько до торгового пути осталось? Всего ничего. А там еще чуть-чуть — и в самом Фагосе будем.
Дариус согласно покивал головой: все так.
«Особенно для тебя все удачно складывается. — Воспоминание об Элике укололо сердце острой иглой ревности. — Поди уже и на вечер договорился встретиться. Да и знал бы ты, чего лечение Тацира будет стоить, — жизни человека, возможно, совсем безвинного».
Баня оказалась хороша. Пусть и топилась по-черному, и к стенкам, покрытым толстым слоем копоти, старались не прикасаться, но прокалена была на совесть. Бист, лучше всех переносивший летний зной, к жару парилки за несколько лет жизни в Фаронге привыкнуть так и не смог. Быстро угорев, он несколько раз выскакивал на улицу окунуться в озеро, затем возвращался обратно. После четвертого или пятого его выхода Ториан, поддававший парку на каменке, не вытерпел и обругал его: мол, выстужает баню. Бист что-то пробурчал на родном языке, сполоснулся и ушел в дом, напоследок сказав, что жара в бане совсем неправильная.
Рядом далеко в озеро шли мостки, но прыгать в воду с них не стали, посчитав неудобным. Как бы там ни было, не далее как сегодня в озере утонул человек. И хотя тело достали, посчитали, что негоже будет вести себя слишком шумно.
После бани как нельзя кстати их ждала немалая корчага хмельного меда, добытая неугомонным Торианом.
Выпили по кружке, помянув добрым словом медовара, до того медок оказался хорош. После второй Дариуса немного отпустило, и он вспоминал Элику уже не с такой тоской. Кто же мог знать, что дальше ему станет еще хуже, намного хуже.
— Старшой, — обратился к нему Ториан. — Я тут кое с кем познакомиться успел, пойдешь со мной? Бисту нельзя, у него дома аж четыре жены осталось, не дай бог, хотя бы одна из них об этом узнает. А если все четыре? Галугу тоже, он одной рукой девку даже обнять по-человечески не сможет.
Не выдержав, Ториан заржал в полный голос собственной, так понравившейся ему шутке.
— Да и пьян он уже, — добавил он, отсмеявшись.
Что соответствовало действительности: Галуг, неутомимый ходок, на хмель был слаб и начал клевать носом уже после первой кружки.
— В общем, мне и пойти-то больше не с кем. Ну так как? Я Миалле ничего не скажу. Чтобы я лучшего друга предал!..
И Ториан вновь рассмеялся.
Дариус отрицательно помотал головой: нет.
«Ясно, с кем ты там успел договориться, а другой мне и даром не надо», — с неожиданной тоской подумал он.
— Ну как знаешь, вместе у нас всегда все хорошо получалось, — с сожалением в голосе произнес Ториан. — А я все же пойду. Может, передумаешь? — с надеждой спросил он на пороге дома, уже наполовину приоткрыв дверь.
И Дариус покачал головой во второй раз.
— Ты это… — неожиданно вдруг оторвал голову от стола задремавший Галуг. — Зови нас, если что, мы поможем.
После чего снова уронил голову на стол.
— Помощник, — ухмыльнулся Ториан, взглянул на Дариуса и вышел, прикрыв за собой дверь.
Не спалось. Друг ушел уже давно, а Дорван все не мог сомкнуть глаз. Только он их закрывал, как тут же ясно возникала картина: Элика и Ториан вдвоем, вместе, сплелись в единое целое, и она что-то жарко шепчет ему на ухо. Что-то очень бесстыдное и в то же время такое сладостное. Дариус зарычал сквозь зубы, отчего Бист сел, а Галуг беспокойно завертелся во сне на лежанке, куда Дариус сам его и уложил.
Чтобы не тревожить их сон, гонорт вышел из дома, присел на ступеньках крыльца. Откуда-то из темноты донесся призывный девичий смех, показавшийся ему знакомым.
— Элика, — скрипнул он зубами.
Встал, подошел к частоколу, одним махом перескочил через него и долго шел в темноту, не разбирая дороги.
Рассвет встретил его на крыльце. Заслышав шаги, он оторвал голову от кулаков, в которые упирался лбом, — возвращался Ториан.
Тор, друг с самого детства, шел, едва касаясь ногами земли, и на лице его даже в предрассветной полумгле хороша была видна довольная улыбка. Дариус знал это состояние, когда не чувствуешь под ногами земли, словно летишь над ней, и знал, с чем именно такое состояние связано.
Он опустил голову, снова уткнувшись лбом в сжатые кулаки.
Ториан присел рядом, помолчал несколько мгновений, затем протяжно зевнул.
— Ты чего не спишь, брат? Хорошо-то как, зря со мной не пошел.
— Да так, не спится чего-то, — глухо ответил Дариус.
Помолчали снова.
— Ну, как она? — не удержался Дариус. — Сладкая девочка, горячая?
— Угу, — мечтательным тоном произнес Ториан. — Еще как горячая, жар прямо. И имя у нее такое же славное, как и она сама, — Марисса.
— Как ты сказал — Марисса?
Не удержавшись, Дорван схватил друга за руку.
— Ну да, Марисса, — беззаботно ответил Ториан.
Затем Дариус почувствовал, как вдруг напряглась его рука.
— Вот оно что… — протянул Тор. — А я-то все понять не могу: что это с тобой происходит? С самого детства тебя знаю, а тут совсем ничего в голову не идет.
Ториан повернулся к Дариусу, положил руки ему на плечи, заглядывая в глаза:
— Так ты, брат, решил, что я с Эликой?! После того, как ты на нее так смотрел, что даже все остальные обратили внимание? Да как тебе такое даже в голову пришло?! И как ты о ней самой мог такое подумать, а? Идем спать, уже вставать скоро.
Ториан посмотрел на Дариуса так, будто бы он сделал что-то постыдное.
— Ну ты даешь, брат. И вот еще что, ты уж никому ничего не говори, все наши несокрушимым тебя считают. Во, какое удачное слово подобрал — несокрушимый, сам от себя не ожидал, — ухмыльнулся Ториан. И, помолчав, добавил с грустью в голосе: — Знаешь, я тебя понимаю. У меня самого с Лавеной именно так все и было.
Засыпая, Дариус думал, что завтра обязательно встретится с Эликой. Увидится для того, чтобы просто с ней поговорить. И, если повезет, услышать ее замечательный смех.

Проведать Тацира Дариус отправился вместе с Галугом. Бист остался кухарничать, благо в предоставленном им старостой доме имелись и печь, и горшки. Ториан увязался с проходившими мимо рыбаками, пригрозив, что вечером накормит всех отменной ухой.
— Если у меня на это будет время, — многозначительно хмыкнул он. — Но добыть рыбу обещаю.
Галуг собирался показать лекарю рану на руке, а Дариуса к дому Сола ноги сами несли.
— Ты чего не спал всю ночь, гонорт? — поинтересовался Галуг. — Проснусь — ты за столом сидишь, еще раз проснусь — тебя вообще в доме нет. Ходил Ториана разыскивать?
— От варисургов вас стерег, — отшутился Дариус. — Прокрадутся, думаю, в деревню ночью, и тогда вся надежда на то, что ты их своим храпом отпугнешь.
А мысль о жрецах у него действительно возникла.
Конечно, варисурги крайне раздосадованы тем, что кому-то удалось найти их тайное убежище, а затем благополучно уйти. Хорошо, если удалось оторваться от погони, а если нет? Что если следы приведут варисургов прямо в Лоринт? И что жрецы предпримут в таком случае? Лоринт — деревня небольшая и находится в глуши, а сколько в долине варисургов, неизвестно.
Их преследовало десятка два, но ведь это не значит, что все они бросились в погоню. Двух десятков людей вполне хватило бы для того, чтобы покончить с котерией, прижми они наемников в подходящем местечке. Так какой смысл был в том, чтобы посылать больше людей? И благо, что все закончилось так хорошо.
«А как бы я сам поступил на месте варисургов? — размышлял Дариус. — Мы обнаружили их убежище случайно, тут никаких сомнений нет. Возможно, они и сами не знали, что можно попасть в долину таким путем.
Когда мы бежали берегом озера, пытаясь как можно быстрее покинуть про  клятую долину, ничего толком рассмотреть не удалось. Какие-то строения виднелись сквозь ветви деревьев, попадавшихся на пути, но, что именно за дома и сколько их, никто так и не смог вспомнить. Всем нам повезло еще и с тем, что на выходе из долины, там, где она сужалась до небольшого прохода между скалами, нас не ждала засада. Возможно, мы просто опередили людей, посланных чтобы запереть выход из нее.
Слишком много везения для одного случая, — размышлял Дариус, шагая к дому Сола. — Но попробуй объясни это Тациру, если он еще жив. И до сих пор непонятно, чем закончится вся эта история. Оставят ли жрецы все как есть, будут искать себе новое прибежище или попытаются закрыть рты всем тем, кто может о них рассказать, известно одному лишь Гитуру. Правда, теперь варисургам придется закрывать значительно больше ртов — Лиден молчать не стал. Рыбаки, проходя мимо, говорили именно о жрецах, так не может же их разговор быть случайностью? А это значит, что староста действительно не имеет к варисургам никакого отношения. Или у него просто не оставалось другого выхода?»
Ближе к дому лекаря Дариуса начали одолевать противоречивые чувства. Вполне возможно, сейчас он узнает, что Тацир умер. Вчера у раненого был такой вид, который явно говорил: парень не жилец. Но с другой стороны, Дорван мог встретить Элику, девушку, при одном воспоминании о которой сердце начинало биться часто-часто.
Дариус вспомнил, что чувствовал ночью, когда решил, что Ториан пошел на встречу именно с ней. Да уж, не хотелось, чтобы такое повторилось вновь. Потом гонорт поймал себя на мысли, что думает больше о Элике, чем о том, что, возможно, Тацир уже остывает, и ему стало неудобно. Но затем он утешил себя мыслью, что им давно бы уже сообщили, если бы с Тациром что-то случилось.
А следующая мысль привела его в полное смятение.
Вчера он так переживал, что Элика с Торианом, но почему-то ему даже в голову не пришло, что у нее давно уже есть другой парень, что они любят друг друга, возможно, уже и день свадьбы назначен. И между ними происходит то, что он так ясно представлял себе вчера ночью.
Он скрипнул зубами так громко, что идущий рядом с ним Галуг искоса посмотрел на гонорта: в чем, мол, причина?
«Быстрей бы уже уйти отсюда, — в сердцах подумал Дариус. — Сам себе неприятен становлюсь. А люди все видят, от них ничего не скроешь».
Сола они встретили сидящим за тем столом под кустом черемухи, где вчера он осматривал Тацира. Лекарь так сосредоточенно толок что-то в каменной ступе, что, когда Дариус его окликнул, вздрогнул от неожиданности.
— Ну как он? — спросил Дорван, присаживаясь напротив.
Галуг сел рядом и начал разматывать повязку.
Сол взглянул куда-то за спину Дариусу.
— Жить будет, — после томительной паузы произнес он. — Ночь сегодня для него тяжелая была. По правде говоря, я уже и надеяться перестал, что смогу удержать его на этом свете. Но теперь все, точно выживет.
Лекарь достал из ступки щепоть зеленовато-коричневой трухи, потер ее между пальцев, удовлетворенно кивнул и отодвинул ступку в сторону.
— Можно к нему? — поинтересовался Дариус, ожидая, что Сол укажет на дом — заходите, мол.
Элику на задворках он не увидел, возможно, она находится внутри дома, а тут такой повод в него попасть.
К его удивлению, Сол на дом показывать не стал.
— Отчего же нет, посмотри. Он как раз сзади тебя и находится.
И действительно, под навесом, пристроенным к глухой стене, на покрытой овчиной лежанке спал Тацир. Лицо его наконец-то избавилось от мучительной гримасы, к которой Дариус успел уже привыкнуть.
Сверху Тацира прикрывала холстина с затейливой вышивкой.
«Элика вышивала», — почему-то подумал Дорван.
— Сон сейчас для него — лучшее лекарство, — негромко произнес Сол, движением ладони согнав со лба Тацира муху. — В дом переносить не стали, — опередил он вопрос Дариуса. — Ваш человек и так за время дороги натерпелся, не хотелось лишний раз беспокоить, тем более в том состоянии, когда он на полпути к Варису завис. Да и лучше ему здесь, на свежем воздухе, и по ночам еще не холодно.
— Комары не заедят? — на всякий случай поинтересовался Дариус.
Все это время он тщетно прислушивался, стараясь уловить звук шагов Элики или хотя бы услышать ее голос.
— А нет у нас комаров, — ответил лекарь. — Казалось бы, и вода рядом, а комаров нет. Вот муравьев множество. Ну, давай посмотрим, как у тебя там дела, — обратился он уже к Галугу, успевшему освободить рану от повязки.
Осмотрев рану, Сол смазал ладонь Галуга с двух сторон тягучей желтой мазью, отдававшей запахом дегтя. Когда тот пожаловался, что мизинец плохо сгибается и он его почти не чувствует, развел руками:
— Тут уж от меня не зависит. Заживет рана, почаще кулак сжимай-разжимай, глядишь, все и обойдется. Да не ленись, чем больше — тем лучше. Как говорится — все в твоих руках.
Сол улыбнулся, обнажив удивительно хорошо сохранившиеся для его возраста зубы.
Говорить как будто больше не о чем, настала пора уходить. Но Дариус, все еще надеявшийся увидеть девушку, поинтересовался, не очень-то рассчитывая на ответ.
— Вы вдвоем живете? — не стал он произносить имя внучки Сола вслух, опасаясь, что дрогнет голос.
Помимо его ожидания Сол охотно ответил:
— Отчего же, втроем. Со снохой и внучкой. Сын уже лет пять, как пропал. Охотником он был, на охоте и сгинул. Никак не хотел мою науку перенимать. Одна надежда на внучку, Элику. Они сейчас с матерью на озере белье стирают. Хозяйство у нас — куры да коровенка, огород большой тоже не держим, считай, только моим лекарством и живем. У вас хороший лекарь, как вы там его называете — Бист? — к слову вспомнил он. — Ему бы не убивать людей, а лечить. Ширла целительским талантом не каждого отмечает, ему же она полной мерой отвесила.
Говорить стало совсем уж больше не о чем, новые вопросы в голову не приходили, и Дариус, вздохнув про себя, поднялся из-за стола.
— Идем, Галуг, вечером еще заглянем, узнать, как у Тацира дела.
Причина вечернего визита заключалась конечно же в другом. Но не мог же Дариус напрямую спросить у Сола о внучке — как она, мол, замуж не собирается? А парень у нее есть? Будь на его месте Ториан, тот бы нашел, что сказать. Теперь же только и оставалось, что надеяться застать Элику вечером дома.
Дариус в очередной раз обернулся на дом лекаря и увидел, как в дверь с полной корзиной белья входит Элика. Мгновение — и девушка исчезла.
«Что делать? — размышлял Дорван. — Найти какую-нибудь причину, чтобы вернуться?»
Причины, к сожалению, так и не нашлось. Дариус едва дождался того момента, когда, по его мнению, прошло достаточно времени, чтобы снова можно было отправиться к Солу навестить Тацира. Но не успел он пройти и половины пути, как ему повстречался сам лекарь, вышедший из чьего-то дома именно тогда, когда Дариус проходил мимо.
— Хорошо все с твоим человеком, гонорт, — заверил Сол. — Проснулся, Элика его напоила, и он опять заснул.
— Я рад, — буркнул Дариус так не вовремя повстречавшемуся лекарю, разворачиваясь. Затем все же переборол себя и поблагодарил.
Чуть ли не следом за ним вернулся Ториан, от которого несло тиной и рыбой. В руке он держал корзину, откуда свешивались рыбьи хвосты.
— Сейчас уху готовить буду, — решительно заявил он. — Такое дело никому не доверишь.
Уха действительно удалась — объедение, да только откуда взяться аппетиту, когда день не задался?
— Ну что, виделся с Эликой? — поинтересовался Ториан у Дариуса, когда они вдвоем уселись на сделанную из распиленного пополам бревна лавку.
— Нет, — ответил тот. — Дома не застал.
Почему-то говорить на эту тему не хотелось даже с другом.
— Слушай, Дариус, — не угомонился Ториан. — Я тебя не пойму. Когда ты выходил один на один с Муниром, ты боялся? Нет. Хотя, признаюсь честно, мне до сих пор не по себе становится, когда вспоминаю о нем.
— Я и сейчас не боюсь, а Мунир — совсем другое дело.
— Да как это другое? Ведь ты тогда жизнью рисковал, никто на твою победу даже медяка не поставил, а откажись ты, тебя бы все поняли. А ты его одним ударом без башки оставил, причем первым же ударом.
У Ториана дернулась правая рука, как будто удар, снесший голову Муниру, был именно ее заслугой.
Ториан не лгал, приукрашивая подвиг Дариуса, когда заявил о том, что против этого верзилы выходить бы не стал. За ним по пятам ходила слава воина, не знавшего поражений. Слава заслуженная: Мунир всех своих противников одолел в честном бою. Да и здоров он был на редкость, ростом не меньше Ториана, а в ширину больше раза в полтора.
Все началось с того, что Мунир, проходя мимо Дорвана, попытался сбить его с ног толчком плеча. После того как Дариус уклонился, да уклонился так, что Мунира повело в сторону, поинтересовался:
— Что, ветром отнесло?
— Ты мне тоже не нравишься, Мунир, — спокойно ответил гонорт. — Продолжение будет?
Продолжение последовало. И когда они с обнаженными мечами вышли в круг, Дариус по сравнению со своим противником казался еще не набравшим тела подростком. Затем случилось неожиданное: Дорван повернулся к Муниру спиной, а тот все еще продолжал стоять, но уже без успевшей откатиться в сторону головы. Никто ничего тогда так толком и не понял, настолько быстро все произошло.
Сам Ториан считал, что в случае с Муниром выполнялся заказ, причем не первый.
Первый раз Дариусу пытались воткнуть в спину нож в корчме. Тогда друзья посчитали, что человек этот просто перебрал до помутнения рассудка, всякое бывает. После случая с Муниром стало понятно, что два раза с небольшим перерывом — это уже не случайность.
Знать бы, кто именно заказ сделал, и Ториан снес бы башку заказчику, пусть и не так мгновенно, как получилось у Дариуса с Муниром.
И вот на тебе, обыкновенная девчонка, правда, очень уж симпатичная, тут ничего не скажешь, — и Ториан своего гонорта не может узнать. В голове как-то не укладывается, чего уж тут.
— Лиден не приходил? — поинтересовался Тор у гонорта, меняя тему разговора.
Ториан знал об условии старосты Лоринта, как знали уже и все остальные воины котерии.
— Нет, я его даже не видел сегодня.
— Сколько мы здесь еще пробудем? — задал следующий вопрос Ториан.
— Два дня, — подумав, решил Дариус, и Элика здесь ни при чем. Не настолько они и задержались в пути, чтобы не иметь возможности отдохнуть пару дней. Придут в себя после тяжелого перехода, все окончательно решится с Тациром, ну и условие Лидена необходимо выполнить.
— Ладно, придумаем что-нибудь, — непонятно высказался Ториан. — Время еще есть. Кстати. — Он сделал вид, будто сейчас хлопнет себя по лбу. — Сегодня я разговаривал с рыбаками, и вот что выяснилось: деревня-то действительно ничья. Не принадлежит она никому, так что за податями сюда никто не наведывается. В общем, нет Лоринта ни для кого, не существует он. И потому местные обеспокоены тем, что мы о нем расскажем. Но мы ведь не будем этого делать, гонорт?
И Ториан посмотрел на него вопросительно.
Дариус пожал плечами: к чему? Люди нам помогли, Тацира вот лечат. Еще бы и убивать никого не просили…

ГЛАВА 6

Дариус сидел на лавке, наблюдая за тем, как проворно бегают пальцы Биста, плетущего новую тетиву. Темнело, на небе мерцали первые звезды, но сверду и не нужен дневной свет, он умеет работать на ощупь и потому даже смотрит в сторону, напевая под нос песню с тоскливой мелодией, где каждая строка заканчивается вопросительной интонацией.
Бист всегда плел тетиву из женского волоса, утверждая, что именно из него она получается самой стойкой к износу и не слишком боится сырости. Такие тетивы он наделал для всех, и даже сейчас, когда Дариус давно уже лишился лука, где-то на дне его заплечного мешка лежал подарок Биста. У сверда запас волос всегда с собой, и в свободные минуты он частенько плел новую, про запас.
Ториан каждый раз интересовался, где же Бист достал столько женских волос. Как будто бы ни в Табалорне, ни в других местах, где им приходилось бывать, не бегают с плачем несчастные женщины, лишившиеся своей гордости — длинной, по пояс, а то и ниже, косы. И мужчины никогда не приходят с претензиями, пытаясь вернуть своим женам и подругам их поруганную честь.
Дариус усмехнулся, вспомнив, как вытянулось лицо друга после сегодняшнего ответа Биста, когда Тор перед уходом снова задал ему тот же самый вопрос.
Сверд сказал ему, что для тетивы подходят не все женские волосы, и Ториан просто ищет их не в том месте, а потому и не может найти.
Услышав ответ Биста, Галуг заржал так громко, что бредущие мимо телята испуганно шарахнулись в сторону, и только длинный прут пастушонка заставил их идти в нужном направлении.
Уходящему Ториану Галуг посоветовал все же набрать таких волос.
— Бист сплетет тебе из них тетиву, и лук с такой тетивой, — утверждал он, не переставая давиться от смеха, — будет бить значительно точнее, а это то, что тебе и необходимо, потому что как стрелок ты никуда не годишься. Твой младший брат стреляет значительно лучше тебя.
Кто бы другой мог и разозлиться, но только не Ториан. Усмехнувшись и пообещав утром, сразу же по приходу, оторвать ему пальцы и на здоровой руке, чтобы точно быть лучником лучше, чем Галуг, Ториан многозначительно взглянул на Дариуса и ушел.
Сам Галуг, после ранения лишившийся возможности стрелять из лука, не расставался с на время отданным ему Дорваном арбалетом. Он и сейчас лежал рядом с лучником на крыльце.
Все верно: любое оружие требует долгого привыкания, а у Галуга всего четыре болта: те три, что Дариус успел прихватить с тела уже мертвого варисурга, и еще один, извлеченный из раны Тацира.
«Завтра, будет время, настрогаю Галугу черенков для болтов, — решил Дорван. — Наконечники подойдут и от стрел, а с оперением проблем не будет, Галуг сможет сделать его и с одной рукой. Конечно, деревянные болты не железные, но для стрельбы в упор сойдут и такие».
Уже стемнело, когда мимо наемников прошли запоздалые косцы с косами на плечах, притворив за собой ворота ограждающего Лоринт частокола. Четверо мужчин да еще юнец, чем-то напомнивший Дариусу младшего брата Ториана — Роя. И взгляд похож, чуть ли не восторженный, именно так обычно смотрит Рой на Ториана да и на самого Дариуса. Такой же взгляд Дорван помнил еще пару лет назад и у Тацира, лежащего сейчас в доме лекаря Сола.
И конечно же стоило гонорту только подумать о лекаре, как сразу вспомнилась та, мысли о которой он старательно гнал от себя. Элика.
«Обязательно завтра с ней встречусь и поговорю», — твердо решил для себя Дариус.
В конце концов, Ториан прав, поговорить с девушкой — это ведь не выйти на бой с человеком, когда только сам он и знает, сколько ему понадобилось сил, чтобы выглядеть внешне спокойным.
— Тор возвращается, — перебил его мысли голос Галуга.
— Ну все, Галуг, — неожиданно заявил Бист, пряча уже готовую тетиву. — Ториан обещал прийти только к утру. Вероятно, что-то у него не получилось, он зол, и теперь он тебе точно руку оторвет. Проси, чтобы больную отрывал, — Тор добрый, он согласится.
Галуг презрительно фыркнул, но говорить ничего не стал: чревато, Ториан подошел достаточно близко и мог услышать его слова.
Не дойдя нескольких шагов, Тор остановился.
— Гонорт, дело есть, — позвал он Дариуса.
Дорван, легко поднявшись на ноги, приблизился к другу.
— Что-то не так? — спросил он, пытаясь по лицу Тора определить, что именно.
Лицо друга имело какое-то загадочное выражение, но никак не встревоженное. Да и вряд ли у Ториана могли возникнуть какие-либо проблемы. Они скорее будут у тех, кто попытается их ему создать.
— Да нет, все так, — откликнулся тот. — Тут, понимаешь ли, какое дело… Одна девушка хотела бы с тобой поговорить. Вернее, я сказал ей, что ты хочешь с ней встретиться… Короче, Дар, Элика тебя ждет. Ты уж извини, что я все на себя взял, но, судя по всему, ты еще долго вокруг да около ходить будешь. — Он хмыкнул. — Поговоришь с ней, глядишь и пройдет все, а то смотреть на тебя больно. — Ториан улыбнулся во весь рот и добавил: — Сам когда-то таким был.
Ну и как тут на него злиться? Вообще-то Ториан чуть ли не на полгода младше Дариуса, а тут: «сам когда-то таким был».
— Отчего не поговорить, можно и поговорить, спать еще рано ложиться, — с самым равнодушным видом произнес Дариус, хотя сердце его билось значительно чаще обычного.
В душе он выругался теми словами, что нормальные люди никогда не произносят вслух. Не на Элику, конечно же нет: гонорт, а ведет себя как сопливый мальчишка и ничего поделать с собой не может.
Девушка ждала его у навеса рядом с колодцем.
— Здравствуй… Дариус, — первой сказала она, когда он к ней приблизился.
— Здравствуй, Элика, — ответил Дариус, чувствуя, что все приготовленные по дороге слова куда-то бесследно исчезли.
Показавшийся из-за туч месяц заливал все призрачным серебристым светом, и Элика в его сиянии выглядела так, что у него перехватило дыхание. Нет, такие девушки ему еще никогда не встречались.
«Светло, хоть бусы на нитку нанизывай», — не к месту вспомнил он выражение матушки Грейсиль.
— Мне Ториан все уши прожужжал: Дариус с тобой поговорить хочет, Дариус с тобой поговорить хочет, — с улыбкой продолжила Элика. — Вот, любопытно стало: о чем же с такой простой девушкой, как я, целый гонорт говорить будет? Да еще, по словам Тора, и вправду герой настоящий.
«И когда это он успел?» — подумал Дариус, лихорадочно подбирая слова в ответ.
— Ну разве только о своем воине, что у нас в доме лечится. — И Элика притворно вздохнула.
— Нет, Элика, — прорвало, наконец, Дариуса, и слова понеслись одно за другим. — Я действительно очень хотел тебя увидеть. Знаешь, мне уже много где пришлось побывать…
Тут он запнулся, но затем продолжил, как прыгнул в холодную воду:
— …но такой девушки, как ты, я еще никогда не встречал.
— Какой это — такой? — Элика взглянула на него, как смотрели до этого сотни других девушек, но никогда Дариуса их взгляды так сильно не волновали.
— Такой красивой, такой необыкновенной, такой самой-самой…
Сейчас он даже не задумывался над тем, что говорит, слова сами слетали с его губ.
— Ты, наверное, это много раз другим говорил. — Дариус едва расслышал, что ответила ему Элика.
«Много? Наверное, много. Возможно, даже очень много. Но никогда прежде я сам не верил в то, что говорил», — подумал Дариус, осторожно беря ее за руку.
Ладонь у Элики оказалась теплой и какой-то уютной, а когда их руки соприкоснулись, они оба вздрогнули.
— Знаешь, Элика, мне столько хочется тебе сказать. Я ведь с того самого мгновения, когда увидел тебя в первый раз, только о тебе и думаю. Где у вас тут парни со своими девушками гуляют? — неожиданно для себя добавил он.
Элика тихо рассмеялась:
— Нет, ты действительно герой, Дариус. И Ториан мне об этом успел рассказать, да и сама я сразу догадалась. Это когда я успела твоей девушкой стать? А если у меня уже есть парень?
Почему-то сейчас, когда она была так близко и когда он держал Элику за руку, ее слова Дариуса нисколько не смутили.
— Был парень, теперь уже только был. Потому что я тебя никому не отдам.
Элика промолчала, осторожно высвободив свою ладонь из руки Дариуса.
И он совсем уже готов был услышать: «А ты меня-то саму спросил?» — когда она сказала совсем другое:
— Нет у меня никакого парня. А у тебя там, где ты живешь, есть девушка?
«Теперь уже нет, да и была ли? — подумал Дариус. — Наверное, все же нет».
Гулять по Лоринту было абсолютно негде, не за частокол же в самом-то деле, ночью выходить, и потому они сидели на ошкуренном, давно высохшем бревне, которое и годилось теперь только на дрова, и разговаривали.
Разговаривали обо всем, что приходило в голову. Почему-то и Дариусу, и Элике казалось, что знакомы они очень давно, затем на какое-то время им пришлось расстаться, и теперь, при встрече, им было нужно многое сказать друг другу. Дариус снова держал Элику за руку, и она уже не делала попыток ее освободить. И даже когда он осторожно обнял ее за плечи, девушка лишь придвинулась к нему поближе.
Элика слушала рассказ о тех местах, где ему приходилось бывать, а Дариус каждый раз сбивался с мысли, когда смотрел на ее такие манящие губы, но поцеловать все же так и не решался.
Волшебство закончилось, когда Элика спросила:
— Дариус, а когда вы уходите из Лоринта?
Когда он ответил: «Через два дня», — оба надолго замолчали.
К тому времени небо затянуло облаками, подул холодный ветер, принеся с собой сырость близкого дождя, да и сам дождь не заставил себя долго ждать. Элика зябко повела плечами, а у Дариуса не было на себе ничего, что можно скинуть с себя и прикрыть девушку.
— Мне пора домой, Дариус, — тихо сказала, почти прошептала Элика. — Да и дождь сейчас разойдется.
Дорван лишь печально вздохнул, соглашаясь.
Возле самого порога дома Дариус спросил, взяв ее пальцы в свои ладони:
— Элика, мы завтра встретимся?
— Зачем? Чтобы через день расстаться навсегда? — ответила девушка и попыталась освободиться.
Дорван мягко, но решительно удержал ее руку в своей:
— Знаешь, ты мне, наверное, не поверишь, но я не хочу с тобой расставаться, не хочу — и все. Я понимаю, что нам придется уйти из Лоринта, но все равно не хочу, совсем не хочу.
Элика подошла к двери и уже взялась за ее ручку, затем вернулась, приподнялась на носках и поцеловала Дариуса в щеку. После чего ловко увернулась от его рук и исчезла в доме.
Дариус еще долго стоял, прижав ладонь к щеке, словно боясь того, что он уберет руку и поцелуй исчезнет. Потом пошел по улице, вспоминая подробности встречи с Эликой и жалея о том, как много ему хотелось ей сказать и как мало получилось.
Дождь уже разошелся не на шутку, заставив его ускорить шаг до быстрого, а затем и вовсе побежать.
На полпути к отведенному ему и его людям дому Дариуса догнал Ториан. Хохотнув, друг пожаловался, что у сеновала крыша здорово протекает, хотя дело к самому сенокосу, и потому им с Миаллой пришлось расстаться значительно раньше, чем они на то рассчитывали.
Едва они успели растянуться на лежанках, как за окном стих шум дождя. Ториан ругнулся злым шепотком, а Дариус тяжело вздохнул: и стоило ли дождю начинаться вообще?
Проснувшийся Галуг невинно поинтересовался: чего это Ториан такой злой пришел? Уж не из-за того ли, что нужных волос не успел насобирать?
Тор пообещал утром оторвать ему уже не руку, а язык. Причем удачно так совпало, заявил он, что лекарю Солу требуется человеческий язык для снадобья, чтобы поскорее поднять Тацира на ноги. И таким образом он, Ториан, сразу два добрых дела сделает.
Невидимый в темноте Бист, как оказалось, тоже не спавший, серьезным голосом подтвердил, что о снадобье из человеческого языка он знает.
— На моей родине, — с легкой грустью сказал он, а Бист всегда говорил с грустью, когда вспоминал о родине, все уже давно это заметили, — перед казнью всегда вырывают язык, потому что у трупа он теряет все свои лечебные свойства.
Затем оба они в полный голос заржали, потому что Галуг внезапно начал похрапывать, делая вид, что уже спит. Угомонились они только после того, как поняли, что Галуг решил упорно молчать в ответ на их вопросы. Ториан даже предположил, что Луга сам себе язык откусил из вредности, чтобы он на лекарство не пошел.
Дариусу все не спалось, и он, глядя в потолок, раз за разом думал о встрече с Эликой.
Вспоминал свои слова, то, что она ему отвечала, как при этом на него посмотрела. Сейчас Дариус жалел о том, что так и не решился ее поцеловать.
Он уже засыпал, когда за затянутым бычьим пузырем окном послышался едва слышный шорох. Затем за стеной что-то коротко звякнуло, и сон мгновенно улетучился. Миг, и гонорт стоял рядом с окном, прижавшись сбоку к стене.
Окно выходило на огораживающий Лоринт частокол, до которого не больше десятка шагов по заросшей высокой травой земле.
Снаружи явно находились люди. Но кто они и почему там оказались?
«Дом гостевой, и земля между ним и частоколом не используется, да и темновато там для грядок или еще чего-нибудь — вечная тень. Что бы это значило?» — напряженно размышлял Дариус.
Затем от входных дверей донесся едва слышный стук, как будто по двери слегка ударили чем-то деревянным, и время понеслось вскачь. Кто бы они ни были, они пришли сюда явно не с добрыми намерениями.
Неслышным прыжком Дариус оказался у лежанки, которую занимал Ториан, и дважды хлопнул друга по плечу. В доме стояла едва ли не кромешная мгла, но глаза за время вынужденной бессонницы почти успели привыкнуть к ней, и потому гонорту удалось рассмотреть, как Ториан бесшумно сел на постели.
Мгновение — и рядом с ним уже стоял Бист, и только Галуг продолжал посапывать. Тычок Ториана, судя по звуку, угодил ему куда-то в бок, после чего Луга присоединился к остальным. Снова едва слышно звякнуло, но теперь уже внутри дома: вероятно, Галуг схватился за арбалет.
Дариус приблизился ко всем вплотную, и тихо, на грани слышимости, прошептал:
— Снаружи… с оружием… дверь подперта… Ториан, приготовь глефу.
Затем, услышав за окном еще один шорох, замолчал, выждал мгновение и зашептал снова:
— Тор, махну рукой — глефой в окно. Я наружу, Бист за мной, остальные через дверь, мы откроем.
Вряд ли за окном собрались ревнивые мужики Лоринта, но даже если и так… Если дверь действительно подперта, то теперь можно ждать единственного — чего-нибудь жидкого и очень горючего, заброшенного через окно. А дальше жаркое пламя внутри, бесполезные усилия выбить дверь, открывающуюся, кстати, наружу, и попытка спасения через окно, прямо на ждущие их лезвия или наконечники копий.
Окно в доме не единственное, но второе, не в пример более маленькое, находится над входной дверью, и через него не выбраться даже самому мелкому из них — Галугу. Да и через большое окно Ториану не выскочить одним махом, придется пролазить, слишком уж он широк. И совсем не важно, кто находится за окном, пусть даже и кто-то из жителей Лоринта, важно сейчас спасти свои жизни, а разбираться нужно уже потом.
Послышался новый шорох, Дариус опять оказался возле окна, чуть сбоку, держа в руках кинжал и засапожный нож.
Внезапно он увидел, как снаружи, к закрывающей окно пленке пузыря приблизился темный предмет.
«Лезвие, — молнией сверкнула в голове догадка. — Сейчас оно разрежет пузырь, затем внутрь полетит горшок с чем-нибудь горючим, а следом — зажженный факел. Возможно, все пойдет по-другому, но медлить больше нельзя».
И Дариус резко махнул рукой с зажатым в ней кинжалом, отчаянно надеясь, что Ториан увидит его жест.
Они совпали — движение лезвия по захрустевшей пленке пузыря, рассекшей ее наискосок, и выпад Ториана глефой.
Было хорошо слышно, как лезвие вошло в плоть, после чего донесся звук падающего тела. И Дариус рыбкой нырнул в окно, молясь, чтобы при приземлении не наткнуться на колышек, сучок или какой-нибудь пень. Обошлось.
Земля встретила ударом в сжатые кулаки, после чего он продолжил кувырок, вставая на ноги и разворачиваясь. Их оказалось четверо, людей в уже хорошо знакомых балахонах варисургов, и один из них действительно держал в руках что-то похожее на кожаное ведро или бурдюк.
А чуть дальше и правее, прячась за углом дома, находился пятый, судя по отблеску, с зажженным факелом в руках.
«Спасибо тебе, Гитур, и вам, Марох и Ширла, всем-всем спасибо», — почему-то онемевшими вдруг губами шепотом перечислял имена богов Дариус, на миг представив, как лижут языки пламени внутренности дома и себя, в отчаянии мечущегося в жаре огня в попытке спастись.
А тело само делало то, чему сейчас не могла дать приказ голова. Шаг в сторону варисурга с ведром, попытавшегося им прикрыться, и удар зажатым в левой руке ножом в смутно белеющее горло.
Нырок под направленное в него копье с широким и длинным, как у глефы, лезвием, и еще один удар — кинжалом в защищенный только тканью одеяния живот. Лезвие, скользнувшее по ребрам уклоняющегося варисурга, повело в сторону, но вошло оно по самую крестовину.
За спиной раздался яростный крик Биста, повторившего прыжок гонорта из окна. Сверд, умудрившись извернуться в полете так, что приземлился уже на ноги, двумя ударами кривого меча заставил уткнуться лицом в землю еще одного жреца. Следом из окна послышался щелчок разряжаемого Галугом арбалета, и сразу же за этим донеслись проклятия самого арбалетчика, умудрившегося с такого малого расстояния послать болт мимо цели.
И все же Галуг свое дело сделал: жрец бога смерти, отшатнувшийся от звука просвистевшего рядом с его головой болта, на мгновение выпустил из внимания Биста, и тот достал его выпадом в грудь.
Двери дома содрогались от мощных ударов плеча Ториана, но подпорка держалась.
— Бист, — окликнул сверда Дариус и, когда тот повернулся к нему, указал на угол, где на земле лежал брошенный варисургом все еще горевший факел. — Там еще один! Осторожнее! — Следующий крик Дариуса прозвучал уже в спину сверду.
Существовала вероятность того, что враг притаился сразу за углом, и потому легко было нарваться на внезапный удар.
Но сверд — воин опытный, ему нет необходимости напоминать о простейших вещах. Бист не забежал сразу за угол, а обошел его на расстоянии, после чего скрылся из виду.
Подхватив с земли так похожее на глефу копье («Они называются гвизармами», — пронеслось в голове), Дариус бросился к входной двери.
Прыжком оказался на крыльце, с ходу вышиб ногой подпорку, после чего отскочил в сторону, чтобы не зашибло распахивающейся дверью. Первым из дома с глефой в руках выскочил Ториан, готовый ко всему.
Следом, с взведенным арбалетом, показался сложившийся почти пополам Галуг. Как по команде, все трое застыли на месте, прислушиваясь к звукам ночи.
Единственная улица Лоринта просматривалась только до середины, дальше, у колодца, она поворачивала, и потому невозможно было разглядеть, что творится на другом конце села, где, судя по звукам, завязывался бой. Даже не бой, избиение, потому что застигнутые врасплох жители Лоринта вряд ли смогут оказать достойное сопротивление.
Взвизгнув, жалобно заскулила до этого злобно лаявшая собака. Следом раздался чей-то вскрик, перешедший в долгий протяжный стон. За ним послышался звонкий звук ударов стали о сталь. Сначала частый, затем все реже, пока, наконец, не оборвался совсем. И сразу же раздался победный рев, недолго сопровождающийся горестным женским воем, внезапно прервавшимся.
«Варисурги не щадят никого», — вздрогнув, подумал Дариус, взглянув налево, где в частоколе виднелись ворота. Они оказались закрыты, и это говорило о многом.
Кто-то рассказал жрецам, где именно расположился он со своими людьми. Ведь наемники — самые сильные воины, представляющие для напавших на деревню наиболее серьезную угрозу. Тут и гадать нечего, план у варисургов таков: подперев двери, сжечь их в доме, в то время как остальные нападут с другого края села. И если бы не Элика, вернее, не мысли о ней, не давшие ему уснуть…
«Элика! — Имя девушки обдало Дариуса жаром огня, которого они избежали лишь чудом. — Дом лекаря на противоположном краю Лоринта, и он первый у ворот с другой стороны села! И Тацир тоже в нем!»
— За мной! — скомандовал Дариус и побежал к частоколу, туда, куда незадолго до этого метнулся сверд.
«Нет смысла пробиваться к Солу по улице, да мы и не сможем. Варисургов должно быть не меньше нескольких десятков, и цель их ясна — оставить расположение своего логова в тайне. А для этого им необходимо перебить всех до единого. И они смогут, нет у них жалости ни к кому, у слуг бога смерти Вариса».
Расположение Лоринта Дариус представлял хорошо. Хотя мысли его и были постоянно заняты одной Эликой, но все подробности он изучить успел, ведь от таких знаний иногда зависит очень-очень много.
Единственная улица с домами по обе стороны, окруженная частоколом. Окна домов выходят прямо на улицу, но сзади, на задворках, между домами и оградой — грядки, сараи с живностью. И к дому Сола легко попасть в обход, двигаясь вдоль частокола. Ну а если дела пойдут совсем уж плохо, всегда можно перемахнуть через ограду, не настолько она и высока, а там поле, и лес близко. Хоть в одном им повезло, ведь на противоположной стороне улицы, сразу за частоколом, начинается озеро, а Галуг почти не умеет плавать.
Когда Дорван забежал задом, то едва не столкнулся с Бистом. Сверд развел руками, коротко бросив: «Темно!» — после чего ругнулся на родном языке. Ну и правильно, не стоит разыскивать сбежавшего факельщика — в темноте так легко нарваться на внезапный удар.
Вдоль частокола они шли скорым шагом, изредка переходя на бег. Не разгонишься: грядки, сараи, плетни, поленницы. Еще и всякие рытвины, и так легко подвернуть ногу. Бревна ограды давно потемнели от времени, и потому можно не беспокоиться, что кто-нибудь умудрится заметить фигуры двигающихся людей.
Неподалеку полыхал дом. В другое время его тушили бы всем миром, пожар — едва ли не самое страшное в селении, где деревянные дома стоят вплотную друг к другу, но сейчас жителям Лоринта было не до того. Все они пытались спасти самое ценное, что у них есть, — собственную жизнь. Шум боя не затихал, но, судя по звукам, лишь в двух местах варисургам оказали достойное сопротивление.
Подворье, откуда звуки боя доносились особенно сильно, принадлежало Анлею — крупному бородатому мужику с тяжелым взглядом из-под кустистых бровей. Бородач — один из немногих жителей Лоринта, которых Дариус знал по имени. Знал от Ториана, потому что у Анлея, помимо шести сыновей, имелась еще и дочь — Марисса, девушка, с которой встречался Тор.
Дариус обратил внимание на хмурые взгляды бородача еще до того, как узнал его имя и все остальные подробности. Но только после рассказа Ториана понял, с чем именно они связаны.
«Если уж и помогать жителям Лоринта, то присоединившись к Анлею, — думал Дариус, не снижая хода. — Сам он, шестеро его сыновей, все как один здоровяки, да еще мы. По крайней мере, у людей появилась бы возможность убежать от жрецов. Но главное сейчас — Тацир. И Элика».
Он посмотрел направо, где плечо в плечо бежал Ториан, опасаясь, что тот замешкается, замедлит шаг, ведь где-то там должна быть Марисса. Но нет, Тор буквально летел, зло ощерив рот и глядя вперед, туда, где уже виднелась крыша дома лекаря.
И все же Анлею они помогли, пусть и случайно, когда из проулка между двумя домами навстречу им выскочили несколько варисургов. Вероятно, чтобы помочь своим, они пытались обойти подворье Анлея и неожиданно напасть сзади.
— Вперед! — скорее прохрипел, чем прокричал Дариус, подавая команду к атаке, и первым резко ускорился, чтобы как можно быстрее сблизиться с варисургами вплотную.
На третьем прыжке, отведя руку далеко назад, он с силой метнул гвизарму в гущу врагов, особенно не выбирая цель — на это не было ни времени, ни смысла.
Жрецы находились близко друг к другу, так что промахнуться сложно.
Удар гвизармой с разгона оказался такой силы, что варисурга, бежавшего впереди всех, сбило с ног и отбросило на других.
Рука Дариуса выхватила из-за спины топор, затем по своей воле перехватила его под самым лезвием, чтобы послать носок лезвия под подбородок оказавшегося на близком расстоянии варисурга.
Затем гонорт резко пригнулся и отпрыгнул в сторону, потому что над самым его ухом раздался крик Ториана:
— Я!
Что означало это «я», Дариус знал хорошо и потому поспешил освободить место. Много раз он видел, как бабочкой порхает в руках друга тяжеленная глефа, и тут уж лучше держаться подальше, чтобы ненароком не попасть под ее удар.
Ториан действовал глефой как секирой на очень длинной ручке. Опустив лезвие пару раз на головы ближайших к нему варисургов, он, держась за самый конец древка, пустил оружие по кругу над головой, делая большой шаг вперед и обрушивая новый удар. Щелкнул лук Биста, одновременно с ним стукнул арбалет Галуга, затем последовали два новых удара Ториана. Все, путь свободен.
Перемахнув через невысокий плетень, Дариус напрямик, через грядки, побежал к дому, стараясь на ходу выровнять дыхание и слыша за спиной топот ног остальных наемников.
Край небосклона начал уже алеть, но все еще было темно, и потому стол, расположенный под разросшейся черемухой, где так недавно Сол что-то толок в ступе, гонорт перепрыгнул, даже не пытаясь обежать его стороной, чтобы не терять времени.
Лежанка под навесом у глухой стены дома, где в последний раз он видел Тацира, оказалась пуста.
«Где же он? Перенесли в дом? Неудачно. Здесь бы его никто не обнаружил».
И тут Дариус увидел Тацира едва ли не у своих ног. Парень лежал на спине с откинутой назад головой, сжимая в руке короткий меч. Грудь его вся была залита чем-то темно-бурым, но именно так и выглядит кровь, когда не хватает света. И Дорван рухнул на колени рядом с Тациром, пытаясь рассмотреть хоть что-то.
Удар гвизармой — любимым оружием варисургов, с которым всегда изображают бога смерти — развалил грудь Тациру так широко, что даже ширины ладони не хватило бы, чтобы коснуться краев раны.
«Много чести убить человека, который и стоять-то способен только с чьей-либо помощью», — скрипнул зубами от ненависти Дариус.
— Гонорт, ему мы уже ничем не поможем, — положил руку на плечо Ториан. — Подумай о живых.
«Вот о них я сейчас и буду думать. — Дариус повел плечом, скидывая руку Ториана. — И прежде всего об Элике».
— Слушайте все, — поднявшись на ноги, негромко обратился он к окружившим его воинам. — Встречаемся на противоположном краю озера. Все, свободны.
— А ты?
Этот короткий вопрос Ториан с Галугом умудрились задать одновременно.
— Я? Попытаюсь найти Элику. Если она еще жива.
Как он ни старался, но голос все же дрогнул.
А может быть, это случилось оттого, что краем глаза Дариус уловил движение у самого частокола. Там росли густые кусты, сплошь покрытые какой-то незнакомой ему красной ягодой. Еще при первом визите к Солу он обратил на них внимание, уж больно аппетитно они выглядели, но попробовать так и не решился. За кустами определенно кто-то прятался.
Оказавшись двумя гигантскими прыжками у зарослей, Дариус раздвинул ветки.
«Элика, — радостно подумал он. — Она жива».
Но нет, притаившаяся за кустами женщина оказалась не Эликой. Такой девушка станет лет через двадцать, если, конечно, в этом возрасте будет похожа на свою мать.
— Где Элика? — Голос Дариуса снова дрогнул, но сейчас оправдываться было уже нечем.
— Ее утащили за собой эти люди, я видела, — со слезами ответила мать девушки. — В ту сторону. — И она указала рукой куда-то в глубь Лоринта. — Еще они ранили Сола, но он смог от них убежать.
Дариус вновь скрипнул зубами, отчего женщина, чьего имени он до сих пор не знал, отшатнулась так, что едва не упала на бок.
— Гонорт! — вновь позвал его Ториан.
Дариус отмахнулся от него свободной от топора рукой и пошел к дому лекаря. Шел он не спеша и даже склонил голову, будто пытаясь что-то разглядеть под ногами.
«Настраивается», — понял Ториан, провожая друга взглядом. Затем вздохнул чуть ли не обреченно и направился вслед за Дариусом, жалея о том, что не хватило времени облачиться в кирасу. Следом шли Галуг и Бист.
Галуг что-то бормотал себе под нос, вероятно, проклиная рану, сделавшую его неполноценным воином. Бист правой рукой на ощупь определял количество стрел в туле, висевшем у его левого бедра, едва слышно читая на свердском языке воинскую молитву на удачу в бою.
Шум боя к тому времени не затих, он лишь переместился в глубь Лоринта, а над самой деревней все сильнее поднималось зарево набирающего силу пожара.
Дариус прошел сквозь дом Элики, на мгновение задержался на крыльце, осматривая освещенную огнем пожарища до самого изгиба улицу, затем все так же неспешно спустился вниз по ступеням.
Два быстрых коротких шага, затем еще один, длинный и скользящий, движение корпуса в сторону, обухом топора подбить вверх устремленную в грудь гвизарму, после чего удар в подмышечную впадину и глубокий порез длинным, со скошенной вниз бородой, лезвием. Поворот на пятке опорной ноги, короткий замах и удар носком лезвия в центр белеющего под клобуком лба.
Снова поворот к первому из варисургов, с воем рухнувшему на колени, и удар под основание черепа. Удар, кажущийся несильным и небыстрым, швырнул мертвого врага лицом в пыль единственной улицы Лоринта.
Дариус шел по середине улицы, держа гвизарму у самого лезвия, и заостренный металлический вток, волочась по земле, то и дело позвякивал о камни. Он направлялся в глубь Лоринта, туда, где все еще кипел бой.
Сзади него, держась в нескольких шагах, шли три воина его котерии, растянувшись на всю ширину улицы: Ториан, положивший древко глефы на плечо. Бист слева от него, с луком в левой руке и почему-то с безвольно повисшей правой. И Галуг, державший взведенный арбалет наготове.
Откуда-то сбоку, из-за дома, донесся полный ужаса женский вскрик, чтобы тут же оборваться. Это заставило Дариуса вздрогнуть всем телом, но он продолжал идти все так же неспешно.
Лишь сам он знал, чего стоило ему не сорваться на бег, крича во все горло имя, что само рвалось с его губ, и не броситься туда, в темноту подворий, пытаясь найти ту, что спасла ему и его людям жизнь только потому, что жила на свете.
Он успел сделать еще несколько шагов, когда им навстречу устремились десять ночных убийц, не щадивших никого, даже детей.
Дариус дернул левой рукой, выбрасывая вперед гвизарму, и, дождавшись момента, когда вток древка упрется в ладонь, сделал резкий оборот, придавая копью ускорение. Гвизарма полетела немного боком, но в тело варисурга вошла как надо, заставив его упасть на колени.
Щелкнул арбалет Галуга, прозвенела тетива лука Биста, и мимо Дариуса с ревом пронесся Ториан.
Тор с ходу обрушил удары направо и налево, снова действуя глефой, как секирой на очень длинной рукояти. Дариус бросился другу на помощь, обходя жрецов сбоку, чтобы не попасть под его удар.
Сзади продолжал щелкать тетивой лук Биста, а Галуг, истратив последний болт, отбросил бесполезный арбалет в сторону и присоединился к атакующим варисургов Дариусу с Торианом, действуя теперь уже коротким мечом.
На какое-то время приверженцы бога смерти дрогнули, но преимущество в численности и длине оружия вскоре дало о себе знать.
Вздрогнул Ториан, пропустивший выпад гвизармой, которая скользнула ему по ребрам, прикрытым лишь тонкой тканью доходящей почти до колен рубахи, и хорошо было только то, что на этой стороне лезвия не имелось крюка, обязательно уцепившегося бы ему за бок. Галуг, едва не пропустивший удар острием гвизармы в лицо, отступил на безопасное расстояние, отчаянно показывая, что вот-вот бросится в атаку, но понимая, что так и не сможет решиться.
Бист, истративший остаток стрел, присоединился к остальным, держа саблю двумя руками и даже успев перерубить древко у одной из гвизарм. Он тоже не лез вперед, уж слишком устрашающе смотрелись выставленные им навстречу гвизармы варисургов.
— Назад! — крикнул Дариус, понимая, что еще несколько мгновений, и их сомнут, но вместо того, чтобы, показывая пример, отступить первым, метнулся в сторону врага. Он сам поставил своих людей в такую ситуацию, и теперь ему предстояло из кожи вон вылезти, чтобы дать им время уйти.
Дариусу удалось сблизиться с варисургами, не получив ни единой царапины, а дальше наступило то, что Сторн называл духом Мароха, а сам гонорт — кровавым туманом.
В глазах его действительно было красно то ли от близкого пламени пожарища, то ли от прихлынувшей к голове крови, когда ярость ослепляет настолько, что все вокруг видится словно в пелене красного цвета, когда звуки голосов превращаются в неразличимый гул, а лязг сталкивающихся клинков — в единый протяжный звон.
Уклон, удар обухом топора по локтю противника наотмашь, нырок под бьющую руку следующего, выход ему за спину, по пути чиркнуть по шее зажатым в левой руке кинжалом, поворот, чтобы разминуться с бликующим в пламени пожара широким лезвием гвизармы.
Удар с потягом в подколенный сгиб, заставивший варисурга рухнуть на одно колено, снова поворот с ударом локтем в горло, пара быстрых шагов, удар кинжалом под вздох, подшаг к попятившемуся варисургу и опять удар.
Боль от пореза в плече, шаг навстречу несущей неизбежную смерть гвизарме, отвести ее в последний миг клинком кинжала, использованного вместо щита, и вот оно, лицо рычащего варисурга, мешком свалившегося под ноги с почти отсеченной головой после удара лезвием топора.
На жрецов, ошеломленных неожиданно оказавшимся среди них вихрем, сеявшим вокруг себя смерть, с новой силой бросились Ториан с Бистом и Галуг.
Затем их атаку поддержали сыновья старого Анлея и сам Анлей с залитым кровью лицом, что-то гневно орущий, другие жители Лоринта, воспрянувшие духом после произошедшего на их глазах избиения. Адепты бога смерти окончательно дрогнули. Отступая шаг за шагом, они пятились по улице, и, в конце концов, их отход превратился в бегство.
Бежавших варисургов, несмотря на все усилия Дариуса, преследовать не стали, слишком уж разошелся пожар, грозивший уничтожить весь Лоринт.
Воды из колодца не хватало, и тогда Ториан вместе с сыновьями Анлея проделали в изрядно подгнившем со стороны озера частоколе изрядную дыру, сквозь которую выстроившиеся цепочкой жители Лоринта и передавали друг другу наполненные ведра. Селение сумели отстоять, и все же треть домов пламя успело охватить так, что тушить их оказалось делом бесполезным.
Дариус, изредка вздрагивая всем телом, сидел на том самом бревне, где так недавно они сидели вместе с Эликой, безучастно глядя на происходившее вокруг него и все еще сжимая в руке топор с искалеченным лезвием. Чужая кровь залила его с ног до головы, и даже на губах чувствовался ее солоноватый привкус. Затем, словно опомнившись, гонорт посмотрел на безнадежно испорченный топор и отшвырнул его далеко в сторону.
Люди проходили мимо него с опаской, ведь кто-то из них видел сам, а другим уже успели рассказать, что смог сотворить этот человек.
Наконец, к нему подошел Ториан, присел рядом, обняв рукой за плечи, и сказал:
— Дар, мы обязательно найдем Элику, обязательно, слышишь!
Дариус молча кивнул, соглашаясь: конечно, найдем. Только где искать?
Среди погибших ее не нашлось. Мать девушки и объявившийся Сол, выглядевший виноватым из-за того, что не смог защитить свою семью, осмотрели все тела погибших, среди которых были и женщины, и дети: варисурги действительно хотели уничтожить всех.
Оставалось только предположить, что варисурги увели Элику еще до того, как начался бой. Или… или она в одном из тех сгоревших домов, от которых все еще несло жаром.
К Дорвану приблизился староста Лиден, хромающий больше обычного, с глубоким порезом на лице.
— Спасибо, гонорт, если бы не ты и не твои люди…
Дариус посмотрел на него, подумав: «Если бы не я и не мои люди, ничего с Лоринтом не случилось бы. Только из-за нас варисурги сюда и заявились».
Рассвет наступил, сопровождаемый плачем и причитаниями людей, которые потеряли своих близких. Погибших оказалось так много, что скромный погост Лоринта грозил увеличиться в размерах сразу в несколько раз.
Дождавшись рассвета, Дариус пошел на берег озера, скинул с себя окровавленную одежду, наскоро ее сполоснул, тщательно отжал, после чего надел снова. Дом, тот, где он и его люди едва не нашли смерть, не пострадал. Войдя в него, Дорван вышел уже в кожаной кирасе. Не бог весть какая защита, но иногда нужно так мало, чтобы остаться в живых.
Дорван прицепил к поясу ножны с коротким мечом, недавно принадлежавшим Тациру, перекинул через плечо тул с луком Галуга, взял в руки прислоненную к стене дома гвизарму и направился к распахнутым воротам.
— Ты куда, гонорт? — окликнул его издалека Ториан, возвращающийся откуда-то из глубины селения.
— Я хочу ее найти, — не останавливаясь бросил через плечо Дариус тоном, в котором явственно читалось: он не будет выслушивать ничьих просьб, советов или уговоров.
— Да погоди ты, в самом-то деле. А мы тебе что, чужие? И еще народ там собрался, хотят к варисургам в долину идти, спрашивают тебя: поведешь?
Дариус ненадолго замедлил шаг:
— Пока они все соберутся… Догонят, если захотят.
Ториан настиг его в три прыжка, перегородил дорогу, взялся за плечи, заглядывая в глаза:
— Да что с тобой происходит? — спросил он. — Ты хоть выслушай сначала.
Друг держал за его плечи крепко, а делать ему больно, чтобы освободиться, Дариусу не хотелось.
— Говори, только быстро.
У этих людей, ненавидимых им сейчас всей душой, Элика. Девушка, которую он и за руку взять едва решился, так опасался, что она на него обидится… Дариус тряхнул головой, отгоняя от себя мысль о том, что именно может происходить сейчас, прямо в это самое мгновение.
— Дар, все уже готовы, ждут только твоего решения. Понимаешь, не только Элика пропала, еще три девушки, и среди них Марисса. Она ведь тоже мне как будто бы уже не чужая, а? Дариус, приди в себя, что ты сможешь сделать один? — Ториан на мгновение умолк, набрал воздуха в грудь, после чего продолжил: — А Кверий, брат Мариссы, знает дорогу напрямик, через горы. О ней варисургам никак не может быть известно, так что мы их еще и опередим.
Дариус слушал его, кивал в ответ, едва понимая, о чем идет речь. В голове билась лишь одна мысль: он должен догнать варисургов, а там уж как получится, главное — догнать.
Ториан, глядя в его глаза, пробормотал себе под нос что-то неразборчивое, затем с силой встряхнул:
— Ну так что сказать людям? Ты пойми, нет среди них воинов, они все там полягут, и мы с тобой будем виноваты. Нам что, мало всего того, что уже произошло?
Дариус упрямо закусил губу.
— Ты сможешь справиться не хуже меня, брат, ничуть не хуже.
Ториан на этот раз даже застонал, и в его стоне слышалось что-то очень похожее на отчаяние.
— Да как ты не можешь понять, что не будут они меня слушаться так, как тебя! Иди, — убрал он вдруг руки с плеч Дариуса. — И если ты сам сможешь остаться в живых, то знай, что жизнь каждого из них, — и Ториан ткнул большим пальцем в сторону Лоринта, — будет на твоей совести.
Дариус окликнул уже уходящего друга:
— Погоди, Тор.
Ториан остановился так резко, как будто наткнулся на стену.

Перед Дорваном выстроились двенадцать человек, и самому младшему из них исполнилось лет четырнадцать, не больше. Тот самый мальчишка-косарь, день назад смотревший на наемников с таким восхищением.
Паренек изо всех сил старался казаться старше и опытнее. Когда на него упал взгляд Дариуса, он даже пытался подняться на носки, чтобы прибавить себе роста. Нож на поясе, за спиной мешок, в руках гвизарма убитого в Лоринте варисурга. Следующим стоял мужик старше чуть ли не втрое, с заткнутым за пояс тяжелым топором лесоруба. Такой больше бы подошел для того, чтобы проламливать металлические доспехи, но никак не для маневренного боя, слишком уж тяжел. В руках он тоже держал гвизарму, их много осталось валяться в пыли на единственной улице Лоринта. Дальше находились пять братьев Мариссы. Рослые, широкоплечие, все как один с мрачными лицами и горящими решимостью глазами. Шестой брат, погибший в ночном бою, лежал среди тех, кто не уцелел этой ночью, на деревенской площади.
Следующие двое — очевидно, тоже братья, слишком уж похожи друг на друга, оба с большими ножами на поясе и с охотничьими луками в руках.
Ну и чуть в стороне — Ториан, Бист и Галуг.
Дариус прошелся вдоль строя из девяти человек, поочередно заглядывая в глаза, пытаясь увидеть в них ненависть за то, что он принес в их родной дом. Все люди смотрели по-разному, но именно того, чего Дариус опасался больше всего, он в их взгляде не нашел.
— Веди, — бросил он Кверию, брату Мариссы, обещавшему показать самую короткую дорогу к логову варисургов, и первым зашагал следом за ним.

ГЛАВА 7

— Вон они! — отвлек Дариуса от грустных мыслей об Элике громкий шепот Галуга.
Конечно же кто еще мог увидеть показавшихся вдали варисургов первым, если не лучник. Вообще-то зрение у Биста нисколько не хуже, но тот куда-то исчез как только они прибыли на место.
Среди девяти человек из Лоринта, несомненно, имелись и люди с очень острым зрением, хотя бы те двое братьев-охотников, но тут дело в другом. Нужно пройти столько, сколько прошел Галуг, и оказаться в таких ситуациях, в каких оказывался он, чтобы, помимо зрения, обладать еще и тем, что называют чутьем, чутьем на врага.
Сюда, на место, мимо которого, по уверениям Кверия, бывшего у них проводником, враг никак не мог пройти, они добирались большую часть дня.
И все это время Дорван нервничал, представляя, что может случиться с Эликой.
«Лишь бы только она жива осталась. — Дариус уже смирился с мыслью о том, что назойливой мухой лезло ему в голову. — Лишь бы только была жива».
Дорога к месту засады оказалась очень трудной, в одном месте им пришлось карабкаться чуть ли не по отвесной скале. Взобрались они на нее по веревке, скинутой тем самым мальчишкой-косарем, ловко поднявшимся первым.
Ториана наверх пришлось вытягивать последним. Он выглядел смущенным.
«И нечего глаза прятать, каждый из нас имеет свой собственный страх, — бросил на друга ободряющий взгляд Дариус. — Правда, не у всех он известен другим».
После подъема на скалу дорога к месту засады лучше не стала, и наемникам довольно долго пришлось пробираться сквозь густые заросли колючего кустарника. Но когда наконец они добрались до места, Кверий заверил, что жрецов они опередили надолго.
— Другой дороги у них нет, — утверждал он, — кроме как обойти вон ту гору.
Кверий, указывая, какую именно гору необходимо обойти варисургам, зачем-то переложил гвизарму из правой руки в левую, чтобы протянуть в нужном направлении освободившуюся.
— Там ущелье, внизу поток, а сбоку такие скалы, что смотришь на их вершины, и шапка с головы сваливается. Туда, где прячутся жрецы, я не доходил, ну а здесь…
И Кверий пренебрежительно махнул рукой, что означало: места эти знакомы ему, как огород у собственного дома.
Варисурги появились из леса, на краю луга. Трава была примята узкой полосой, что явно говорило: здесь не так давно прошли люди, много людей, и она еще не успела подняться. Места пустынные, так что с уверенностью можно сказать: примяли ее варисурги по дороге в Лоринт. Прав Кверий — нет здесь другой дороги, либо о ней не знают ни он, ни жрецы Вариса.
Когда варисурги полностью показались из леса и Дариус увидел тоненькую фигурку Элики, бредущую рядом с тремя другими захваченными девушками, он почему-то успокоился, пусть и жрецов оказалось больше, чем он рассчитывал — двадцать четыре человека, выходит, по два противника на каждого.
Но все это чепуха, главное, вон она, любимая, живая, а с остальным он как-нибудь справится.
Дариус внимательно всматривался в приближающихся варисургов. Раненых среди них нет. По крайней мере, не несут они никого, все идут своими ногами. Ну разве что один из жрецов заметно прихрамывает. Почти все они, кроме двух арбалетчиков, вооружены гвизармами, лучников нет совсем, что тоже обнадеживает.
«Вся сложность в том, что варисургов нельзя атаковать открыто, — думал Дорван. — И проблема вовсе не в том, сможем ли мы покончить с ними в лобовой атаке. Неизвестно, как они себя поведут, вдруг решат первым делом избавиться от пленниц. Надо придумать нечто такое, что с самого начала обезопасит девушек.
Ну и что тут придумаешь? — тоскливо продолжал размышлять он, глядя по сторонам. — Варисурги пройдут недалеко от засады, но что это даст? Пока до них добежишь, им три раза времени хватит на то, чтобы убить девушек. Попробовать подкрасться поближе в высокой траве? Вон, справа, она значительно выше. А толку? В одиночку с ними не справиться, но чем больше со мной будет людей, тем выше шанс, что нас обнаружат».
— Гонорт, — услышал он за спиной тихий зов Биста. Хотя до варисургов еще далеко, но почему-то все переговаривались только шепотом.
Дорван осторожно сполз с холма, на вершине которого все они и находились.
— Слушаю тебя, Бист.
— Там дальше луг сужается до узкого прохода между скалами, а за ними становится снова широким. И трава там чуть ли не по грудь. Я и подумал, может быть, это как-то поможет.
— Спасибо, Бист! — от души поблагодарил Дариус.
Сверду переход дался тяжелее всех остальных, Бист больше привык передвигаться на лошади, и до того, как он очутился в Фаронге, ему редко приходилось прогуливаться пешком, сам рассказывал.
Но именно Бист сделал то, о чем сам Дариус не смог догадаться, — разведал, что же находится там, впереди. И Дорван укорил себя за то, что даже тревога за судьбу Элики не должна была сделать его таким несообразительным. Люди доверили ему свои жизни, а он лишь душу себе рвет и больше ни о чем не думает.
Пригнувшись, Дариус снова поднялся на вершину холма, выглянул из-за ствола раскидистой сосны, прикинул расстояние до варисургов, скорость их движения, затем взглянул туда, где находился проход.
«Успею, — решил он, — и посмотреть, что к чему, и вернуться».
«Поможет, еще как поможет», — повеселел Дариус, вспомнив слова сверда, когда они с Бистом бегом, на всякий случай пригибаясь, оказались в нужном месте.
То, что он увидел, вполне его обнадежило. Если быть перед собой до конца честным, он пришел сюда спасти Элику и, по возможности, остальных девушек, а не полностью уничтожить служителей бога Вариса, подло напавших на Лоринт.
Девушки идут в самом хвосте, за ними варисургов немного, три или четыре человека, и если напасть в тот момент, когда основная часть жрецов уже скроется в проходе между скалами, то у него будут все шансы на успех.
Правда, неожиданной атаки уже не получится, сразу за проходом луг резко раздается вширь в обе стороны, и его люди окажутся довольно далеко.
Но когда он нападет, они поддержат его атакой, и тогда вряд ли варисурги все как один бросятся именно на него, иначе нападение придется им в спину.
— Бист, давай за остальными, — обратился он к сверду. — Будем ждать их здесь. И поосторожнее там, не шумите.
За своих он не беспокоился, они сделают все, как нужно, но остальные… Разве что братья-охотники да Кверий, показавшийся ему из всех деревенских наиболее толковым малым.
Когда за спиной послышался шум шагов торопящихся людей, план созрел окончательно. Теперь все зависело от самого Дариуса да от той толики удачи, без которой в любом деле трудно обойтись. Или от нелепой случайности — поймай ты глазом зайчик от чужого клинка, оступись на влажной траве или скользком камне, и будь ты хоть трижды мастером, все, конец.
Дариус мысленно обратился к богу воинов Мароху, прося даровать руке твердость, и к Лионе, богине судьбы и удачи, чтобы не обошла своим благословением.
Все, теперь оставалось только объяснить людям, чего именно он от них от всех ждет. Ну и еще кое-что, что тоже сделать необходимо.
— Бист и вы двое, — указал он рукоятью короткого меча на братьев-охотников. — Ваша цель — арбалетчики. Их вы должны уничтожить в первую очередь. Стреляйте не раньше, чем я себя обнаружу.
Затем обратился к остальным:
— Как только спрыгну вниз, все вы атакуете варисургов. Задача одна — не дать варисургам помочь тем, кого мы атакуем вдвоем с Торианом.
И сразу к Ториану:
— Тор, ведь ты мне поможешь? — с надеждой спросил Дариус. Именно спросил, потому что приказать не мог: то, что он затеял, было неправильным.
Ториан ощерился с самым недовольным видом, зачем-то ухватился за кончик носа большим и указательным пальцами, слегка сжал его, после чего сказал:
— Спрашиваешь! Что от меня требуется?
— Наша задача, Тор, отрезать остальных жрецов от девушек, когда основная часть варисургов пройдет между тех двух камней. — И Дариус снова рукояткой меча указал на проход. — Жрецов на той стороне останется человек пять-шесть, не больше, что вполне нам по силам. Как только мы нападем, остальные поддержат нас атакой.
Выговорившись, он замолчал, после чего вновь с надеждой посмотрел на Ториана.
— Ну так что, не передумал? — поинтересовался Дариус, понимая, что задает ненужный вопрос.
Ториан тяжело вздохнул и даже сплюнул в сторону.
— Ну что ты заладил: поможешь, поможешь? — зло зашептал он. — Ты что, совсем не понимаешь, я ведь и обидеться могу.
Затем отвернулся от друга, что-то неразборчиво пробурчав.
Дариус взглянул на варисургов, определяя расстояние до них, и негромко обратился к Галугу.
— Очень тебя прошу, присмотри за этим, — показал он глазами на мальчишку-косаря. — Ведь полезет же в самую гущу, и ему сразу голову снесут. Обещаешь?
Галуг взглянул на мальчишку, на Дариуса, вновь на мальчишку…
— Хорошо, я присмотрю за ним.
Галуг приблизился к мальчишке, и вслед за этим послышался его спокойный, всегда немного шепелявый говор:
— Эй, малец, слушай меня внимательно. Держись рядом и не вздумай даже шаг сделать без моего на то разрешения.
«Ну вот и славно, — подумал Дариус. — Хотя Галуг явно догадался, в чем тут дело. Ну а что еще остается? С одной рукой он не воин. Лук ему не удержать, гвизарму тоже, но характер у него такой, со стороны наблюдать не будет. А мальца он уже не бросит, слово дал».
— Дорван, — окликнул Бист.
Когда Дариус обернулся на зов, то увидел, как тот протягивает ему свою саблю.
— Возьми, гонорт, от нее будет больше проку. Только с возвратом, — улыбнулся сверд, будто Дорван сам этого не понимал.
— Спасибо, Бист, — поблагодарил Дариус, принимая клинок.
Бист прав, короткий меч Тацира против гвизарм — неважный помощник.
Оставалось еще кое-что, что следовало сделать в любом случае. Дариус подошел к одному из братьев Кверия. У того, помимо гвизармы, за спиной висел небольшой прямоугольный щит. С копьем щит бесполезен, обе руки заняты, а вот Дорвану он вскоре понадобится.
Спустившись с холма, он вынул саблю Биста из ножен, бросив сами ножны на землю у подножия огромного кипариса — потом подберет. Найти будет легко, такой гигант здесь единственный. Затем несколько раз взмахнул клинком в воздухе, сделал пару выпадов, нанес секущий удар, прикрылся от воображаемого противника, привыкая к сабле. Конечно, этого мало, воин привыкает к оружию если уж не месяцами, то неделями точно, но хоть что-то.
«Все-таки зря сверды делают у своих сабель такую большую елмань, — решил Дариус. — Из-за этого центр тяжести не там, где привычно. Но ничего, все же удобнее, чем меч Тацира. Ну и массивное навершие рукояти отчасти уравновешивает клинок».
Взмахнув еще пару раз и сделав выпад, гонорт быстро полез наверх. Предстояло еще добраться до выбранного им места, да и Ториан — еще тот любитель карабкаться по горам, так что лучше выйти заранее.
Дорван посмотрел на сверда, нашел его взгляд и громко, чтобы услышали все, сказал:
— Бист, ты за старшего, — на что тот кивнул. — Нападаете сразу же, как только мы с Тором начнем.
Бист кивнул снова, мол, слышал уже все и все запомнил.
Со стороны выбранная Дариусом позиция, откуда он рассчитывал спрыгнуть вниз, отсекая часть варисургов, выглядела значительно лучше. Но оказавшись на месте, он понял, что для прыжка получается высоковато. Сразу на ногах не утвердишься — придется гасить силу удара о землю кувырком или переворотом, на что уйдут драгоценные мгновения. И пока встанешь на ноги, велика вероятность получить удар гвизармой.
Да и Ториан может замешкаться, вон с какой опаской он вниз посматривает. Ну не любит он высоты. Но обязательно прыгнет вслед за ним, пусть, возможно, и не сразу.
А кого еще брать с собой? Разве что Биста, так он нужен на своем месте, командовать всеми остальными, да и лучник он в отличие от Ториана, и главная его задача — справиться с арбалетчиками.
На другой стороне гряды камней, разделяющей луг пополам, оказалось еще хуже. Пусть и до земли не так высоко, но придется пропустить почти всех варисургов, дожидаясь хвоста. Не приведи Гитур, кто-нибудь из них оглянется и сразу же увидит двух притаившихся человек на склоне, его и Ториана.
Скалы — скорее, огромные камни, образующие чуть ли не арку и сужающие горный луг до узкого прохода, где и четверо всадников в ряд не проедут, — были почти голыми. Лишь кое-где между камней пробивались жесткие пучки травы да кустики, редкие и невысокие. Ну и еще лишайники, они растут везде, где можно и нельзя.
И все же придется рискнуть. Дариус взглянул на Ториана, пытавшегося укрыть свое огромное тело за валуном, и улыбнулся: таких камней не меньше трех нужно.
Ториан улыбнулся в ответ и даже подмигнул: «Все будет хорошо, брат, богиня удачи обязательно на нашей стороне. Лиона — красивая девушка, так где же ей быть, как не на стороне таких бравых парней, как мы. Да и не любит она бога смерти Вариса, об этом давно всем хорошо известно».

Элика шла, едва переставляя ноги, боясь оглядываться по сторонам. Что ждет ее впереди?
Ночью все произошло так быстро и страшно. Засыпая, она думала о Дариусе, о взглядах, о словах, которые он говорил. О его забавной привычке слегка морщить нос перед тем, как что-то сказать. Когда она в первый раз увидела гонорта, он просто шел мимо, не замечая ее и Лейду с Нирой, и его вид показался ей очень печальным.
Сначала она обратила внимание на его походку, такую легкую, словно он сделает еще пару шагов и взлетит. Элика сама не понимала, как вырвались у нее те слова. Как будто кто-то шепнул их на ухо, а она лишь повторила.
А как изменился его взгляд, когда он посмотрел на нее. Суровый взгляд, такой, какой, наверное, и должен быть у настоящего воина, внезапно вдруг стал беспомощным, как у ребенка. А когда он пришел в их дом… Она так растерялась, что даже не смогла достойно ответить на его шутки о сватовстве.
И потом, когда Дариус разговаривал с дедом о лечении Тацира, она исподтишка смотрела на него, а он даже ни разу не взглянул в ее сторону. А этот его друг, Ториан, как он расписывал Дариуса, мол, он и воин грозный, и герой, и вообще человек, каких искать и не сыскать по всему белому свету.
Ну, то, что он и герой, она и сама сразу увидела. Элика тогда улыбнулась в подушку, вспомнив их первую встречу. Только разве же это главное? Главное, наверное, то, что, когда смотрит она на него, сердце начинает биться чаще. Нравились ей некоторые, но чтобы так!.. Нет, такого у нее еще не было.
«А руки у него такие сильные и в то же время такие нежные, — вдруг вспомнила девушка. — Жаль, что день-другой — и он уйдет, уйдет навсегда», — от этого стало так тяжело, что даже слезы на глаза выступили.
Когда Элика совсем уже засыпала, улыбаясь тому, что завтра они встретятся снова, все и началось.
Дед всегда говорил:
— То, что наш дом на самой окраине, — это даже хорошо. И за частокол идти недалеко, и случись что, пожар, например, — спастись будет легче.
Только не от этих. Элика осторожно, не поворачивая головы, посмотрела на идущего рядом с ней человека в длинном одеянии, с перетянутыми узлом на затылке волосами.
О жрецах бога Вариса она слышала много страшных рассказов, от которых сердце всегда сжималось так, что становилось трудно дышать. Говорили, что жрецы эти, варисурги, любят мучить людей, и стоны истязаемых звучат для них, как самая волшебная музыка. А еще рассказывали, будто в своих подземельях они держат девушек для утех, а когда те надоедают им, то попросту убивают пленниц, принося в жертву своему жестокому богу. Как убивают и детей, от них родившихся. Нет, она не сможет пережить, если с ней случится такое, она не станет утехой для этих мерзких жрецов, у которых из человеческого только облик.
«Если со мной это все же случится, брошусь с высокой скалы», — твердо решила Элика.
Случиться могло еще ночью, когда в их дом ворвались варисурги. Она попыталась бежать, но этот длинный, худой, с похожим на клюв носом и наполовину закрытым глазом, идущий сейчас рядом с ней, легко догнал ее и повалил на землю, когда она уже успела выскочить из дома.
Элика с ужасом вспомнила на себе его вес и его противные липкие руки, шарящие у нее под одеждой. Все бы и случилось, если бы не Тацир, согнувшийся почти пополам, ковыляющий, но с мечом в руке.
Варисург справился с ним легко, убив страшным ударом в грудь, а дальше ее спас только строгий окрик другого жреца, пообещавшего снести длинному голову, если он не будет заниматься тем, ради чего они сюда заявились.
— Все остальное потом, — гадко ухмыльнулся он. — Времени будет достаточно.
Этот, длинный, все время держится рядом с ней, и взгляд у него такой, что сразу начинают дрожать колени.
— Ну что, сладкая, задержимся здесь ненадолго, а потом догоним? — услышала она вдруг его мерзкий голос, от которого сердце провалилось куда-то глубоко вниз. — И чего вечера ждать?
Варисург ухватил Элику вокруг талии, другой рукой больно потянув за волосы, отклоняя ее голову назад и заглядывая в глаза.
Элику передернуло от отвращения, а глаза сами собой наполнились слезами. Она попыталась вырваться, но жрец держал ее крепко.
— Все вы поначалу дикие, — заявил он, гнусно ухмыляясь. — А потом такими послушными и угодливыми становитесь, что даже противно.
Он рванул Элику за руку, валя ее с ног в густую колосящуюся траву. Девушка вновь почувствовала на себе вес его тела и изо всех сил попыталась вырваться из-под воняющего давно не мытым телом варисурга.
— Люблю, всемогущий Варис, как я люблю, когда они сопротивляются, — прошипел жрец, заламывая ей руки за голову. — Но ничего, сейчас, милая, сейчас… Все у нас с тобой будет хорошо, сладенькая моя, все будет хорошо…

Койон Дугрис сидел у подножия статуи Вариса, с самым грозным видом державшего в руках гвизарму. Обхватив голову, жрец раскачивался из стороны в сторону.
«Ну почему, всемогущий, ты совсем перестал мне являться? — горестно думал он. — Как раньше все было хорошо… Ты приходил так часто, как только мне хотелось. Чем я тебя прогневил? Ответь, чем? Мало жертв в твою честь в последнее время принесено? Ну так сколько их должно быть в этом селении, в Лоринте? Много, очень много, и все они будут посвящены тебе, пусть и не над каждым свершится ритуал. Они должны быть принесены еще прошедшей ночью. Так почему ты совсем позабыл обо мне? Ведь даже тройная мера стагиона не помогает мне увидеться с тобой».
Койон Дугрис в сердцах ладонью отбросил толстостенную склянку, на дне которой еще на палец оставался стагион — тягучая жидкость буро-зеленого цвета.
Последний раз Варис являлся жрецу очень давно, еще весной, когда с земли только сошел снег. Грозный лик бога смерти на фоне багровых зловещих туч возник перед Дугрисом всего на несколько мгновений, а разочарованное выражение лица Вариса он не забыл до сих пор.
Но что он делает не так? Да и вообще, можно ли в такой ситуации, в которой оказались все варисурги, сделать что-либо большее? Это раньше, еще век назад, жрецов бога смерти можно было встретить чуть ли не на каждом шагу. Так же часто, как сейчас встречаются жрецы Гитура, Мароха или Ширлы. С тех пор многое изменилось, после того как служителей Вариса объявили вне закона во всех землях и устроили на них настоящую охоту.
Удивительно, но правители земель, вечно между собой воюющие и умертвляющие людей много больше, чем сами варисурги, внезапно вдруг объединились в борьбе с ними, объявив награду за голову каждого убитого поклонника бога смерти.
Дугрис стал койоном — человеком, возглавляющим братство служителей Вариса, — всего двенадцать лет назад, но это убежище уже третье, где ему приходится скрываться. И не допусти Варис, если придется уйти и отсюда.
«Может быть, зря я оставил при себе всех десятерых, когда отправлял братьев избавиться от нежелательных соседей? — Мысли койона перекинулись на новую тему. — Каждый из них как воин стоит троих, не меньше, и они бы очень помогли. Но что такое Лоринт? Селеньице, где дворов на пальцах перечесть. И уж если посланных людей не хватит для того, чтобы не оставить от деревушки даже памяти, тогда точно для варисургов наступили очень тяжелые времена», — тяжело вздохнул Дугрис.
Кряхтя, койон утвердил себя на ногах.
Нет, он поступил правильно. Года идут, и ему даже просто подняться на ноги целая проблема. А доверять он может только этим десяти. Да и то вся их преданность зиждется только на стагионе, который они получают больше всех других его людей.
Но и с самим напитком не все так, как хотелось бы, ведь отыскать стагнар — невзрачный желтый цветок, чьи корни и идут для приготовления зелья, — становится все труднее. А после того как старый Чилос отправился на встречу с Варисом, даже приготовить стагион правильно стало настоящей проблемой. То зелье, что делает сейчас рыжий Чьорн, и действует не так сильно, и хватает его ненадолго, и голова потом долго болит. Уж не потому ли Варис является так редко?
«А как раньше все было хорошо! — вспомнил Дугрис былые времена. — Но прошли годы, и теперь даже девушки нужны мне только для того, чтобы согревать постель. Ну ничего, из Лоринта должны привести свеженьких, и, кто его знает, быть может, все еще не так уж и плохо, как мне кажется. Ведь на тех седых, полубезумных ведьм, что еще остались в братстве, даже глаза молодых варисургов не желают смотреть. Как же мудр был Дугрис, койон, чьим именем меня назвали и кому первым явился Варис, учивший, что безбрачие варисургов совсем не означает того, что они вообще не должны иметь дела с женщинами», — усмехнулся он.
Койон вышел из святилища, посмотрел на небо, в скором времени грозившее потемнеть. Близился вечер. Затем взглянул в ту сторону, откуда должны появиться посланные им в Лоринт люди.
«Вероятно, Варис отвернулся от нас в очередной раз, когда эти наемники умудрились попасть в долину. И как им только удалось ускользнуть? Но ничего, этот Гаям утверждает, что котерия пробудет в Лоринте еще несколько дней. Так что судьба этим воинам предстать перед Варисом вместе с остальными жителями Лоринта», — размышлял жрец.
С вершин заснеженных гор повеяло прохладным ветерком, и глава варисургов плотнее запахнулся в теплый, подбитый мехом плащ. Лето далеко еще не на исходе, но старая кровь течет по жилам медленно, не желает греть.
«До чего же все-таки люди охочи до золота. Вот и этот Гаям такой же. Ну на что оно ему в этой глуши? А вообще удачно с ним получилось, свой глаз в Лоринте вот и пригодился».
Дугрис вспомнил умоляющий взгляд Гаяма и свое обещание ему, что девушка, как ее… Элика, останется живой. Конечно, останется, и будет его, Гаяма, все, как он и обещал, — койон Дугрис свое слово сдержит. На общих правах, конечно, — все женщины у варисургов общие, а самому Гаяму пути назад уже нет.
Тот первый Дугрис составил одиннадцать заповедей братства, и в одной из них говорится, что нельзя обманывать только брата-варисурга.
«А варисурги действительно братья: когда все женщины общие, попробуй разберись, кто именно твой отец…» — Койон вновь не смог сдержать улыбки, на этот раз ядовитой, взглянув на напряженно всматривающегося в даль Гаяма.
Его Дугрис вместе со всеми не отпустил, посчитав, что в проводнике нет необходимости, а проблемы Гаям создать сможет, если что-нибудь пойдет не так. Смотри-ка: этих трогать не нужно, ту обязательно отдать ему, а вот тех уничтожить в первую очередь. Хочет решить за счет братства свои проблемы? Ну-ну.

Заслышав приближающиеся шаги, Дариус вжался в камни так, что один из них больно впился в ногу. Но попробуй шевельнись, и неизвестно что может произойти: вдруг этот камень покатится вниз, привлекая внимание варисургов.
Главное сейчас — не смотреть на жрецов открыто, прямой взгляд можно почувствовать, в этом он убеждался не раз. Ну и еще надеяться на удачу, на то, что варисурги, пройдя нерукотворную арку, не остановятся и не начнут внимательно рассматривать оставшуюся позади них скалу в поисках возможной засады.
Хотя и в этом случае все будет не так уж и страшно: гвизарма — это все же не совсем копье, ее далеко не метнешь, а на то, чтобы арбалетчики смогли взвести самострелы, потребуется какое-то время. Вполне достаточное для того, чтобы отдалиться от них достаточно далеко, уже не опасаясь выстрела в упор, когда попасть не очень-то сложно.
Опасение вызывала еще нелюбовь Ториана к высоте и всему, что с ней связано. Дорван взглянул на Тора: как он там? Тот лежал на спине, прикрыв рукой отшлифованное до зеркального блеска лезвие глефы, и безмятежно глядел в предвечернее небо. Такое впечатление — еще немного, и он начнет напевать себе под нос что-нибудь веселое.
Ни за себя, ни за друга Дариус особенно не опасался: им приходилось бывать и не в таких переделках, и ничего, до сих пор живы. Опасение вызывало другое: неизвестно, как поведут себя жрецы того бога, к которому не торопится ни один из нормальных людей. Вдруг они сразу убьют девушек?
Шаги все приближались, уже доносилось тяжелое дыхание варисургов, явно непривычных к долгой ходьбе, чье-то бормотание, и Дариус, не обращая внимания на боль в бедре от впившегося в него камня, прижался к земле еще плотнее.
Жрецов всего двадцать четыре, а значит, необходимо пропустить вперед семнадцать-восемнадцать, и тогда наступит пора действовать.
Если повезет, им с Торианом предстоит встретиться с варисургами в узком проходе, где гвизармами сильно-то и не помашешь, да и чтобы действовать в таких ситуациях согласованно, нужна особая выучка, а у жрецов ее нет.
«Лишь бы они не стали оглядываться», — затаил дыхание Дариус, искоса, краем глаза наблюдая за тем, как показались из прохода первые два жреца.
Оба они, выйдя после тесноты прохода на открытое место, даже не замедлили шаг, и лишь один, что заметно выше и плотнее, на ходу обвел взглядом местность впереди себя. Дариус коротко взглянул на Ториана.
Тор лежал на спине, повернув голову набок, и наблюдал за показавшимися варисургами, тоже стараясь не смотреть на них слишком пристально. Затем он, словно почувствовав взгляд Дариуса, неожиданно подмигнул. Возможно, он просто моргнул, но зная характер друга, Дариус нисколько не сомневался в том, что Тор именно подмигнул, и, несмотря на всю напряженность ситуации, едва смог удержаться от улыбки.
Из прохода вышла еще троица, после чего показалась целая толпа из семи человек, идущих вместе и что-то обсуждающих. Сердце у Дариуса забилось сильнее — половина прошла, так что вскоре все начнется.
Следующие трое держались в линию, и среди них выделялся тот, что посередине. Дариус задержал на нем взгляд: несомненно, он у варисургов старший — и походка не такая, как у всех остальных, и манера держаться.
«После того, как вас вышвырнули из Лоринта, мог бы так важно и не вышагивать», — презрительно скривился Дариус. А между тем из прохода вышли еще двое, и Дорван приготовился к тому, что неизбежно должно случиться через несколько мгновений.
Сердце билось в бешеном ритме, но шло время, а варисурги больше не появлялись.
«Где же остальные?» — успел подумать гонорт, когда из-за гряды послышался испуганный женский вскрик. Кричала не Элика, ее голос Дариус узнал бы сразу, но это совершенно ничего не меняло — что-то явно пошло не так. Затем оттуда же донесся веселый гогот.
«Что за люди, — недоуменно подумал Дорван, вскочив на ноги. — И дня не прошло с той поры, как варисурги потеряли в Лоринте едва ли не половину своих, а уже смеются так, как будто возвращаются от гостеприимных хозяев, не поскупившихся на хорошее угощение».
Камни под его ногами, издавая шум, покатились вниз, но было уже не до этого — там Элика, и с ней может случиться все, что угодно. Несколькими прыжками очутившись на гребне, Дариус на мгновение застыл, затем завыл в полный голос чуть ли не по-звериному.
Шесть варисургов собрались в круг, три из них удерживали девушек, с интересом наблюдая за тем, что сам Дариус рассмотреть не мог. Одна из трех девушек высокая и светловолосая, определенно Марисса, вторая на голову ниже ее, но она слишком уж пухлая, точно не Элика, и третья явно не она, а это значит…
Прыгнув вниз, он завалился на бок, перекатываясь, чтобы погасить силу удара о землю, одним движением вскочил на ноги и побежал к собравшимся в круг варисургам. Их должно быть семь, но одного не видно, как не видно и самой Элики.
Несясь к ним навстречу, Дариус что-то орал, а глаза его застлало такое бешенство, что впереди все расплылось смутными тенями. Плевать, что противников много больше, главное — приблизиться к ним так, чтобы оказаться на расстоянии длины клинка. Когда до варисургов оставались считаные шаги, зрение к нему вернулось, причем стало таким острым, что Дариус невольно дернул головой, настолько неожиданно это произошло.
Наверное, бегущий одинокий воин варисургов нисколько не впечатлил. Покрутив по сторонам головами и не обнаружив больше никого, они поджидали гонорта едва ли не с усмешкой на лицах. Попятился лишь один из них, разом побледнев.
«Признал, должно быть», — щерясь в предвкушении того, что сейчас он с ними сделает, подумал Дариус, осторожными, скользящими шагами сближаясь с жрецами.
Впереди всех оказалась парочка, выставившая ему навстречу гвизармы.
Дариус отбил острие устремленного ему в грудь любимого оружия служителей Вариса, после чего с силой вонзил закругленный верхний угол щита в худую, с выступающим острым кадыком шею варисурга.
Затем сделал быстрый шаг в сторону, уходя от выпада второго, с потягом ударив саблей ему под правую руку, стараясь разрезать грудную мышцу — гвизарма не то оружие, чтобы пользоваться им одной рукой.
Послышался скрежет от соприкосновения лезвия сабли со спрятанной под одеждой кольчугой, и варисурга лишь отшатнуло назад. Дариус крутнулся на месте, с силой впечатав навершие рукояти в нос жреца и вбивая ему в мозг то, что осталось от кости после такого удара, резко разорвал дистанцию, отскочив назад.
Теперь перед ним оставались четверо и еще тот, пятый, спешно поднявшийся из травы, которая по-прежнему скрывала Элику, поправляющий балахон цвета давно запекшейся крови.
Ярко представив себе, что варисург только что сотворил, Дариус рявкнул так, что, присутствуй здесь учивший его этому искусству Сторн, он непременно захлопал бы от одобрения. От гонорта отшатнулись все четверо, непроизвольно отступив на несколько шагов, а тот, что признал его по ночному бою в Лоринте, запнулся и упал на спину, выронив по пути к земле гвизарму. Упал, чтобы уже не встать, потому что длинного выпада хватило для того, чтобы острие сабли сверда смогло вонзиться жрецу в горло. Делая выпад, Дариусу пришлось упасть на одно колено, после чего он перекатился через плечо, оказавшись там, куда и стремился, — рядом с Эликой.
Дариус ожидал увидеть девушку какой угодно: растерзанной, в разорванной одежде, с искусанными губами и глазами, полными боли и обиды к несправедливости этого мира, но она выглядела лишь очень испуганной. И еще в ее взгляде он смог прочесть смущение, как будто она сама была виновата в том, что с ней едва не произошло.
Будь у него хоть малая толика времени, Дариус помог бы девушке подняться, прижал бы к себе, успокоил и обязательно поцеловал. Но не было у него даже краткого мига, и потому, повернувшись к ней спиной, прикрывая от находившихся всего в нескольких шагах жрецов, он крикнул:
— Беги, Элика! Беги к лесу.
«Я успел», — подумал Дариус и криво улыбнулся.
Улыбка предназначалась не Элике — жрецам, и они отшатнулись от нее не меньше, чем от его рыка. После того, как Дариус увидел, что с девушкой ничего случиться не успело, ярость куда-то бесследно исчезла. И теперь он смотрел на варисургов так, как смотрят на баранов, выбирая, в какой последовательности их резать.
— Бегите! — снова крикнул он, бросив короткий взгляд через плечо и обнаружив, что девушки, сбившись в кучу, застыли на месте. — Скорее в лес.
Может случиться и так, что ему не удастся справиться с оставшимися пятью варисургами. Ну и самое главное: сейчас он начнет их убивать, и в этом ничего красивого нет, это очень страшно для тех, кто не привык к такому зрелищу. Хватит девушкам и того, что они успели увидеть.
Дариус услышал за спиной шелест травы.
«Бегите, девушки, бегите. И не оглядывайтесь, не стоит этого делать. Любая смерть — это всегда очень страшно».
От прохода в гряде донеслись рев Ториана, звон металла о металл и еще совсем уж далекий крик людей, атакующих варисургов.
«Ты уж как-нибудь сам, брат, как-нибудь сам. Тебе помогут, а у меня тут своих дел полно».
Дариус опустил правую руку с саблей, коснувшись острием земли, расслабил левую руку, отчего она безвольно повисла, едва удерживая щит, и мягко пошел по кругу, переступая с пятки на носок. Сейчас понадобятся вся его быстрота и все его силы. Варисурги понимали, что помощи ему в ближайшее время не будет, а им отступать некуда, ведь он от них уже не отстанет.
Шаг, еще шаг и снова шаг. Издалека доносились звуки разгоревшегося в полную силу боя, но понять, что там происходит, невозможно. Да и надо ли? У него здесь своя война.
Жрецы попытались окружить гонорта со всех сторон. Несколько быстрых шагов, прыжок в сторону — и снова все они сбились в кучу, мешая друг другу. Дариус взглянул на убегающих девушек: до леса уже близко, и скоро Элика вместе с остальными окажется в относительной безопасности, а это главное. Потом он с ней встретится, обязательно, он очень хочет этого, и что, пять этих горе-воинов в состоянии ему помешать? Смешно.
Один из варисургов, тот, что выглядел крупнее других, — именно на него остальные поглядывали, признавая за старшего, — попытался сделать длинный колющий выпад.
«Отличная все же у Биста сабля», — ухмыльнулся Дариус, наблюдая за тем, как корчится от боли жрец, выронив гвизарму с перерубленным пополам древком и прижав обрубок руки к животу.
Четверо, их осталось всего четверо. Когда-то Сторн учил его:
— Научишься биться с пятью противниками — сможешь биться с целой толпой, биться так долго, насколько у тебя хватит сил. Потому что пять — это то количество людей, которые могут атаковать тебя одновременно, не мешая при этом друг другу.
Сторн всегда был прав, всегда и во всем, и умел он все, кроме единственного — рассказывать сказки. Ни разу Сторн ни одной сказки Дариусу не рассказал, сколько он его ни просил. А может, он и не знал ни одной.
Дариус взглядом нашел варисурга, того, кто пытался сделать с Эликой такое, что изменить уже невозможно. Гнусный тип, какой-то весь несуразный, еще и с бельмом на половину правого глаза. Щербатый рот, ощерившийся в оскале, и взгляд мутный. Его Дариус оставит напоследок. Нет, он не будет его мучить, заставляя истекать кровью и скрежетать зубами от боли, жрец умрет сразу, но умрет именно последним. Чтобы у него имелось побольше времени осознать, что смерть неминуема и он никак не сможет ее избежать.
Шум боя за грядой несколько стих, и отсюда не видно, почему так произошло.
«Они справятся, должны справиться, — подумал Дариус. — Бист однажды обмолвился о том, что ему целым войском приходилось командовать, так что опыт у него есть. В конце концов, главное не в том, чтобы уничтожить варисургов любыми жертвами, и об этом они с Бистом говорили. Да, желательно убить их всех, но сделать так, чтобы все деревенские обязательно вернулись домой. Иначе медяк цена такой победе. Если в Лоринте почти не останется мужчин, местным придется очень трудно».
Дариус снова взглянул на щербатого варисурга, и его передернуло от отвращения. Это надо же, имея такую внешность, именно к Элике полез. Хотя какая разница, будь он хоть трижды писаным красавцем.
Из-за гряды вдруг послышался клич: «Варис! Варис!» — и вслед за этим вновь начали доноситься звуки боя. Услышав его, варисурги явно приободрились и решили покончить с единственным противником дружной атакой.
«Ну и мне пора, — решил Дариус. — Девушки успели скрыться в лесу, да и моя помощь, вероятно, потребуется».
Варисурги, разумно решив не нападать поодиночке, выстроились в ряд и, выставив перед собой гвизармы, двинулись вперед. Дариус сделал несколько шагов, и они оказались на одной линии, когда невозможно атаковать всем вместе. Приблизиться к ним вплотную, как он рассчитывал, Дорвану не удалось, но строй их на некоторое время сломался. Этого он и добивался, выжидая миг для решительной атаки. Еще одна попытка атаковать его, и опять несколько быстрых шагов, закончившихся прыжком, вновь поломавшим весь их замысел.
Кружить так можно до бесконечности, но время идет, и потому следовало либо рискнуть, либо придумать что-нибудь такое, после чего сблизиться с варисургами получилось бы без всякого опасения получить удар гвизармой.
Будь он вдвоем, не важно с кем: с Торианом, Бистом, даже Галугом, — атаковать жрецов получилось бы значительно легче, если зайти к ним с разных сторон. Но чего нет, того нет, а время уходило.
После нескольких неудачных попыток сблизиться вплотную, у Дариуса получилось отправить на встречу с Варисом потерявшего руку жреца. Тот по-прежнему стоял на коленях, прижимая к себе культю и с ужасом глядя на валяющуюся невдалеке от него отрубленную почти по локоть руку. Несильный укол острием под основание черепа, а туда и не нужно прикладывать много сил, и варисург завалился на бок. Возможно, его и не следовало бы трогать, он и сам истек бы кровью, но Дариус рассчитывал, что остальные потеряют голову и тогда будет больше шансов с ними справиться.
Правда, он едва не поплатился за свой замысел, только чудом в последний момент уклонившись от рубящего удара гвизармы. Тяжелое лезвие все же смогло его достать, угодив по наплечнику кирасы и скрежетнув по заклепкам. Окажись он немного ближе, и наплечник уже не помог бы. От удара плечо едва не онемело, и Дариусу пришлось отскочить на несколько шагов, чтобы прийти в себя.
Воодушевленные успехом или же возмущенные хладнокровным убийством, жрецы в очередной раз двинулись на него, но теперь Дариус от боя не уклонился. Уйдя вправо, он сделал длинный шаг вперед, проскользнув под древком гвизармы крайнего варисурга и приблизившись к нему на расстояние вытянутой руки. Жрец отпрянул, пытаясь отойти на дистанцию, необходимую для удара лезвием гвизармы, даже не попытавшись ударить другим ее концом. Поздно. Памятуя о недавно произошедшем, Дариус вложил в удар столько силы, что, будь у варисурга под балахоном кольчуга или кираса, она бы не выдержала. Но ее не было, и жрец, пронзенный насквозь, умер раньше, чем тело его коснулось земли.
Но еще прежде, чем оно рухнуло, Дорвану, совершившему пируэт, со стороны казавшийся изящным танцевальным па, удалось зайти двум другим за спины. Есть ли способ легче покончить с врагом, чем оказавшись у него сзади? Разве что застать его спящим. Два удара саблей — и все, наконец-то он остался один на один. И сожалеть можно только о том, что единственным живым остался не тот — щербатый и с бельмом на глазу.
Еще не так давно Дариус радовался, завидев страх в глазах своего противника. Ведь это означало, что он становится воином, да не простым, а таким, при взгляде на которого врага начинает бить дрожь.
Но разве это противник, дрожащий, испуганно оглядывающийся по сторонам в поисках чуда, которое может его спасти? Будь на месте варисурга кто-то другой, Дариус плюнул бы ему под ноги, выражая презрение, и, отвернувшись, пошел бы своей дорогой, не опасаясь удара в спину. Но это был именно варисург. Дариус воткнул саблю Биста в землю и подхватил с земли гвизарму. Покрутив тяжеленное оружие вокруг руки и подключив другую, он сделал несколько оборотов над головой, привыкая к балансировке. После чего перехватил древко гвизармы поудобнее и пошел обычной походкой на единственного оставшегося в живых врага.
Враг попятился, тыча перед собой острием гвизармы, затем споткнулся, упал, на миг оцепенев всем телом в ожидании неизбежной смерти. Дариус остановился, давая варисургу подняться на ноги. Он обязательно убьет его, даже такого, но шанс защититься даст. Бог воинов Марох видит все, и, поступи Дариус по-другому, можно ли будет надеяться на то, что в будущем он не оставит его своей милостью? Сомнительно.
Жрец вскочил на ноги только со второй попытки, сначала наступив ногой на полу своего длинного одеяния, и, дернувшись, снова завалился на бок. Дариус дождался, когда варисург вновь окажется на ногах, атаковал его, убив первым же выпадом. После чего вырвал из земли саблю, положил древко гвизармы на плечо и побежал к проходу в гряде, успев взглянуть на лес, где пряталась Элика.
Девушек он не увидел. Дариус очень надеялся, что у них хватит выдержки оставаться в лесу сколько необходимо, потому что все еще далеко не закончено.
Шум боя за грядой утих, но голоса раздавались, пусть и не слышалось сейчас в них того напряжения, что всегда бывает во время смертельной схватки.
Дариус бежал к проходу, особенно не переживая, что застанет лишь трупы своих людей и торжествующих победу жрецов Вариса. Если бы все обстояло именно так, жрецы давно уже бросились бы на выручку тем, которые сейчас уже находились у ног своего бога.
В проходе он едва не столкнулся со спешащими в его сторону Торианом и Кверием.
На лице Ториана за краткий миг отразилось столько чувств, что внутри себя Дариус даже улыбнулся.
Дорван прочел и радость друга от того, что он остался жив, и раскаяние в том, что не смог помочь ему раньше, и еще искренний интерес: удалось ли Дариусу сделать то, что он хотел, — спасти девушек. А где-то в самой глубине глаз пряталась тревога, страх, что услышит печальную весть.
— Брат, — зачастил Ториан, — тут такое было, у меня никак раньше не получилось тебе помочь. Сначала пришлось удерживать проход, затем Бист атаковал их с остальными, но ты же знаешь, что они собой предоставляют как воины.
Дариус ткнул его кулаком в плечо, успокаивая:
— Да нормально все, Тор, обошлось. С самого начала все как-то по-дурацки пошло. Главное, девушек спасти получилось, они сейчас в лесу прячутся. — Затем спросил: — Ну и что тут у вас?
У самого прохода лежало три тела варисургов, работа самого Ториана.
— Да зажали мы их вон в том леске. — И Тор указал рукой на небольшую рощицу грабов. — И я сразу к тебе. Правда, один или два из них убежать успели. Юркие… Даже Бист не смог их подстрелить.
Неожиданно плечи Дариуса помимо его желания сотрясла короткая дрожь. Как бы там ни было, со столькими в одиночку ему еще не приходилось схватываться. Пусть далеко и не так сильны варисурги, слухи о них как о непревзойденных воинах врут, но когда врагов много, бывает всякое.
Ториан искоса взглянул на Дариуса, но ничего не сказал. И что тут скажешь? Сколько лет он Дорвана знает, а так и не может понять до конца. Ну вот казалось бы, один против стольких вышел и победил. У самого же только колено кровоточит, да наплечник на кирасе менять придется, вряд ли его теперь починить можно. А к девушке подойти боялся. Ториан даже головой качнул: ну разве можно понять такое?
«Судя по тому, как близко наши держатся у леса, арбалетчиков у жрецов не осталось, — на ходу определил Дариус, разглядывая местность. — А лучников у них не было с самого начала».
Так и есть, один из арбалетов находился уже в чьих-то руках, а еще один обнаружился валяющимся на земле. На него пришелся сильный удар чем-то тяжелым — или гвизармой, или глефой. Но, возможно, и тем топором, что он видел в руках одного из людей, которых сюда привел.
Далее Дариуса встретил виноватый взгляд Галуга. Ага, вот она в чем причина, малец получил в плечо болт. И при чем здесь сам Галуг? Что он, должен был успеть научить мальчишку от арбалетных болтов уворачиваться? А сам-то он умеет? Тут уж как повезет, стрелой или болтом и в задних рядах достать может. Успокоив Галуга взглядом, Дариус глазами указал Бисту на мальчишку — помоги.
Тот, кивнув, подошел и присел рядом с пареньком на колени. Ну и что, команда нужна была? Понятно, что в любой момент среди стволов деревьев может показаться варисург и никто, кроме Биста, не успеет в этот краткий миг пустить в него меткую стрелу, но ведь больно мальцу, очень больно.
Губу прикусил до крови, и глаза полны слез, которые мальчишка тщетно пытается удержать в себе: как же, сам со взрослыми напросился.
Ториан попытался Биста защитить:
— Это я ему сказал варисургов караулить. Один Гитур знает, не спешит ли уже им подмога, а мы тут еще с теми, что в лесу, не справились, и, что делать дальше, непонятно. Их там много еще, только семерых и положили.
«Эти семеро, да еще мои — больше половины получается, — подумал Дариус. — А то, что подмога может подойти в ближайшее время, это вряд ли. Отсюда до их логова — дня два ходьбы, не меньше. Да и есть ли у них кого послать на подмогу? Это когда-то их было много, но, после того как жрецов начали уничтожать, безжалостно выжигая гнезда, многое изменилось. Теперь от них только и осталось, что тайные логова. А что, кстати, вполне здравая мысль», — закончил он свои рассуждения, внимательно рассматривая местность.
Вообще-то главное дело он сделал — спас Элику. А варисурги, как бы ни противны они ему были, дело второе. Да и воевать что-то уже не хочется, хватит на сегодня, навоевался. Но и сельчан не бросишь, заявив: «Ну что, народ, помогли мы вам, чем смогли, а дальше вы уже сами как-нибудь справитесь».
Справиться-то справятся, но какой ценой? А тут еще и поглядывают все на него в ожидании.
«Герой не может быть героем только наполовину», — усмехнулся он.
Лезть в рощу — неизбежно терять людей, тем более скоро вечер наступит, а за ним и полная темнота. Значит, нужно сделать так, чтобы варисурги сами из леса вышли.
— Что там дальше, за рощей? — поинтересовался он у Ториана.
Не успел тот пожать плечами, как за него ответил Бист, который уже наложил повязку на рану мальчишке:
— Позади рощи — крутой откос, дальше чуть ли не бездна, с той стороны им не проскользнуть. А вот справа роща почти вплотную к скалам примыкает. Скалы отвесные, но я послал туда человека на всякий случай, приглядывать. Как только варисурги попытаются пройти именно там, он оповестит.
Так вот почему Дариус одного человека досчитаться не может, сколько ни смотрит по сторонам. Ведь вроде бы речь шла только о трех убитых лоринтцах.
Вон они, все трое, лежат на земле в самых нелепых позах, и им уже ни до чего на этом свете нет дела. Еще один, с повязкой на голове, сидит, уткнувшись лбом в кулаки. Ничего, это тебе повезло, парень. Гвизарма и стальной шлем раскалывает, как орех. Дариус поначалу думал, что есть и еще убитые, просто их из-за высокой травы не видно.
А трава здесь действительно высока, чуть ли не по грудь. Даже не верится, что рядом, там, откуда он только что пришел, она по колено всего. И в этом ему повезло: ну-ка, потанцуй в таких зарослях.
— Значит так. Попробуем варисургов из рощи выкурить, и для этого необходимо жечь траву. Как будто и ветерок подходящий, дует, куда ему и следует, — взглянул Дариус на колышущиеся стебли трав. — Но для начала необходимо выкосить полосу вот отсюда и во-о-он до того камня. — И Дариус указал на камень подбородком. — Иначе как сами спасаться будем, если все вокруг огнем займется.
Затем с видимым сомнением взглянул на траву. Не слишком-то она и высохшая на вид, разгорится ли? Вслух же сказал:
— Не получится с травой, придумаем что-нибудь другое.
Ториан быстро объяснил задачу сельчанам, и дело пошло. Пусть и нет у них при себе кос, но гвизарма когда-то и создавалась для того, чтобы подсекать кустарник, расчищая землю под новые пашни. И с тех пор как стала только оружием, она не слишком-то и изменилась, а что кустарник, что трава — все едино. Да и навыков деревенским не занимать, уж они-то привыкли махать косами с утренней зорьки и до темноты, заготавливая сено на зиму.
Варисурги, несомненно, видели все их приготовления и конечно же догадывались, что за этим последует. Но что им оставалось делать? Либо сидеть и ждать, когда огонь обступит их со всех сторон, либо идти на прорыв.
Когда раздались тревожные крики, оповещающие об атаке жрецов, Дариус вздохнул с облегчением. Сомнения, что трава разгорится, как надо, у него оставались, и, судя по обращенным на него взглядам, далеко не у него одного.
«Хорошо, что у варисургов их не было», — усмехнулся Дариус, наблюдая за тем, как жрецы появляются из-за стволов грабов.
— Не стрелять, — распорядился Дорван, опасаясь, что жрецы, потеряв от стрел своих людей, вновь скроются в роще. — Ну что, Ториан, идем, — будничным тоном произнес он, обратив внимание на взгляд одного из сельчан, рыжего такого и вихрастого, который держал гвизарму так, как привык держать косу.
«А что ты думал, парень. Для меня это и есть работа, такая же обычная, как для тебя пахать, сеять или ту же траву косить. И это единственное, что я умею делать хорошо».
Они выстроились друг напротив друга — десять оставшихся в живых варисургов и семь из двенадцати пришедших по их душу людей, — те, что смогли продолжить свою маленькую войну.
«Где уж тут Ториану мне было помочь, удивительно, что они вообще смогли загнать варисургов в лес», — подумал Дариус, внимательно разглядывая выстроившихся в неровную линию жрецов.
— Идем, — повторил он и первым направился в сторону врагов. — Бист, бородатого! — крикнул Дорван, когда до варисургов осталось десятка полтора шагов.
Бородатых среди варисургов множество, и с длинными бородами, и с едва прикрывавшими подбородок, но Дариус даже не сомневался, что Бист поймет, о ком идет речь.
Во-первых, другой такой бороды ни у кого из варисургов нет: широкой, длиной едва ли не до живота. Ну и главное: этот бородач среди жрецов явно главный, а Бист ни с кем его не спутает.
Щелчок тетивы лука сверда раздался сразу же, и бородач начал заваливаться на бок.
Дальше обе стороны с ревом бросились друг на друга, за какие-то мгновения преодолев разделяющее их расстояние.

ГЛАВА 8

«Как же они все-таки горячи, женские тела», — думал Дариус, чувствуя жар тела крепко прижавшейся к нему девушки.
Затем ему пришла в голову новая мысль: «А что, мне приходилось обминаться с голым мужиком, чтобы почувствовать разницу?»
Он представил себе, что крепко обнимает голого Ториана или Галуга, и едва удержался от того, чтобы не засмеяться в голос, настолько мысль показалась ему нелепой. Элика подняла голову с его груди, посмотрела на него и вдруг спросила:
— Дариус, а там… в логове варисургов… страшно было?
Затем вздрогнула всем телом, вероятно вспомнив о том, что ей пришлось пережить, и прижалась к нему еще крепче.
— Страшно? Нет, там совсем не было страшно. — Дариус погладил девушку по голове. — Страшно было раньше, когда я боялся тебя потерять.

Когда они сошлись с варисургами на горном лугу, все закончилось быстро. При помощи Ториана и Биста ему довольно легко удалось прорвать строй жрецов по центру, и это здорово облегчило задачу.
Возможно, победа далась бы им значительно труднее, но варисурги почему-то быстро потеряли веру в свои силы. Нет, сопротивлялись они ожесточенно, отлично понимая, что пощады не будет никому. Но именно сопротивлялись, а не пытались повернуть исход сражения в свою пользу. В итоге все жрецы были уничтожены, а деревенские потеряли еще одного человека — снова брата Кверия и Мариссы, уже третьего за этот день, если считать того, что погиб в ночном Лоринте.
И тут для Дариуса началось самое неприятное. Воодушевленные второй легкой победой подряд, лоринтцы желали немедленно отправиться в долину варисургов, чтобы уже окончательно избавиться от ненавистных им жрецов.
Сердцем Дариус отлично их понимал. Если оставить все как есть, то кто может обещать, что варисурги вновь не нападут на Лоринт вскоре после того, как наемники его покинут. А тогда для его жителей все сложится совсем по-другому. Да и неуютно будешь себя чувствовать, ожидая, что из-за деревьев расположенного рядом с селением леса внимательно наблюдают горящие жаждой мести глаза варисургов. В лес за дичью пойдешь — и что, от каждого куста шарахаться? А женщины? Как их одних отпускать без присмотра? Лес — он ведь тоже кормилец: грибы, орехи, ягоды.
Есть и еще одна причина. Почему-то всегда считалось, что у варисургов очень много золота, остатки былого могущества. И вот оно, рядом, можно сказать, рукой подать, два-три дня пути. Ну и что, если в долине еще полно варисургов? Наемников всего четверо, и со сколькими им уже удалось справиться. Причем на всех четверых — две царапины.
Дариус ясно читал эти мысли в глазах лоринтцев, но ничего не мог с собой поделать. Он устал, устал так, что единственным желанием было свалиться в траву и спать, спать, спать. И только мысль о том, что посланный им Кверий вскоре должен привести девушек, среди которых и Элика, держала его на ногах.
И еще он устал убивать. За сегодняшний день он убил больше, чем за все время с той поры, как впервые взял в руки настоящий боевой меч. И пусть приверженцев бога смерти трудно назвать людьми, они давно перестали ими быть, но на душе спокойствия не было.
К Дариусу подошел Тверг, один из братьев Кверия.
— Онор, когда выступаем? — спросил он так, как будто вопрос с походом в долину варисургов был уже решен.
— Гонорт, — поправил Дариус. — Я — гонорт.
«И когда это мне дворянство успели присвоить? — подумал он. — Онор — обращение к благородному, и уж не сам ли Тверг меня им сделал?»
Он нашел взглядом Галуга, перебирающего доставшиеся от варисургов стальные арбалетные болты. Причем он рассматривал их так сосредоточенно, поднося каждый чуть ли не к самому носу, что пришлось его окликнуть:
— Галуг!
— Слушаю, гонорт, — охотно откликнулся тот, вставая на ноги и приближаясь к Дариусу.
— Скажи, ты запомнил дорогу к варисургам? — спросил Дариус, когда тот подошел к нему.
— Дорогу? Дорогу… Ну, в общем, это где-то там, — махнул он рукой в направлении юга.
Выражение лица у него при этом, как показалось Дорвану, стало каким-то виноватым.
«Я не виню тебя, Галуг, — подумал Дариус, всматриваясь в ту сторону, откуда должны были появиться Кверий с девушками. Что-то они задерживаются. — Тогда нам всем было не до того, чтобы запоминать дорогу, ведь мы пытались спастись. Когда руки отрывались от тяжести носилок с Тациром, глаза заливал жгучий пот, а за каждым кустом мерещились враги, тут уж не до дороги».

— Вернется Кверий, может, что-нибудь подскажет, — произнес Дариус. — Поговорим, кто знает, вдруг какие-нибудь приметы вспомним. Но в любом случае раньше утра не отправимся, будем отдыхать. А пока скиньте тела варисургов вниз с обрыва — скоро Кверий должен вернуться, незачем девушкам на трупы любоваться. Кроме того, не забудьте еще и о тех, — и он движением головы указал в сторону, где не так давно ему в одиночку пришлось схватиться сразу с семерыми. — И потом, на мертвечину могут собраться волки или другие звери, есть же они тут, а нам такое соседство ни к чему.
«В логово придется идти. И не за золотом или местью, нет. Из-за Элики. Я не могу ее взять с собой, а оставить все как есть… Да и любое дело необходимо доводить до конца».
Затем вдруг Дариусу пришла другая мысль, приведшая его в смятение:
«А почему я думаю, как будто с Эликой все уже решено? Ну спас я девушку, она мне благодарна. Но ведь все это еще совсем не значит, что я смогу забрать ее с собой из Лоринта на обратном пути. Вдруг у нее на этот счет совсем другое мнение?»
Дариус нашел взглядом подходящий валун, присел на него так, чтобы все было видно: и та сторона, откуда должен появиться Кверий с Эликой, и людей, которые тащат тела варисургов к недалекой пропасти.
Все ценное, что имелось у погибших, бросали в общую кучу: оружие, плащи, котомки, сапоги, что-то еще мелкое и неразличимое с того расстояния, на котором Дариус от нее находился.
Подошел Ториан, тоже не принимавший участия в перетаскивании тел до пропасти. Как не участвовали в этом занятии ни Бист, ни Галуг.
«Все справедливо, — усмехнулся Дариус. — Одни убивают — другие за ними убирают».
— Что хотел, Тор? — поинтересовался он у друга, несмотря на бессонную ночь и трудный день выглядевшего так, как будто бы хорошенько выспался, неплохо поел и теперь вышел из дома подышать свежим воздухом.
— Да тут такое дело, гонорт. — Ториан взглянул куда-то за спину Дариуса, затем продолжил: — Поговорил я, значит, с мужиками, они все согласны, теперь дело только за тобой: они забирают все, что мы добыли в бою, а взамен мы оставляем себе варии. Как ты на это смотришь?
«Да как смотрю — одобряю. Нам все эти железяки ни к чему, а в Лоринте они пригодятся. На тех же гвизармах сталь неплохая, а кузнец в деревне есть, сам кузницу видел. Ну а в руках умелого кузнеца любая никчемная вещь в дело пойдет, лишь бы железная. Да и все остальное барахло тоже пусть оставят себе. Как говорит сам Тор, в хорошем хозяйстве и уд — веревка», — подумал Дариус.
— С вариями неплохо получится, — дал он свое согласие.
— Ну-ка, ну-ка! — Ториан снова взглянул ему за спину. — И точно, не показалось — Кверий возвращается. И кто это там с ним рядом идет? Уж не та ли, ради которой один гонорт на всю округу героем прослыл, в одиночку с целым выводком варисургов справляющимся?
Как ни хотел Дариус сдержаться, но так и не смог: обернулся резко, чтобы поскорее убедиться в словах подшучивающего над ним друга.
И действительно, с холма, того самого, за которым его люди недавно устраивали засаду, спускался Кверий, и рядом с ним шла Элика, а уже следом за ними и остальные три девушки.
Вот же незадача. Почему-то он считал, что Кверий приведет девушек через тот проход, возле которого все и случилось. Но брат Мариссы, видимо, решил обойти трупы варисургов стороной.
Элика находилась еще далеко, и потому Дариус подошел к сваленному в кучу оружию и вытащил из нее кинжал. Хороший кинжал, из отличной стали, в добротных ножнах, коим век износу нет. И отделано оружие так, что не выглядит простеньким, но в то же время его не страшно использовать в деле, боясь испортить красоту. Такой кинжал всю жизнь во всех делах помощником будет и ни разу не подведет. Словом, отличный клинок, у него самого, пожалуй, похуже будет. Его Дариус на поясе главного у варисургов приметил, когда тот миновал проход между скал.
Дариус приблизился к мальчишке-косарю, сидевшему с бледным лицом. Рана у него не совсем простая — арбалетный болт угодил в кость плеча.
— Держи, воин — заслужил, — протянул Дариус кинжал.
При дележе добычи лоринтцами вряд ли ему достанется этот клинок, а решение гонорта никто не посмеет оспорить.
— Спасибо, онор, — произнес тот, взглянув с благодарностью.
«Да что вы все, сговорились? — хмыкнул Дариус, идя навстречу Элике. — Тоже мне, нашли благородного господина».
Они встретились и, заглянув Элике в глаза, Дариус крепко прижал девушку к себе.
Элика прильнула к нему. Они долго стояли обнявшись, затем Дариус вдруг почувствовал, как вздрогнула Элика.
«Сейчас, наверное, расплачется, — подумал Дариус, — ей за этот день столько пришлось пережить…»
И он начал лихорадочно подбирать слова утешения. Никогда прежде ему не приходилось успокаивать девушек в таких ситуациях, и потому дело шло очень туго. Но когда он заглянул Элике в глаза снова, то увидел в них смешинку, а сама она улыбалась.
— Знаешь, — сказала она, — когда вчера я думала о том, что сегодня вечером мы должны встретиться, то решила, что не буду тебе говорить: «Мама может увидеть», — если ты вдруг захочешь меня обнять.
Затем лицо девушки разом погрустнело:
— Вчера ночью, если бы не Тацир… Если бы не он, то ты бы никогда меня уже не увидел, понимаешь, никогда! И его убили! Я знаю, в Лоринте убили многих, мне Кверий рассказал, но Тацир был ранен, он на ногах еле держался, а там, где он лежал, его бы никто и не нашел. И еще спасибо тебе, если бы не ты, то и Лоринта уже не было бы.
Ее глаза разом наполнились слезами, и Дариус снова притянул девушку к себе, поглаживая по голове и приговаривая:
— Все будет хорошо, Элика, все будет хорошо.
Хотя и сам не понимал, что именно это «все» и как оно будет хорошо. И еще он думал о том, что ведь как раз он со своими людьми, в том числе и с Тациром, привел варисургов в Лоринт. Но пройди он мимо деревушки, так бы никогда и не узнал, что на свете существует эта девушка.
Элика, справившись со слезами, взглянула на него снизу вверх.
— Пойдем, Дариус, на нас люди смотрят.
И, взяв за руку, потянула его за собой.
Разом наступила ночь, темная, беззвездная, с порывами холодного ветра. Костров не зажигали — огонь в ночи виден издалека.
Укутав девушку в свой плащ, Дариус уселся рядом с ней под деревом, опираясь на ствол спиной и обнимая Элику за плечи.
Хорошо сидеть вот так, прижимая ее к себе, и как же о многом хотелось сказать, но когда Дариус буквально на долю мгновения прикрыл глаза и затем вдруг открыл их, взмахом головы отгоняя сон, то увидел перед глазами серую муть приближающегося рассвета.
На поиски логова варисургов вышли не сразу, потратив часть времени на то, чтобы найти подходящее местечко, где можно оставить девушек и тех двух тяжело раненных, что у них имелись. Того, что получил гвизармой по голове удар такой силы, что едва не лишил его жизни, и мальчишку, все время прижимавшего к груди подаренный кинжал. У Дариуса душа не лежала оставлять их без здоровых мужчин, но каждый человек на счету, и не известно, сколько варисургов прячется в долине.
Перед тем как уйти, Дариус долго наставлял Элику, что им можно делать, что делать нежелательно, а что и вовсе нельзя. Та охотно кивала, соглашаясь, затем улыбалась так, что у Дариуса из головы сами собой вылетали все мысли и приходилось начинать все сначала.
В конце концов, он взял с нее слово, что она в точности будет выполнять все его указания. Правда, он и сам теперь не мог понять, в чем же они заключаются. И на прощанье обнял девушку уже чуть ли не по-хозяйски. Элика в ответ, поднявшись на носки, поцеловала его в щеку и ловко увернулась после того, как он решил одним таким поцелуем не ограничиваться.
Весь день прошел в пути. Взяв то направление, где примерно должна находиться долина, маленький отряд целый день ему следовал. Затем была ночевка, когда Галуг, разведя костер каким-то особенно хитрым способом, абсолютно не дававшим дыма, умудрился запечь подстреленную по дороге косулю.
Логово варисургов они нашли на удивление легко.
«Отличный все-таки Галуг следопыт», — думал Дариус, когда тот уверенно указал рукой на распадок, при этом заявив:
— Это там. Нужно пройти по нему, затем взять вправо, а там уже будет рукой подать.
Дариус переглянулся с Торианом, и Тор лишь молча пожал плечами. По его мнению, этот распадок тоже выглядел как множество других повстречавшихся им. Но Галугу можно доверять, именно в этом деле он очень хорош, помимо того, что отличный лучник. Вот, например, Бист — лучник ничуть не хуже, но, когда они идут по лесу, Галуг часто посматривает на него, кривясь, столько от Биста шума. Хотя, с другой стороны, однажды Галугу приглянулась лошадь, и Бист осторожно, чтобы не обидеть Галуга, с ходу назвал у нее чуть ли не десяток изъянов, добавив: «Это если не присматриваться к ней хорошо».
Но для того чтобы убедиться, что Галуг не ошибается, Дариус все же послал на разведку братьев-охотников. Звери еще более чуткие, чем люди, так что им удастся разузнать все не хуже Галуга. Да и что сможет сделать лучник с одной рукой, если внезапно столкнется со жрецами?
Братьев ждали долгих полдня. Вернувшись, они сообщили:
— Галуг прав — их логово именно там. Но долина пуста, в ней никого нет.
Братья-охотники не ошиблись, в долине действительно никого не оказалось. Почти никого. В самом начале долины их встретил кол с водруженной на него человеческой головой. Голову признали, назвав ее хозяина Гаямом.
А уже дальше, в святилище, у самого постамента, где еще совсем недавно стояла статуя самого бога Вариса, лежало тело пожилого жреца. Отороченный мехом плащ был распахнут на груди, рассеченной мощным ударом, а в самой груди не хватало сердца. О том, что варисурги приносят своему богу в жертву человеческие сердца, слышали все, так что никто увиденному удивляться не стал.
Следы жрецов искали все, но ни братьям-охотникам, ни Галугу обнаружить их так и не удалось. Как не удалось никому найти и тайников с золотом или другими сокровищами.
Ториан, не принимавший вместе со всеми участия в поисках, едко заметил:
— Варисурги чтят бога смерти, а не бога дураков и идиотов. Они все унесли с собой.
Ну а сам Дариус с нетерпением ждал, когда же всем наконец надоедят поиски золота, желая увидеть свое единственное сокровище — Элику — как можно скорее…

«Так что в их логове совсем не было страшно, девочка моя», — подумал Дариус, осторожно поворачивая Элику на спину и ища ее губы своими.
Все три дня до ухода из Лоринта Дорван почти не расставался с девушкой. Он с нетерпением дожидался того момента, когда Элика закончит самые неотложные домашние дела, чтобы им уже ничто не могло помешать. Они гуляли в окрестностях, разговаривали, рассказывали друг другу о многих для них важных вещах. А когда были уверены, что никто их не видит, целовались. И каждое утро заставало их в объятиях друг друга.
Никаких дел в Лоринте больше не оставалось. Дариуса и его людей ждала дорога, но Ториан за все это время даже взглядом не напомнил ему, что они и так безнадежно опаздывают.
Галуга рана почти не беспокоила, но, когда он в очередной раз пожаловался, что не может действовать рукой так, как прежде, Дариусу вспомнился один случай.
Тогда они надолго застряли у переправы через реку. Лед только начал сходить, и вся река была покрыта плывущими по течению льдинами — время, когда ледовой переправы еще нет, а лодками на другой берег попасть невозможно: унесет вместе со льдом.
В один из дней, прошедших в ожидании, когда река очистится ото льда, он и обратил внимание на воина из чужой котерии, вернее, на необычный предмет в его руке. Предмет представлял собой загнутый посередине в несколько витков стальной прут с двумя рогами, длиной чуть превышающими ширину ладони.
— Что это у тебя? — больше от скуки поинтересовался Дариус, и воин с удовольствием объяснил.
— Вот, посмотри сам. — И он показал кисть правой руки.
Бросалось в глаза, насколько она искалечена.
Нет, пальцы все оказались на месте, разве что на безымянном не хватало одной фаланги. Но в остальном рука выглядела ужасно.
— И что? — вновь спросил у него Дариус. Видел он увечья и пострашнее.
Наемник оказался на редкость словоохотливым и потому сразу же пустился в объяснения:
— Помнишь случай у Врегды?
Дариус кивнул: помню, наслышан о нем.
Тогда непонятно откуда взявшиеся долузсцы напали на Врегду — селение на берегу носившего такое же название озера. Был бой, долузсцев удалось прогнать, что само по себе удивительно, ведь они никогда не отступают. Погибших тогда хватало, но у Дариуса не было желания выслушивать, что там произошло, даже от человека, принимавшего непосредственное участие в том бою. Тем более как раз от одного из участников сражения Дорван о нем и слышал.
Наемник, видимо, понял все по выражению его лица и потому сократил свой рассказ до минимума.
— У Врегды мне руку и искалечило. Потом зажила вроде она, но пальцы гнуться не желали, даже другой рукой больно их сгибать было. Все, думаю, на всю жизнь калекой остался, а кому однорукий воин нужен? А что я еще умею?
Незнакомец на миг прервался, вероятно, заново переживая то, о чем только что поведал, затем продолжил:
— Ну и посоветовал мне один хороший человек такую штуку. Поначалу больно было ее сжимать, жуть. Но сейчас…
И он несколько раз подряд сжал кисть руки, заставляя стальные рога упираться друг в друга.
— Да ты сам попробуй. — И наемник протянул Дариусу заинтересовавший его предмет.
Дорван взял его в руки. Глядя на то, как легко это получается у его собеседника, он ни на мгновение не сомневался, что и у него получится тоже. Но не тут-то было — рога упрямо застывали где-то на полпути, и он ничего не мог с этим поделать.
«Ториан точно сможет их согнуть как надо», — подумал он тогда, возвращая железяку незнакомцу.
Тот снова взял предмет в руку и опять несколько раз с легкостью сделал то, что так и не получилось у Дариуса.
— Теперь уже как будто бы и без надобности, но привычка есть привычка, — на прощание поведал наемник.
Об этом случае и вспомнил Дариус, направляясь к лоринтскому кузнецу. Кузнец в прожженном во многих местах кожаном фартуке оказался уже пожилым, но все еще дюжим человеком. Дариус немного помнил его по ночной схватке в Лоринте. Тогда у кузнеца в руках был не привычный для него молот, а длиннющая жердь, больше похожая на тонкое бревно.
«Против гвизармы — то, что надо», — усмехнулся Дорван своим воспоминаниям.
Кузнец выслушал просьбу Дариуса, поинтересовался, к чему такая необычная вещь, получил объяснения, после чего, на миг задумавшись, кивнул:
— Сделаю. Не уходи далеко, тут работы-то…
И действительно, Дариус не успел еще заскучать, как уже держал в руке еще теплый предмет, больше всего похожий на скобу, если бы не три витка, роднившие его еще с пружиной.
— Сколько я тебе должен? — осведомился он, попробовав сжать и подумав: не туговато ли будет Галугу?
— Нисколько, — ответил кузнец, вытирая руки куском ветоши и поглядывая в угол кузни, где лежали сваленные в кучу несколько гвизарм варисургов. Видимо, ему не терпелось пустить их в дело.
— Заходи, если что-то еще понадобится, — добавил он уже вслед уходящему Дариусу.
Галуга Дариус нашел на берегу озера, недалеко от кузни.
— Держи, — протянул Дариус пружину не пружину, скобу не скобу.
Лучник взял необычный предмет в руки и с недоумением спросил:
— Что это?
— Твое спасение от дурного настроения, — улыбнулся Дариус. Последние дни Галуг действительно ходил хмурым, и понятно с чего. — Тебе лекарь Сол посоветовал же руку разрабатывать, так вот, это то, что тебе нужно. И не бойся боли, — вспомнил он слова своего случайного собеседника, едва не оставшегося калекой.
Существовало и одно незаконченное дело, но, когда Дариус повстречался со старостой Лиденом, тот поприветствовал его и завел разговор о погоде, сулившей в скором времени проливные затяжные дожди, — все приметы сходятся.
«Вот и ладно, — подумал Дариус. — Наверное, все решилось само собой. Или же тот человек погиб, или что-то изменилось. А может, Лидену теперь неудобно просить, после смерти Тацира».
Тацира похоронили на местном погосте, разросшемся в несколько раз после ночного визита жрецов бога смерти. Наемники стояли у подножия могилы, у поставленного в изголовье камня, и Дариус рассказывал подробности гибели Тацира, поведанные ему Эликой. Потом Бист шепотом прочел какую-то молитву на своем родном языке, после чего трижды тряхнул рукой, как будто бы что-то сыпал на могилу.
А сам Дариус вспомнил вечно уставшие глаза матери Тацира, худой, рано состарившейся женщины. Как она переживет смерть единственного сына?

В последний день перед расставанием Дариус не разлучался с Эликой ни на мгновение. И уже на исходе ночи, когда они без сил лежали, тесно обнявшись, Дорван наконец решился на разговор, все время откладываемый им из-за опасения услышать отказ.
— Элика, — осторожно начал он, бережно убирая локоны с ее лица, — ты будешь меня ждать?
Девушка поцеловала его, затем спросила сама:
— А ты вернешься?
— Конечно, вернусь. Вернусь, как только смогу. — Затем, помедлив, спросил самое важное: — А ты пойдешь со мной, если я тебя позову?
— Глупый. — Элика погладила его по щеке. — Я пойду за тобой, куда угодно. Захочешь — мы останемся здесь, решишь по-другому — только позови за собой, милый. Мне все равно, только бы вместе.
«Ну вот, — подумал Дариус, — стоило ли себя так мучить все эти дни? Ведь это так просто — спросить и услышать тот ответ, который и хочется услышать».
— Я очень боялась, что ты меня так и не спросишь, — неожиданно сказала Элика. — Что ты уйдешь, и все закончится.
Затем девушка приподнялась над ним, заглядывая ему в глаза:
— Но ты же вернешься, правда?
И столько в ее голосе было надежды, что сердце Дариуса переполнилось нежностью. И еще гордостью, что для такой девушки, как Элика, он очень важен.
— Обязательно вернусь, милая.
Некоторое время они лежали молча, затем она поинтересовалась:
— О чем ты думаешь?
И Дариус ответил честно:
— Я мечтаю о том, как познакомлю тебя с матушкой Грейсиль, она мне вместо матери.
Элика улыбнулась:
— Я буду тебе хорошей женой, Дариус. Верной, нежной, ласковой, такой, какой ты захочешь. Тебе даже бить меня не придется.
Тут она не выдержала и прыснула от смеха.
— Только ты тут смотри у меня. — Голос Дариуса приобрел интонации строгого собственника. — Чтобы ни с кем!.. И чтобы даже в мыслях не было!
— Ну вот!.. — Элика сделала вид, что крайне огорчена. — Что, совсем-совсем ни с кем? Даже с хромым Лиденом?
И, не выдержав, рассмеялась, нежно проведя ладонью по его лицу:
— Глупый ты, Дариус. Нашел, о чем говорить. — Затем вдруг погрустнела: — Скажи, Дариус, а там, в большом мире, много красивых девушек?
— Много, очень много, — легко согласился он. Затем, чувствуя, как напряглось ее тело, добавил: — Но ни одна из них не может сравниться с тобой. Ни одна. И никогда уже не сможет.
И девушка счастливо прижалась лицом к его груди.

Элика стояла, провожая взглядом Дариуса и его людей. Стояла и загадывала: если он оглянется, то все у них будет хорошо. А он уходил все дальше и дальше своей легкой походкой, из-за которой она вначале и обратила на него внимание. И не оборачивался. Элика все ждала, прижав сцепленные кисти рук к груди. И тогда, когда Дариус вот-вот должен был скрыться, спустившись с пригорка, он обернулся и помахал рукой.
Помахал конечно же именно ей, пусть и лоринтцы, вышедшие их провожать, стояли рядом и тоже глядели им вслед.
Затем Дариус исчез из виду. Элика вздохнула, крепко сжала губы, удерживая внезапно подступившие слезы, и пошла домой. Дома ей предстоит разговор с матерью, очень тяжелый разговор. Последние три дня мать с укоризной глядела на Элику, но молчала. Только ведь и молчание у нее очень тяжелое. А сейчас, когда она вернется, мать выскажет ей все. Что порядочные девушки так себя не ведут. Что нельзя терять голову из-за каждого понравившегося мужчины, каким бы привлекательным он ей ни показался. Что не для этого она ее растила, и еще много всего такого, чтобы заставить ее раскаяться в своем поступке.
Элика упрямо вскинула голову. Пусть мать говорит все, что угодно, но она не станет жалеть ни о чем. Потому что Дариус — он не каждый, и кому уж как не ей, Элике, об этом знать. И еще — он обещал вернуться, и она ему верит.

Несколько дней пути напрямик, через густые леса, едва заметными тропами, и вот он — широкий, наезженный торговый путь в Фагос. И до самого Фагоса рукой подать, стоит только спуститься с перевала — и все, начинаются земли королевства.
Староста Лиден рассказывал, что есть и другая дорога, более удобная, пусть и непроходимая для повозок. Как оказалось, о существовании Лоринта знают, но знают только те, кому выгодно держать язык за зубами. Не может деревня обойтись без некоторых товаров, без соли, например, отрезов ткани, ну и многого чего еще. Но и оплачивает сполна — мехом. Достойно так оплачивает, чтобы торговцам даже в голову не пришло рассказывать о том, что где-то там, в лесах, существует селение, никому не принадлежащее. Но, посовещавшись с Торианом и Бистом, Дариус и принял решение двигаться напрямик, чтобы не делать крюк, ведь они и так уже безнадежно опаздывали.
Первым, что им встретилось на торговом пути, оказался купеческий караван. Он шел из Энзеля, королевства, расположенного между родным Фаронгом и Фагосом, куда стремились Дариус и его люди. У людей, охранявших караван, наемники и выяснили, что за время их блуждания по лесам война между Фаронгом и Энзелем утихла и сейчас заключено перемирие.
«Надолго ли? — скептически подумал Дариус. — Только на моей памяти их три случилось, войны. Королям больше делать нечего, как развлекать себя битвами, когда охота надоедает».
Еще несколько дней в дороге, уже по территории Фагоса, и, наконец, развилка. Если повернуть направо, то вскоре путь приведет в Малхорд, столицу Фагоса, но им туда не нужно. Им надо следовать дальше, на север. Именно там расположен Аннейд, где и будет конец их пути.
А там… А там Дариус наконец-то передаст послание, возможно, получит ответное, и все, можно отправляться в обратный путь, чтобы по дороге заглянуть в Лоринт и забрать Элику. Что будет потом?
«Да какая разница, что будет потом. Главное, мы будем вместе». — И Дорван незаметно для себя ускорил шаг.
Аннейд открылся внезапно, за поворотом дороги, приведшей наемников к спуску в речную долину. Город как раз и был выстроен на берегу.
— Большой город, — заключил Ториан, когда они остановились, чтобы рассмотреть открывшийся перед ними вид. — Конечно, до Батингоса ему далеко, но Табалорн по величине ему и в подметки не годится.
— Нам туда, — предположил Дариус, указывая подбородком на возвышавшийся немного в стороне от самого города замок.
Даже отсюда, издали, замок выглядел внушительно, впечатляя и своими размерами, и всем остальным. Крепость, настоящая крепость, с высокими стенами, увенчанными угловыми башнями, и воротами с мостом, перекинутым через ров. И расположен очень выгодно для обороны.
Замок стоял на возвышенности, северная и восточная его стены вплотную примыкали к высокому речному берегу, а с остальных двух сторон его окружал ров, вероятно, достаточно глубокий для того, чтобы его могла заполнить водой недалекая река.
— Вернее, мне туда, — продолжил Дариус. — Подождете в городе. Надеюсь, здесь найдется приличная харчевня для таких бравых ребят, как мы, где можно будет и поесть, и переночевать.
Галуг заявил, что в Аннейде ему однажды уже доводилось побывать, и потому проблем с поиском харчевни не будет.
— Особенно для таких бравых парней, как мы, — засмеялся он.
К хозяину замка и всей округи господину Эдвайстелу Дариус попал беспрепятственно. Он приблизился к воротам, где стояли в карауле два стражника с алебардами, по форме напоминающими гвизарму.
— У меня послание для господина Эдвайстела, — объявил он, глядя на одного из них.
Тот смерил Дариуса взглядом, а затем попытался заставить смутиться, уставившись в глаза.
«Ты бы знал, какие страшные глаза могли быть у Сторна, когда он еще в детстве приучал меня выдерживать любой взгляд», — усмехнулся про себя Дариус, спокойно принимая вызов.
Вероятно, убедившись в том, что смутить чужака не удастся, стражник стукнул пяткой алебарды о каменную плиту под ногами. Звук получился негромкий, но на него чуть ли не сразу появился слуга. По одежде становилось понятно, что прислуживает он не во внутренних покоях, а так, на подхвате. Он и проводил Дариуса к другому слуге, а уже тот, другой, одетый едва ли не нарядно, — к хозяину замка.
То, что господин Эдвайстел оказался рыцарем ордена Семилучевой Звезды, Дариуса особенно не удивило. Ведь и заказчик, господин Гамоль тоже принадлежал к этому ордену. Как не удивило Дорвана и то, что его самого не лишили пояса с висевшим на нем кинжалом.
«Как же, станет рыцарь бояться какого-то простолюдина», — вновь усмехнулся он про себя.
Эдвайстел развернул украшенный несложной тугрой пергамент, предварительно освободив лист от сургучной печати, бегло пробежал послание глазами.
— Ты должен был прибыть раньше, — сказал он Дариусу, оторвавшись от письма.
Причем взгляд его явственно говорил: «Оправдывайся, и я очень надеюсь, что у тебя получится оправдаться хотя бы частично».
«Вероятно, в послании стоит дата отправления, — решил Дариус. — Иначе как бы он мог узнать?»
Дорван слегка склонил голову, изображая поклон, сделал шаг вперед и высыпал на стол перед Эдвайстелом из холщового мешочка, который предусмотрительно держал в руке, варии. Затем ладонью разровнял по столешнице образовавшуюся горку — так получалось нагляднее. После чего попятился на шаг назад, снова слегка склонился в поклоне и застыл в ожидании.
Эдвайстел взглянул на варии, взял один из них, ухватился двумя пальцами за цепь, прикрепленную к каждому, и поднял на уровень глаз, рассматривая.
Затем снова заглянул в послание.
— Сколько человек ты привел с собой, Дариус Дорван? — задал хозяин замка неожиданный вопрос.
— Вместе со мной — четверо, господин Эдвайстел, — ответил Дариус, в очередной раз склоняясь в легком поклоне.
— Из Табалорна вы вышли вчетвером? — услышал он следующий вопрос.
— Нет, господин Эдвайстел, вначале нас было семеро. Правда до того, как все это случилось, — Дариус глазами показал на стол, — двое пропали.
— Пропали?
— У меня сложилось такое впечатление, что эти двое с самого начала решили дойти вместе с нами до определенного места.
Неприятные воспоминания, ведь вместе с Бором и Сегуром исчезла и его сабля.
И еще он опасался того, что барон начнет сейчас расспрашивать, в каком именно месте им пришлось столкнуться с варисургами. Ведь в этом случае придется врать, чтобы он не узнал о существовании Лоринта, а Дариус врать не любил. Да и не умел, умение лгать — такое же искусство, как и все остальное, кому-то такой талант дан от рождения, а кому-то необходимо долго учиться. Как в данном случае ему.
Господин Эдвайстел молчал, отвлекшись на вид за окном. Наконец Дариус решился задать вопрос сам:
— Будет ли угодно господину Эдвайстелу передать с нами ответное послание?
Искренне надеясь на отрицательный ответ, он услышал:
— Придешь завтра, — тут Эдвайстел снова заглянул в послание, — Дариус Дорван, нам есть о чем поговорить.
Он снова умолк, размышляя о чем-то, после чего добавил:
— Сразу же после полудня. Скажешь, кто ты, и тебя проведут ко мне.
После чего ясно дал понять, что разговор на сегодня окончен, кивком отпуская Дариуса.
Следуя вслед за слугой по внутренним покоям замка, Дорван и сопровождающий его человек в одном из переходов столкнулись с идущей им навстречу женщиной. Судя по тому, как спешно согнулся шедший впереди него слуга, Дариус сообразил, что женщина — одна из хозяек замка, и тоже склонился в поклоне. В переходе было не очень светло, но он успел заметить, что дама молода, стройна и красива.
«Вряд ли она жена Эдвайстела, ему уже за сорок, ей же не больше двадцати. Вероятно, дочь или племянница. И хороша. Хотя кто их знает, благородных, вполне может быть, что и жена».
Когда шуршание платья отдалилось, Дариус выпрямился и посмотрел вслед чуть более долгим взглядом, чем того требовали приличия. Если они вообще существуют, приличия, позволяющие простолюдинам глазеть на проходящих мимо них благородных дам.
«Красивое у нее платье, — думал Дорван, вышагивая за слугой. — Вот бы и Элике такое! Она и без того красавица, а уж в таком наряде!..»
Корчма встретила Дариуса вкусными запахами.
«Тут любой запах пищи покажется вкусным, — решил гонорт, разыскивая в зале своих людей. — С самого утра ничего не ел».
Ага, вот и они, заняли один из столов в самом углу.
Увидев его, Ториан призывно помахал рукой.
— Я смотрю, у вас тут очень весело, — поделился своими наблюдениями Дариус, приблизившись.
И действительно, помимо их троих за столом сидели еще четыре девицы.
Одна, тесно прижавшаяся к Бисту светленькая, с большими голубыми глазами.
Еще бы, сам такой темный, что не сразу в ночи разглядишь, Бист всегда предпочитал именно таких. Тут его вкусы со вкусами Ториана полностью совпадали. Относительно этого Тор успел за все время, что миновало с тех пор, как Бист пришел в их котерию, отпустить немало шуток, на что сверд всегда лишь посмеивался.
Галуг, уже изрядно во хмелю, обнимал девицу вдвое себя толще, краснощекую и грудастую.
«Чтобы как наливное яблочко», — вспомнил Дариус слова, однажды сказанные Галугом, когда у него спросили, какие именно девушки ему нравятся.
Ну а Ториан сидел сразу с двумя. С одной стороны — чем-то похожая на ту, что прижималась к Бисту, — такая же светловолосая и с синими глазами, а с другой — темненькая, с выразительным взглядом больших карих глаз, обрамленных пушистыми ресницами.
«А ничего так подружек они себе успели найти, все как на подбор, симпатичные», — оценил Дорван, усаживаясь на освобожденное для него место.
— Знакомьтесь, девушки, — громко предложил Ториан. — Это Дариус, наш гонорт. Герой, настоящий герой, и как человек — во!
Ториан показал всем девицам по очереди большой палец, после чего зачем-то его поцеловал. Дариус кивал головой на ответные представления девушек, даже не пытаясь запомнить их имена. Эта, темноглазая посматривала на Дорвана с явным интересом, но голова его была занята совсем другим: что за разговор должен состояться завтра с господином Эдвайстелом? Может быть, тому необходимо время, чтобы написать ответное послание? Очень хотелось бы, чтобы эта догадка оказалась правильной. Нет желания задерживаться здесь надолго, каждый день откладывает его встречу с Эликой. Ну да ладно, чего уж теперь, ждать недолго. Все выяснится завтра.
Веселье нарастало, Ториан явно находился в ударе, отпуская шутки одна другой лучше, вызывая за столом общий смех. Сам Дариус слушал его вполуха, налегая на жареное мясо, приготовленное по какому-то особому рецепту. По крайней мере, так утверждал Тор. Хотя, надо отдать должное повару, свинина действительно оказалась на редкость хороша на вкус.
Темноглазая девушка выразила уверенность, что мужчина с таким прекрасным аппетитом и в других делах должен быть очень хорош, на что Дариус, подумав, кивнул головой — мол, никто еще не жаловался.
Затем девушки пошептались между собой и дружно встали, заверив, что мальчики долго ждать их не будут и вскоре они вернутся.
Шум за столом сразу утих, и все посмотрели на гонорта.
— Завтра, все выяснится завтра, — ответил он на молчаливый вопрос, читавшийся в глазах у каждого. — Завтра у меня состоится разговор с господином Эдвайстелом, а сейчас ничего сказать не могу.
Тут он ненадолго задумался над тем, съесть ли ему еще свининки, что действительно чудо как хороша, или перекинуться на бараньи ребрышки. Оставалась еще и рыба, и она тоже выглядит крайне аппетитно, а места в животе не так уж и много. Подумал и вдоволь хлебнул из кружки, разом опорожнив ее наполовину.
— А эти?.. — не успокоился Ториан.
— Эти? Вот за них.
И Дариус поставил перед ним брякнувший кошель — плату за варии.
Большие круглые амулеты с изображением бога смерти Вариса еще столетие назад носил на шее каждый варисург, причем совершенно не скрываясь. Но после того, как на жрецов начались гонения, мало кто из них осмеливался надевать их даже под одежду, поскольку принадлежность к культу бога смерти означала верную смерть.
Металл, пошедший на изготовление вариев, с виду походил на обыкновенную медь, но, поговаривают, его невозможно расплавить. Согласно легенде, амулеты отливались на огне в подземном царстве Вариса, а там такое пекло! Хотя кто их проверял, плавятся ли они на самом деле, когда за каждый варий платят неплохую цену.
Ториан достал из кошеля ярко блеснувший золотом дукат. Внимательно разглядел его на вытянутой руке, поднеся поближе к свету, затем положил обратно. Вынул следующий, тоже его рассмотрел и даже на зуб попробовал, проверяя, не фальшивый ли. После чего извлек еще один.
«И чего это Ториан придуривается? Зачем он постоянно вытаскивает одну и ту же монету? — недоумевал Дариус. — Золотой дукат в кошеле единственный, остальное — серебро».
Так, вот оно в чем дело. За соседним столом сидели какие-то весьма мутные личности, числом в восемь рыл, иначе их лица назвать трудно. Искоса наблюдая за их реакцией, Ториан и развлекался. На пятой или шестой монете ему занятие надоело, и он, повернувшись к соседям всем телом, подмигнул и широко улыбнулся. Затем, нагнувшись, протянул руку и взял с соседского стола большое металлическое блюдо, предварительно вывалив с него кости. После чего, не напрягаясь, согнул блюдо в трубку, вернув на стол уже ее. Мгновение подумал, взял трубку опять, превратил ее снова в блюдо, на этот раз изрядно помятое.
«Видимо, еще до моего прихода сюда эти люди позволили себе нечто, что не понравилось Тору. Теперь главное его остановить, иначе мне их заранее жаль», — подумал Дариус.
— Ториан! — в полный голос окликнул он друга, нисколько не заботясь о том, что его услышат за соседним столом. — Ну не нравятся тебе эти люди, так и Варис бы с ними. Отстань от них. Не у всех же лица, есть и такие, что со свиными рылами вместо них живут. Смотри, уже и девушки возвращаются, — переключил он его внимание.
Ториан согласно кивнул головой: каюсь, мол, больше не буду, и, завидев возвращающихся девиц, протянул к ним руки, окончательно забыв о не понравившихся ему соседях.
Темноглазая, с пушистыми ресницами красотка решила действовать сама, уселась рядом с Дариусом и плотно прижалась к нему бедром. Дорван заглянул в вырез ее платья, убедился, что там все в полном порядке, и поднялся из-за стола.
Со словами: «Делить будем завтра», — он забрал все еще стоявший перед Торианом кошель с монетами. Вынул из него два серебряка, подумал, добавил третий и вложил их в руку Тора, добавив, что при дележке они учитываться не будут.
«Пусть парни отдохнут, — думал Дорван, поднимаясь по лестнице на второй этаж корчмы. — Нет хуже вечного напряжения, иногда нужно и расслабиться, иначе накопится так, что обязательно каким-нибудь боком вылезет. Ну а мне и сна достаточно».

ГЛАВА 9

Барон Эдвайстел бросил взгляд на стол, где по-прежнему лежали амулеты варисургов — варии.
«Удачно», — подумал он.
Теперь при встрече с королем он сможет их продемонстрировать. Не важно, что гнездо жрецов обнаружено и уничтожено не на его землях. Как не важно и то, что разорили гнездо не его люди. Главное, что именно он небрежно вывалит варии на стол при первом же удобном случае.
Обнаружить варисургов с каждым разом становилось все труднее, ведь они научились хорошо скрываться. Его Аннейд — город небольшой по всем меркам, жители отлично знают друг друга, но разве можно быть уверенным в том, что среди них нет тайных служителей бога смерти?
Конечно, вернулся онор мыслями к королю, чтобы завоевать прежнее расположение его величества, одних вариев будет мало, а отношение правителя к барону с некоторых пор заметно ухудшилось. Но его ли, Эдвайстела, вина в том, что долузсцы в последнее время объявляются именно на севере Фагоса, в его баронстве?
Барон помнил взгляд Фрамона, короля Фагоса, когда тот узнал об очередном появлении долузсцев. И что, разве Эдвайстел сам приглашает их на свои земли? Он рад избавиться от них раз и навсегда, но как такое возможно?
Долузсцы могут появиться где угодно, в любом месте как Фагоса, так и соседних королевств, но в последнее время не везет почему-то именно ему.
Говорят, что там, далеко на юге, об этих воинах только слышали, и южанам ни разу не приходилось с ними сталкиваться. Почему они объявляются именно здесь, на севере, вот в чем вопрос. Причем последние несколько раз именно на его землях. Чем долузсцам так приглянулось его баронство?
Ладно бы они приходили за добычей. Так ведь нет, только убивают, грабят очень редко, и создается такое впечатление, что приходят воины именно за кровью и душами. Вырезают селения полностью, спасаются только те, кому удалось убежать или спрятаться.
На его землях, если дело так и дальше пойдет, скоро и людей-то не останется, все разбегутся. Ему даже пришлось понизить подати, но надолго ли такая мера сможет людей удержать? И где надежда на то, что именно сейчас не прибудет гонец и не сообщит об очередном появлении долузсцев в баронстве.
Услышав за дверью приближающиеся шаги, Эдвайстел напрягся — неужели его мысли оказались пророческими? Не выдержав, он подошел к двери и распахнул ее перед самым носом уже занесшего руку для стука в дверь человека.
Пришедший вздрогнул от неожиданности и тут же склонился в поклоне, а сам Эдвайстел перевел дух. Это Ривус, конюх, который никак не мог оказаться гонцом, принесшим плохую весть.
Барон вернулся к столу, но садиться за него не стал.
— Говори, Ривус, — обратился он к конюху, дождавшись, когда тот прикроет за собой дверь.
— Господин… — начал тот, лихорадочно соображая, как бы ему подать не очень приятную новость так, чтобы гнев его барона оказался не слишком велик.
Эдвайстел — человек настроения, и сейчас оно у него явно не самое радужное, это хорошо заметно.
— Господин, — решился наконец конюх, — избавить Тадуаша от хромоты вряд ли получится.
И склонился в еще более низком поклоне, ожидая от хозяина всего, что угодно: наказания плетьми, оплеухи, из-за которой Самирд оглох на одно ухо — слишком уж тяжела рука у барона, — или даже чего похуже.
Простояв некоторое время в поклоне, Ривус осмелился взглянуть на своего господина и обнаружил его стоящим к нему спиной возле окна.
— Иди, — бросил Эдвайстел через плечо.
Ривус попятился спиной к дверям, в любой миг ожидая услышать о грозящем ему наказании, но барон молчал. Только за дверью конюх облегченно перевел дыхание. Нет, молчание господина совсем не означало, что он избежит наказания, но, по крайней мере, оно не случится сразу же, иначе барон вместе с ним такое распоряжение и передал бы.
«Жаль, очень жаль, хороший был конь Тадуаш, — подумал Эдвайстел, глядя в окно на спешащую куда-то по двору замка служанку. — И еще лет пять мне точно бы послужил. Хороший боевой конь — чуть ли не половина рыцаря. А эту служанку, Карлету нужно замуж выдать, слишком уж она на мужчин заглядывается, сверху хорошо видно. И возраст у нее как раз подходящий. Вот, например, за Ривуса и отдать. А почему бы и нет? Конюх он отличный, только благодаря ему, когда в Фагосе объявился сап, в баронстве ни одна лошадь им не переболела. Ривусу же жена нужна, он из-за долузсцев остался без семьи».
Вспомнив о долузсцах, Эдвайстел, испытав приступ мгновенной ярости, скрипнул зубами. Будь они все прокляты! Столько проблем из-за них!
Появляются всегда внезапно, натворят дел и так же внезапно исчезают. А откуда приходят и как им удается бесследно исчезнуть, одному Гитуру известно. И воины все отменные, будь их много — все королевства под ними пали бы.
Прежние заслуги никому не интересны, а благодарность не может быть вечной.
И то, что нынешний король Фагоса Фрамон смог взойти на престол благодаря ордену рыцарей Семилучевой Звезды, минуя прямого наследника — старшего брата, забудется быстро.
Нравится ли Эдвайстелу Фрамон? Вообще-то такие вещи обсуждать чревато, у короля везде свои глаза и уши, но наедине с собой он может быть откровенен. Да, нравится. Пусть и молод еще, и иногда по-юношески горяч, но в сравнении с отцом, прежним королем, он хорош.
Тот в последние несколько лет был ко всему безразличен и озабочен только болезнью, изо дня в день пожирающей его изнутри. И хвала Гитуру, что в конце концов болезнь его доконала. Слишком уж перестали считаться с королевством за время его правления.
А ведь были времена, когда слово правителя Фагоса очень много значило в мире, и Эдвайстел эти времена еще застал.
Теперь вся надежда на то, что Фрамон сможет вернуть Фагосу былое величие. А заодно уж и захваченную Энзелем провинцию, где у него, Эдвайстела, когда-то имелись земли. И недаром король все чаще собирает своих вассалов, чтобы посмотреть, что представляет собой его армия.
Вот и в ближайшее время предстоит такой сбор, верные люди при дворе его величества уже донесли об этом барону. Возможно, даже в ближайшие дни. Прискачет с ног до головы в пыли гонец и объявит королевский указ. И горе будет тому, кто прибудет со своим войском последним. Нет, их конечно же не казнят, но король умеет сделать так, что лучше бы уж казнил. И потому нужно быть наготове, ожидая гонца в любой момент. Но ведь и за долузсцев король спросит. Фрамон не станет кричать и топать ногами, нет, он мягко поинтересуется:
— Как ваше здоровье, господин барон? Вероятно, не очень, если вы не в состоянии навести порядок на принадлежащих вам землях. Мой долг как короля — заботиться о своих подданных, и потому, беспокоясь за вас, я считаю, что вам следует уступить часть владений человеку, чье здоровье не вызывает у меня никаких опасений.
И тогда земель, что у него, Эдвайстела, останутся, хватит только для того, чтобы прокормить самого себя. Нечем будет платить людям, и кем он станет без сильного рыцарского отряда?
Барон взглянул на послание от онора Гамоля, лежавшее на столе.
Гамоль писал, чтобы Эдвайстел обратил внимание на человека, принесшего ему письмо. На этого, как его, Дорвана. Ни к чему не обязывающий намек, но к словам Гамоля он всегда прислушивался, пусть они и почти ровесники.
Вчера этот Дорван произвел неплохое впечатление. Несмотря на молодость, серьезен, и взгляд у него вполне достойный. Правда, промелькнуло в его глазах непонятное выражение, и тогда он стал похож на влюбленного мальчишку.
Этот Дорван не стал расписывать свои подвиги по дороге в Фагос, просто положил варии на стол и все. Человек, посланный вслед за ним, чтобы приглядеть, ничего плохого рассказать не смог. Разве что упомянул о том, что люди, прибывшие вместе с ним, слушаются его с полужеста. Быть может, его и послать в Голинтер, чтобы он занял место так некстати погибшего Шорисира?
В Голинтере, принадлежащем ему владении, расположенном на севере баронства, Эдвайстел собрал наемников, не так много, около двух десятков, но их должно быть достаточно.
Иначе сложно вывернуться из сложившейся ситуации. Отправиться на поиски долузсцев самому? Но их можно встретить и на второй день поисков, и через месяц, никакой регулярности в их появлении не существует. А когда прибудет вызов короля, разве сможет он вовремя на него откликнуться? Недоброжелателей у него при дворе хватает, и они распишут его опоздание так, что, когда явишься перед лицом Фрамона, услышишь то, чего больше всего опасаешься услышать.
Наемники — это те люди, за которыми нужен глаз да глаз, иначе разору от них будет не меньше, чем от самих долузсцев. Шорисир его полностью устраивал, и надо же такому случиться. Нелепая смерть.
А король требует голов долузсцев.
«Если уж не самих голов, то их ушей», — вспомнил он шутку короля Фрамона.
Хотя юмора в словах его величества мало: если что и отличает долузсцев от обычных людей — так это их уши. Мало того, что с тыльной стороны они сплошь поросли короткими, как щетина, волосами, так еще и мочки такой длины, что даже при желании их себе пальцами не оттянешь. И Эдвайстел, ухватившись за мочку правого уха, зачем-то потянул ее вниз. В остальном обычные с виду люди, разве что их поведение трудно понять.
Барону вспомнился случай двенадцатилетней давности, единственный, когда ему пришлось столкнуться с неуловимыми противниками.
Долузсцев тогда удачно прижали в каменной расселине, но Эдвайстелу даже в голову не пришло приказать своим людям их атаковать, хотя воинов у него было в несколько раз больше. Перекрыв вход в расселину, он рассчитывал продержать их там столько, сколько понадобится для того, чтобы долузсцы сдались. Не вышло, противники сразу пошли на прорыв.
И неизвестно, чем все бы закончилось, если бы не отряд арбалетчиков, изрядно потрепавший долузсцев до того момента, когда произошло само столкновение. В плен ни одного из них взять так и не удалось — они бились до последнего.
«Эх, — мелькнула в голове Эдвайстела крамольная мысль, но он тут же старательно ее отогнал, — будь у меня тысяча долузсцев, именно я, Эдвайстел, сидел бы сейчас на троне Фагоса».
Если судить по содержанию письма, Гамоль о его проблемах знает, и уж не потому ли он предложил обратить внимание на этого наемника? Его молодость? Когда самого Эдвайстела посвящали в рыцари, он был еще моложе. Конечно, сравнивать рыцаря и наемника, имеющего дела по большей части с обыкновенными разбойниками, ни в коей мере нельзя. Но и среди них попадаются редкостные экземпляры. Вот и этот производит самое хорошее впечатление. Взгляд Эдвайстела снова упал на варии.
«И все же ему не помешало бы вести себя почтительнее. Как будто бы и придраться не к чему, но создается такое впечатление, что этот наемник именно такую цель себе и поставил».
Ну что ж, скоро этот Дорван уже будет здесь, и во время беседы с ним Эдвайстел и примет решение. Перебивая его мысли, послышался новый стук в дверь. В комнату вошел слуга, доложив о том, что прибыл Дариус Дорван, утверждающий, что господин ждет его для разговора.
«Ну вот и отлично, как раз вовремя», — решил барон.
Войдя в комнату, Дариус прежде всего бросил короткий взгляд на стол, после чего уже отвесил поклон хозяину замка.
Увы, ответного послания, ждущего отправки, на столе не оказалось. Варии лежали именно так, как он их вчера и положил, к ним никто не прикасался. Из предметов на столе добавился только кинжал. Из тех кинжалов с длинным и узким клинком, что носят только рыцари, и именно их называют «кинжалами милосердия».
«Наверное, мало милосердия в том, чтобы добить раненого, — подумал Дорван. — Но не мне их судить».
— Что произошло вчера вечером в Аннейде? — без предисловий задал вопрос барон.
Дариуса подобный интерес не удивил. Барон — хозяин и в Аннейде, и во всех примыкающих к нему землях, так что о любом более-менее значимом событии ему сразу же должны доложить. Хотя что может быть значительного в том, что после ухода Дариуса Ториан не выдержал и немного погонял людей, сидевших за соседним столом?
Не сказать, чтобы очень погонял, — всего-то несколько выбитых зубов да сломанных носов. Убитых не оказалось, но стражу все же вызвали.
С одним из стражников Дорван и уладил проблему с помощью двух серебряных монет. Очень удачно получилось, что среди стражников оказался один из его знакомых. Он, кстати, к Дариусу подошел первым, когда Дорван, проснувшись от шума и услышав гневный рев Ториана, выскочил во двор корчмы прямо через окно.
— Гонорт! — окликнул тогда его стражник. — Признаешь?
Вглядевшись в лицо мужчины, Дариус даже вспомнил его имя.
— Что, Хельгир, спокойной жизни захотелось? — поинтересовался он.
И действительно, Хельгира он знал как одного из воинов котерии Шерлука Губы. Прозвище пошло из-за того, что его нижнюю губу когда-то развалили напополам, а затем она очень неровно срослась. Вспомнив о Шерлуке, Дариус сразу вспомнил и об Элике: будет ли она любить его по-прежнему, если с ним случится что-нибудь подобное?..
Хельгир в ответ рассмеялся:
— Да, хватит мне уже веселой жизни, достаточно хлебнул. — И тут же сменил тему: — Нет, ну как ты его — одним ударом без башки оставил. Эх, — вздохнул он. — Знать бы, что все так закончится, сколько монет я бы заработал, если б на тебя поставил… — Он снова вздохнул с явным сожалением. Затем толкнул Дорвана в бок: — Скажи, Дариус, ведь тогда, с Муниром, тебе просто повезло, а?
— Конечно повезло, — легко согласился Дариус. — Мунир мог оказаться и в два раза выше, я бы и в прыжке до его шеи не достал. И что тогда делать?
Хельгир хохотнул и в ответ на просьбу Дариуса все уладить легко согласился, но от денег отказываться не стал.
Захмелевший Ториан на вопрос гонорта, зачем он затеял драку, обещал же вести себя спокойно, ответил:
— А что бы ты сам сделал, если бы тебе в лицо заявили, что фаронгские воины только с бабами на сеновале воевать умеют, да и то не всегда, а иной раз и сами бабами становятся. Как тебе такое?
Дариус пожал плечами. Что бы сделал? Да ничего, наверное. Подумаешь, какое оскорбление. Возможно, порвал рот от уха до уха. Все очень просто — сначала необходимо выбить дух ударом в живот, а затем уже большими пальцами… Или ухо оторвал, это еще проще, даже бить не надо. Ухватился пальцами да резко так вниз, прижимая руку к голове — оторвется, как миленькое. Тут ведь все от настроения зависит.
Изменился Ториан после смерти жены, жестче стал, злее. Раньше он словами повернул бы дело так, чтобы над оскорбившим его человеком вся корчма смеялась, и как будто бы докопаться не до чего.
— В общем, так, Ториан. Те два серебряка, что страже ушли, из твоей доли вычтутся.
Ториан бесшабашно махнул рукой: подумаешь, два серебряка. Однова живем!
— И еще, спасибо тебе, брат.
— А это-то за что? — Тор неподдельно удивился.
— За то, что драку в самой корчме затевать не стал, а то и всех денег не хватило бы с хозяином рассчитаться…

— Все уже улажено, господин Эдвайстел: ни корчмарь, ни стража претензий не имеют, — решил не вдаваться в подробности Дариус. Если уж барону доложили о произошедшем в корчме, то он и сам все знает. Не выдержав, снова бросил взгляд на стол: вдруг письма он просто не заметил?
В какой-то мере в случившемся в корчме виноват сам Эдвайстел. Когда он начал собирать наемников в Голинтере, то распорядился не делать из этого много шуму. Иначе повалит в Аннейд всякий сброд вроде тех людей, с которыми и столкнулась вчера в корчме котерия этого Дорвана. Эдвайстелу необходимо не так много наемников, но выбрать нужно лучших. По крайней мере, из тех, что свободны, хорошие всегда при деле.
Только слухи в кулаке не удержишь, и потому потянулся в Аннейд всякий сброд. Видел Эдвайстел тех, с кем вчера драка случилась, приходили они не так давно к барону, и он им отказал. И, как оказывается, правильно сделал: сколько их там было — семь, восемь? И с ними люди Дорвана втроем управились.
— Деньги, наверное, вчера и закончились?
Дариус вопросу удивился. О чем это он? Неужели Эдвайстел желает получить их назад? Отдаст, не проблема. Если хорошенько поскрести, так сразу и отдаст. Барон что, решил вернуть ему варии? Тоже не проблема, в любом крупном городе за них несложно деньги выручить — это один из немногих королевских указов, что выполняются без всякой заминки. А себе амулеты Эдвайстел не оставит. Они — благородные, и у них все по-своему. Могут дать деньги, могут забрать, но чтобы и деньги назад потребовать, и варии не отдать… Нет, такого не будет — против чести.
— Нет, господин Эдвайстел, деньги все в сохранности, мы их даже поделить не успели.
Барон почему-то удовлетворенно кивнул головой. Его следующий вопрос застал Дариуса врасплох:
— Скажи, Дорван, тебе уже приходилось сталкиваться с долузсцами?
— Да, господин Эдвайстел. Именно долузсец оказался первым человеком, которого мне пришлось убить.
Дариус не стал добавлять, что убил он скорее случайно. Убить случайно могут любого: и его, и того же Эдвайстела, главное — вот он, перед бароном, а долузсец давно уже сгнил, и кости растащила лесная живность. И еще почему-то очень хотелось произвести на Эдвайстела хорошее впечатление. Наверное потому, что барон поглядывал на него с каким-то непонятным сомнением.
— Когда это произошло? — живо поинтересовался Эдвайстел.
— Восемь, точнее, почти девять лет назад, господин барон.
Хозяин замка посмотрел на него несколько иначе. Восемь лет назад Дорван никак не мог быть мужчиной — только юнцом, у которого под носом начал пробиваться первый пушок.
— Где это случилось?
— У нас, в Фаронге. Мы столкнулись с ними случайно, — продолжил Дариус, видя интерес Эдвайстела к его рассказу. — Нам повезло. До этого долузсцев кто-то здорово потрепал, а нас было больше.
— «Мы» — это кто? — Эдвайстел почему-то захотел знать все подробности.
— Котерия Сторна, моего приемного отца. Тогда еще он не пропал без вести. Я в первый раз уговорил его взять меня с собой, — зачем-то уточнил Дариус.
— Сторн… Сторн… — на лице Эдвайстела на миг появилось такое выражение, как будто он пытается что-то вспомнить.
Барон поморщился: после вчерашнего побаливала голова.
В его замке уже второй день гостил Алеандер, его собрат по ордену рыцарей Семилучевой Звезды. Владения Алеандера расположены к западу от Аннейда, барон с ним находился в приятельских отношениях, и потому по дороге он заглянул в гости, привезя из столицы кучу новостей и сплетен. И вчера они засиделись.
Алеандер подтвердил то, о чем сам Эдвайстел уже знал, — король в ближайшее время желает собрать своих вассалов.
— Судя по всему, затевается что-то очень серьезное, — рассказывал гость. Затем понизил голос, чтобы добавить: — Все думают, что интересы его величества лежат к югу от Фагоса.
Все сходилось: надежды самого Эдвайстела, новость, привезенная Алеандером, и письмо, полученное из Фаронга.
Помимо прочего, Гамоль в послании сообщал, что видел в окружении фаронгского короля Бабурга человека Фрамона, что тоже наталкивает на определенную мысль: Энзель — давний враг Фаронга, и если королевство атаковать сразу с двух сторон…
Проклятые долузсцы! Когда пойдет раздел земли Энзеля между вассалами, король Фрамон может смотреть не только на героизм, проявленный на войне, но и на прежние заслуги. А в таком случае Эдвайстелу хотя бы свои бывшие владения вернуть.
— В общем, так, Дорван, — вернулся барон от воспоминаний к терпеливо ждущему наемнику. — У меня к тебе предложение. В Голинтере я собираю людей. Цель — принести мне головы долузсцев.
Эдвайстел, вспомнив слова короля Фрамона, добавил:
— Или их уши. На оплате я не поскуплюсь, все останутся довольны. Но вы не должны сидеть в Голинтере и ждать, когда долузсцы объявятся вновь, чтобы разорить очередное мое селение, вы должны их искать сами. И помоги вам Гитур встретить их как можно быстрее.
«Письма не будет, — огорченно подумал Дариус. — И сейчас я должен или отказаться от предложения Эдвайстела, или дать согласие. Долузсцы — воины могучие, но и они умирают так же, как и все остальные, они уязвимы. Вопрос в другом: нужно ли оно мне вообще, предложение Эдвайстела? Конечно, можно найти поводы от него отказаться, но ни один из них не будет звучать убедительно. И при любом раскладе, отказавшись, я что-то потеряю. Слухи о том, что я дал отказ, распространятся быстро, и каждый будет думать по-своему. Кто-то решит, что я просто побоялся связываться с долузсцами, кто-то, возможно, поймет. Но только не в том случае, если я начну объяснять свой отказ тем, что мне как можно быстрее хочется увидеться с одной девушкой. В конце концов, моя работа — за деньги рисковать жизнью. И остается только надеяться, что все это не затянется надолго».
— Я принимаю ваше предложение, господин Эдвайстел, — сказал Дариус, беря со стола появившийся на нем кошель и сжимая его в руке. — Что от меня требуется?
Барон проследил за тем, как гонорт забрал кошель со стола. Все, договор заключен. Наемники не рыцари, но представление о чести имеют. «Купить наемника можно, но перекупить нельзя», — так говорят они сами.
— Для начала предстоит прибыть в Голинтер. Он находится в дне пути от Аннейда, и, если ты со своими людьми отправишься завтра с утра, к вечеру будешь на месте. Утром, у ворот замка, вас будет ждать мой человек, Сахей, он вас и проводит. Еще ты получишь от него кое-какие объяснения. Все остальное — на месте.
Да, вот еще что. Я знаю, вы прибыли сюда пешими. В Голинтере каждый из вас получит лошадь, они вам будут нужны. Скажу больше: справитесь удачно — я подумаю над тем, чтобы вы оставили лошадей себе.
Эдвайстел глядел в спину идущего к дверям наемника.
Дорван произвел на него хорошее впечатление, но все же сомнения оставались. Да, ему очень нужна замена так некстати умершему Шорисиру — за наемниками нужен глаз да глаз, иначе вреда от них может получиться не меньше, чем от долузсцев. Тем более в Голинтере на воинов уже жаловались. Но сможет ли Дорван держать их в узде?
Есть у него одна мысль, вот она и поможет все прояснить. А там уже видно будет. Все же как воин Дорван весьма неплох, даже в Аннейде нашлись люди, которые смогли о нем рассказать.
— Наемник! — окликнул он уже подошедшего вплотную к двери Дариуса.
Тот обернулся на зов и склонил голову: слушаю.
— Ты говорил, что имя твоего приемного отца — Сторн?
— Да, господин Эдвайстел, — снова склонился Дариус.
— В Голинтере обратишься к Угнуду, по-моему, он о Сторне что-то слышал.
— Спасибо, господин барон, — поблагодарил Дариус, перед тем как скрыться за дверью.
Где-то Эдвайстел имя Сторна уже слышал. В его жизни произошло так много встреч, что попробуй упомни все имена. Но если оно задержалось в памяти, значит, за этим что-то стоит. Ну да Гитур с ним, со Сторном, возможно, он ошибся и в том, что Угнуд о нем что-то знает. Но у наемника теперь будет лишняя причина оказаться в Голинтере. Эдвайстел криво усмехнулся. Голова все еще побаливала.
Вернувшись в Аннейд, Дариус прошел мимо расположенной на самой окраине корчмы, где они остановились, и направился в глубь города. У него имелась просьба от старосты Лидена — передать кое-что на словах одному из тех двух торговцев, что время от времени навещают затерянный в лесах Лоринт.
Ну и собственное поручение для торговца у Дариуса тоже нашлось. Предстоял еще разговор со своими людьми, он мог затянуться надолго, завтра времени не будет, так что лучше найти купца сразу…

— Долузсцы, говоришь?
Ториан полностью отошел от вчерашней пьянки и выглядел так, как будто вкус браги, вина, пива или хмельного меда неведом ему вообще в отличие от Галуга, сидевшего рядом с изрядно помятым лицом. Ну а Бист, тот всегда и во всем знает меру, разве что не в синеглазых и светловолосых особах женского пола.
— Чего лыбишься? — не дождавшись ответа на первый вопрос, Ториан задал Дариусу второй.
— Да так, смотрю, вчерашняя твоя подружка успела на твоей морде отметину сделать, чтобы руки не распускал.
На левой скуле Ториана действительно имелся желвак, грозивший в скором времени расцвести, — память о вчерашнем побоище, устроенном им во дворе корчмы.
— Нет, — и Ториан довольно улыбнулся, вспоминая только одному ему известные приятные подробности прошедшей ночи. — Женщины меня любят. А это… — И он осторожно приложился ладонью к щеке.
— …А это — пускай не лезут, — закончил за него Галуг.
— Можно и так сказать, — согласился Ториан. И, обращаясь снова к Дариусу, спросил: — Гонорт, оплата-то хорошая?
Дариус молча, как и вчера, поставил перед ним кошель. Тор, взвесив его на руке, довольно ухмыльнулся:
— Нравится мне жизнь в последнее время. Сидишь себе в корчме, целый день пиво пьешь, ночью тоже есть чем заняться, а гонорт по делам сходит да и принесет кошель с деньгами. Еще недельку посидим, а там, глядишь, и богачами станем. Эх! — мечтательно протянул он. — Сразу в купцы пойду. Сам ходить с караванами не стану, еще чего, дома буду сидеть. А уж молоденьких служанок заведу!..
— Если раньше без башки не останешься. — Настроение у Галуга явно было под стать его виду.
— Смерть, она такая — и дома под лавкой отыщет, если пора пришла, — спокойно возразил ему Ториан. Затем обратился к другу: — Дар, когда отправляемся?
— Завтра с утра, — ответил ему гонорт. После чего задал вопрос уже сам: — Ну так что, мне с вами весь вечер сидеть, чтобы опять ничего не случилось, или все же уйти можно?
— Горазд же ты спать! — притворно удивился Ториан. — Поди, Элика во сне приходит? — не удержался он от того, чтобы не поддеть друга. — Иди отдыхай, гонорт, — продолжил он, и слова его прозвучали как благословение. (Дариусу не удалось удержаться от улыбки.) — Вот тебе мое честное купеческое слово, что ничего на этот раз не случится.
— Да из тебя купец, как из… — Галуг огляделся по сторонам, чтобы придумать подходящее сравнение, но Ториан успел его перебить:
— Ты, Луга, тоже иди спать, — заявил он. — С таким настроением нельзя на людях находиться. Иди, иди! Или мне прямо сейчас придется свое слово нарушить, — то ли в шутку, то ли всерьез пригрозил он.

Когда утром они приблизились к воротам замка, их поджидал Сахей.
— Вы задержались, — с самым недовольным видом произнес он. — Солнце скоро взойдет.
Затем вскарабкался на мышастого мула и ударом пяток в бока послал его вперед. Мужчина ехал впереди всех с видом полководца, ведущего не знающую поражений армию к новым победам. Дариус на поведение Сахея не обратил внимания, занятый мыслями о том, что, возможно, в Голинтере ему удастся что-нибудь узнать о судьбе Сторна. Да и барон Эдвайстел сказал: утром. А утро — такое понятие, что длится почти до обеда. Ториана тон провожатого почему-то задел, и он громко, в полный голос, начал объяснять Галугу, что в Фагосе на мулах ездят только скопцы.
— Даже особый королевский указ есть. — И вид он при этом принял самый убедительный.
Сахей действительно походил на скопца: рыхлый, со свисающими по бокам жировыми складками, их даже под одеждой заметно. Лицо круглое, без всяких намеков на бороду и почти безбровое. Сахей недовольно покосился на Ториана. Тот, несший глефу на плече, внезапно перехватил ее за самый конец древка, после чего молниеносным движением снес голову одинокому подсолнуху, уже повернувшему ее к показавшемуся над горизонтом солнцу. Миг — и тяжеленная глефа снова покоилась на его плече, при этом другой рукой он все время держался за ухо.
Ториан весело посмотрел на Сахея, и весь вид его говорил: «Ну и что ты сделаешь? Пожалуешься хозяину барону? Так я ведь тебя сейчас с мула стащу и выпорю, как дитя малое. Как ты потом об этом хозяину расскажешь?»
Толстяк отвернулся от Тора, как будто бы ничего и не произошло.
Дариус, помня вчерашние слова барона, поначалу хотел выяснить у него кое-какие подробности о Голинтере, но затем плюнул: слишком уж неприступное лицо было у Сахея.
Солнце поднялось уже высоко, когда их провожатый внезапно придержал мула.
— Дальше сами пойдете, — заявил он. — Не заблудитесь, следующий поворот направо. Он будет вон за тем пригорком, — указал Сахей рукой. — Там вдоль дороги ручей бежит, через него мостик перекинут, как увидите его, так и поворачивайте. Ну а мне необходимо в Голинтер вперед вас добраться.
С затаенной злобой взглянув на Ториана, толстяк пустил мула легкой рысью.
— Наверное, Сахей торопится, чтобы в Голинтере успели праздничный ужин приготовить по случаю нашего прибытия, — прокомментировал его действия Ториан. — Кстати, и жрать чего-то хочется…
— Как дойдем до поворота, так и перекусим, — успокоил его Дариус. — Сахей сказал, там ручей бежит, вот возле него и остановимся.
Вдоль дороги тянулись поля с налившимися колосьями ржи, но когда наемники поднялись на указанный Сахеем пригорок, то действительно увидели в низине мосток из нескольких бревен, а по другую сторону блеснуло небольшое озеро.
— Дальше дорога поворачивает на запад, — подал вдруг голос Галуг, молчавший все время пути. — А еще дальше — на юг, к нам, в Фаронг. Мне именно этой дорогой и довелось здесь проезжать.
— А что на западе? — поинтересовался Бист.
— Кандестуд, герцогство такое, — охотно пояснил Галуг. — Именно там дорога на юг и поворачивает.
Они устроили привал на обочине, возле самого мостка через ручей, протекающий краем заболоченной низины.
— Эх, помню, была у меня подруга в Тогсине, — вздохнув, поведал Ториан, с хрустом выламывая ногу из запеченного гуся, приобретенного ими утром в корчме. — Вот она готовить умела, — продолжил он после того, как поднес кусок гусятины к носу и принюхался. — Не то, что этот корчмарь — такую птицу испортил! Как бывал в Тогсине, обязательно к ней заглядывал. И обласкает, и в дорогу наготовит столько, как будто на войну отправляет, — усмехнулся он. — И когда успевала? — Удивление его было искренним. — Как будто бы и всю ночь под боком, а утром проснешься — и на тебе, полный мешок всяких вкусностей.
— Это та вдовушка, которая, чтобы тебя оженить, к ворожее бегала? — поинтересовался Галуг.
— Она самая. Тварь, — неожиданно зло добавил он.
— Чего это ты так на нее? — удивился Бист. — Только что хвалил — и вдруг на тебе.
— Да тут такое дело… — Ториан на мгновение замолчал, вспоминая. — Я сам не понимал, а люди вокруг замечать стали — изменился я, совсем на себя не похож стал. Тянуть меня к ней начало со страшной силой, одни думы о ней, да и пил много. Хорошо одна бабуля попалась, сняла с меня наговор.
Дариус отлично помнил то, о чем рассказывал сейчас друг. Действительно, он тогда сам на себя стал непохож. Дорван ту бабку и нашел, хотя предположил у Ториана совсем другое.
— Это еще что, — начал Бист. — Знал я одного человека…
Сверд, глядевший куда-то за спину всем остальным, вдруг внезапно прервался, и лицо его посерело. Таким Дариус однажды его уже видел.
По дороге, показавшись из-за рощицы на пригорке, к ним приближались с десяток всадников. Несомненно, это были сверды. Одежда, доспехи, конская сбруя, наконец, оружие — все отличалось от того, что принято на севере.
Причем сверды знатные, по крайней мере тот, что ехал впереди. Не может обычный воин себе позволить такой раззолоченный доспех и такую важную осанку, так держат себя люди благородных кровей, с детства впитывающие презрение к черни.
Дариус и его люди встали, пропуская южан. Когда те почти поравнялись с ними, Дорвану и в голову не пришло склониться в поклоне.
Он не крестьянин, не горшечник и не слуга — он воин, и ему недостойно склонять голову перед иноземной знатью.
Ехавший впереди сверд в остроконечном шлеме и панцире с богатой насечкой, полуприкрытом плащом, смуглый, горбоносый и черноглазый, равнодушно посмотрел на стоявших у обочины наемников. Когда его взгляд переместился куда-то за спину Дариуса, глаза его расширились. Он резко дернул поводья грациозно выступающего коня, заставив его остановиться как вкопанного.
— Бистеаль? — произнес сверд полным изумления голосом. Затем сказал длинную фразу на гортанном, абсолютно незнакомом Дариусу языке.
Сзади раздался голос Биста, ответившего ему, и опять ни слова не было понятно. Дариус оглянулся, чтобы увидеть: сверд, по-прежнему бледный, ухватился за рукоять сабли и водит головой из стороны в сторону, что на всех языках означает: «Нет». Дариус взглянул за его спину. Там, всего в нескольких шагах, протекал ручей, а следом за ним начиналось болото. Не трясина — вероятно, когда жаркая погода стоит долго, болото полностью пересыхает, — но пеший воин будет иметь там преимущество перед конным хотя бы потому, что у него есть возможность прыгать с кочки на кочку, чего не сделаешь на коне. Но отступать в ту сторону нельзя: все сверды помимо сабель вооружены луками, и от стрел защиты не будет. А они умеют ими пользоваться, если судить по тому же Бисту, или Бистеалю, как назвал его повстречавшийся им человек.
На другой стороне дороги болота нет, там луг, одним краем упирающийся в поросшее по краям камышами озеро, а уже за ним — лес.
Если случится бой, то его нужно принимать здесь, на дороге. Что будет дальше? А к чему так далеко загадывать? Тем более Ториан прав: понадобится — смерть и дома под лавкой разыщет, если подошел срок.
Никто не ожидал, что на привале с ними может произойти нечто подобное, и это очень плохо. Глефа Ториана лежала на траве, перевязь Галуга с мечом — недалеко от нее, да и сам Дариус освободился от лишней тяжести. Вот он, меч, прежде принадлежавший Тациру, у самых ног, но на то, чтобы нагнуться, а затем выхватить его из ножен, уйдет драгоценное время.
Дариус прижал левую ладонь к лицу и медленно провел ею вниз, закончив движение на подбородке. Это знак, чтобы ни для кого не стало неожиданностью то, что   в любой миг может произойти. Затем он снова взглянул на Биста, выглядевшего решительно и по-прежнему державшегося за рукоять сабли, после чего глазами нашел сверда, бывшего главным. Их взгляды встретились.
— Этот человек разыскивается у себя на родине, и тому есть причины, — сказал ему всадник, шлепком ладони по крупу успокаивая гарцующего под ним коня.
— Нет. — Дариус постарался рассеять зрение, чтобы при необходимости вовремя уловить опасность, пришедшую сбоку.
— Нас больше. И в конце концов, достаточно будет привезти голову Бистеаля.
— Нет.
Всадник что-то пробормотал себе под нос и, обратившись к сверду, находившемуся справа от него, бросил ему что-то короткое — то ли имя, то ли приказ. Тот откликнулся немедленно, вынув из чересседельной сумки кошель и передав его старшему.
Кошель, звякнув, шлепнулся в дорожную пыль у самых ног гонорта, как бы давая этим понять, что внутри него то, чему и положено там быть.
— В нем золото. — Теперь сверд смотрел не на Дариуса, на других — Ториана и Галуга.
— Нет, — ответил за всех Дорван.
Дариус думал о том, что, если он сейчас поднырнет под лошадь, то вполне успеет вонзить кинжал в того, кто только что передал кошель своему господину, для него атака непременно станет неожиданностью. Ударит в подколенный сгиб, у свердов там защиты нет. Этого достаточно, раненый быстро истечет кровью. Что будет дальше? Время покажет.
Он успел заметить, что Ториан как бы невзначай сместился чуть в сторону, и теперь глефа находилась у самых его ног. Всего этого мало, шансов победить нет почти никаких, но продать за деньги человека из своей котерии — нет, на это он не пойдет ни за что.
Почему-то из глубины памяти явственно всплыло лицо Элики. Не тогда, когда она с ним прощалась перед расставанием, в тот момент оно у нее было очень грустным. А тогда, когда девушка думала, что он уснул, и глядела на него такими глазами, что он лежал, боясь даже шевельнуться. Ведь так смотрят только на тех людей, которых очень-очень любят.
— Прости, Элика, видно не судьба нам увидеться снова, — прошептал он одними губами. — Только не подумай, что я тебя обманул.
Сверд выругался себе под нос уже во второй раз, затем обвел взглядом сопровождавших его воинов. Он явно чего-то дожидался. Когда из-за рощицы на пригорке появились всадники, Дариус понял, что сверд тоже слышал их приближение и потому тянул с приказом.
Всадников появилось много, не меньше полусотни, у всех торчали вверх длинные пики с развевающимися треугольными флажками, и шли они на рысях. Спустившись в низину, конный отряд перешел на шаг и повернул направо, к озеру.
«Встанут привалом. Наверное, будут поить лошадей, это надолго. Мы еще встретимся с тобой, Элика!» — сразу повеселел Дариус.
— Уходим, — не оборачиваясь, громко сказал он и снова взглянул сверду в глаза.
«Ну так что? Я не сомневаюсь, что у тебя есть охранная грамота от короля Фрамона, да и от других королей, чьи земли тебе пришлось пересекать, тоже. Но не любят здесь, на севере, свердов, слишком уж они отличаются от всех. И те всадники тоже не исключение. Это не рыцарский отряд, а такие же наемники, как и мы. Так что нетрудно догадаться, чью сторону они примут».
Подхватив с земли свои вещи, они перешли мостик и быстрым шагом направились в сторону Голинтера. Сразу за болотом начинался лес, и в нем среди густо растущих деревьев преимущество всадника над пешим сойдет на нет. Тем более если говорить о всадниках, выросших посреди песков.
— Вовремя эти наемники появились, — прошепелявил Галуг, когда они удалились достаточно далеко от дороги.
— Я слышал в корчме, король Фрамон новую войну затевает, — ответил ему Ториан. — Вот и стягиваются к столице те, кто хочет заработать. Старшой, — обратился он уже к Дариусу, — если бы не долузсцы, мы бы тоже на войну отправились?
— Конечно, Тор, без нас и война-то не война. А там, глядишь, Фрамон, насмотревшись на твои подвиги, и в рыцари тебя посвятит. Поговаривают, что он такой же бабник, как и ты.
После чего поинтересовался у Биста, выглядевшего уже как обычно:
— Что он крикнул нам вслед?
— Эмбатель? Сказал, что обязательно меня разыщет, — пожал плечами сверд. И затем так, чтобы слышал только Дариус, негромко добавил: — Спасибо, гонорт.
Дорван попробовал отшутиться, указав левой рукой на плечо правой:
— Да, не вовремя твой Эмбатель, ему бы через недельку обратиться.
Рана, скорее царапина, полученная Дариусом в бою с варисургами, заживала плохо, но Бист обещал, что за неделю он ее вылечит.

ГЛАВА 10

Голинтер внезапно появился из-за поворота дороги. Мысли о том, что это не он, ни у кого даже не возникло. Сахей сказал прямо: «Когда свернете с большой дороги, первым повстречавшимся селением и будет то, что вам нужно».
Почему-то Дариус считал, что Голинтером окажется село, окруженное со всех сторон полями. Но нет, то, что они увидели в излучине реки, не походило ни на село, ни даже на хутор. На берегу расположилось несколько строений, и все. Полей не было вовсе, вокруг раскинулись лишь заросшие высокой травой луга, где паслись лошади, сбившиеся в два больших табуна. В ближнем от них табуне паслось голов полтораста. Другой выглядел если и поменьше, то не намного.
«Голинтер — лошадиная ферма», — сообразил Дариус.
Вид табунов напомнил ему об обещании барона Эдвайстела предоставить ему и его людям лошадей.
«Тут будет из чего выбрать», — решил он.
Чуть в стороне от Голинтера виднелись остатки какого-то укрепления с невысоким, едва сохранившимся валом, густо поросшим кустарником. С того места, где сейчас находились наемники, удалось разглядеть несколько домишек, крытых, должно быть, камышом, слишком уж цвет кровли подходил. Откуда-то оттуда тянулась вверх сизоватая струйка дыма.
— Вероятно, нам туда. До заката успеем точно, — взглянул Дариус на еще высокое солнце.
Внезапно в руке у Галуга громко хрустнуло, и все дружно на него посмотрели. Тот показал лежащие на ладони две половинки пружины, затем с явным сожалением забросил их далеко в сторону от дороги.
— Попросил бы меня, я бы давно твою забаву сломал, — хмыкнул Ториан.
Галуг покосился на него, но ничего не сказал в ответ. Как бы там ни было, забава действительно помогла — рука стала почти такой же крепкой, как и прежде. И пусть мизинец Галуг так и не мог согнуть до конца, но в стрельбе из лука это ему уже нисколько не мешало.
Когда до остатков бывшего укрепления оставалось не так много, Ториан громко потянул носом:
— Как раз к ужину успеем, вон как пахнет-то вкусно, голова кругом.
— Ты всегда только о еде и думаешь, — почему-то укорил его Галуг, хотя и сам проголодался не меньше всех остальных. — Ну и о бабах, — добавил он после короткого раздумья.
— Еще и о деньгах, — спокойно возразил Ториан. — Чтобы было много жратвы и баб.
Галуг уже открыл рот, когда Дариус взглянул на них обоих: замолчите. Они подошли уже близко, и не хватало еще, чтобы наемники услышали их препирания.
Дорван оказался прав: наемники действительно расположились там, где он и предполагал. И их ждали, пусть и не сидя за по-праздничному накрытым столом. Наоборот, во взглядах наемников явственно читалась настороженность, и Дариус терялся в догадках, что бы это значило. Как будто бы их появление в Голинтере не должно принести никому ничего плохого.
Прибывшие, все четверо, остановилась там, где в вале, окружавшем укрепление, когда-то располагались ворота.
Восемнадцать человек, встречавших котерию, выглядели опытными воинами, и тем непонятнее для Дариуса казалась создавшаяся ситуация. Впереди стоял воин ростом если и чуть ниже Ториана, но не менее широкоплечий. Он смотрел на прибывших так, будто давно желал встречи с ними и она наконец-то произошла. И теперь им всем придется ответить за что-то содеянное. Нехороший такой взгляд у него оказался, таким не встречают братьев-наемников.
Мериться взглядом Дариус с ним не стал, не хотелось сразу же вступать с кем-нибудь в конфликт. Все утрясется само собой, познакомятся, поговорят, найдут общих знакомых, а то и дела, в которых приходилось вместе участвовать, и все встанет на свои места, не в первый раз.
— Ты посмотри-ка, брат! Кого я вижу?! — протянул вдруг Ториан. — Да неужели?!
Дариус проследил за его взглядом и увидел у костра сидящего к ним спиной человека. И действительно, неужели?.. Вот так встреча!
Дорван скинул с себя котомку и не глядя протянул ее назад, Галугу. Затем пошел по направлению к костру.
— Погоди-ка! — заступил ему дорогу здоровяк, выглядевший за старшего у всех этих людей.
— Ну и?.. — заглянул ему в глаза Дариус.
Их что, на слабо решили проверить? Так не выглядят они крестьянами, решившими вдруг поменять вилы на мечи. Опытный человек сразу должен это понять.
— Тебя, что ли, гонортом заместо Шорисира прислали? — Голос был полон угрозы. И еще в нем слышалось что-то вроде презрения.
— Ты о чем? Какого Шорисира? — не понял вначале Дариус.
А потом все вдруг сразу встало на свои места. Под навесом у коновязи как напоминание о нем самом задумчиво что-то пережевывал мул Сахея. То-то его хозяин так торопился прибыть в Голинтер заранее. И непонятное сомнение в глазах самого барона теперь можно понимать именно так.
Но в разговоре с Дариусом ни о чем таком даже не упоминалось, а гонорту, помимо всего прочего, положена еще и дополнительная оплата. Или все же наемники неверно истолковали слова Сахея?
«Ладно, разберемся, есть сейчас дело и поважнее», — решил Дариус, делая шаг, чтобы обойти вставшего у него на пути человека. Не тут-то было.
Человек тоже подался в сторону, вновь оказавшись перед ним.
— Ну так что, может, этот вопрос сразу и решим? Ты как предпочитаешь? На кулаках или с мечом, как настоящие мужчины? — вплотную приблизив лицо к лицу Дариуса, спросил заступивший ему дорогу наемник. После чего отклонился назад и с явной усмешкой покосился на короткий меч Дорвана, не так давно принадлежавший Тациру.
Дариус не смог сдержать улыбку. На кулаках? Это последнее дело, если воин вдруг начнет размахивать пустыми руками. Когда есть возможность вооружиться хоть чем-нибудь, от куска веревки до валяющегося под ногами камня, есть ли смысл пользоваться кулаками?
— Позже. У меня есть дело. — И он снова взглянул на сидящего у костра человека так, будто тот в любой миг мог исчезнуть.
— Ты не ответил на мой вопрос! — Теперь голос наемника звучал даже не угрожающе — яростно, и верзила попытался толкнуть Дариуса в грудь.
Тот мягко уклонился, скрутившись в поясе, и снова сделал шаг в сторону.
— Я же сказал: позже.
Его голос прозвучал так, как будто бы его отрывают от по-настоящему важного дела по какому-то ничтожному поводу.
Сидевший у костра человек пошевелился, будто пытаясь встать на ноги.
— Позже мне уже не с кем будет разговаривать, — ухмыльнулся наемник.
Ухватив Дариуса за одежду на груди, он отвел другую руку со сжатым кулаком далеко за голову. Удар ладонью пришелся наемнику куда-то в шею, пониже уха.
— Бист, посмотри, что с ним. По-моему, у него что-то хрустнуло, — услышав за собой шум рухнувшего на землю тяжелого тела, бросил Дариус через плечо, быстрыми шагами приближаясь к человеку у костра.
Подойдя, он присел рядом с ним на бревно, некоторое время наблюдая за тем, как тот палкой шевелит угли.

Бист склонился над лежащим на боку наемником. Тот хрипел, глядя в небо широко раскрытыми, полными муки глазами. Уложив его на спину, лекарь подставил ладонь ему под затылок, приподнял голову, другой рукой ощупал шею. Так и есть: от удара один из шейных позвонков сместился в сторону, и, если его не вправить, наемник не протянет и до утра.
Бист сможет ему помочь, с подобным он уже встречался. Правда, тогда позвонок выбили ударом меча. Удар оказался не очень силен, и сплетенная из стальных колец бармица выдержала, а шея нет. Сверд осторожно согнул шею наемника в сторону, противоположную той, где прощупывался сошедший со своего места позвонок. Затем, надавив пальцами, вернул его на место, и так же осторожно выпрямил наемнику шею. Все, теперь он наверняка останется жив.
Дальше Бист, обращаясь уже к обступившим их людям, попросил:
— Помогите ему добраться до постели.
Один из наемников осторожно поинтересовался у лежавшего на земле человека:
— Кабир, ты как?
Тот, с трудом сфокусировав взгляд, поинтересовался:
— Что это было?
Бист усмехнулся, подумав: «Что-что. Рука у Дариуса очень тяжела — вот что».
Вслух же сказал:
— Отведут до постели — лежи до утра, не шевелись. И несколько следующих дней постарайся резко головой не дергать.
— А главное — сам больше не дергайся, — хохотнул в полный голос Ториан. — Наш гонорт не всегда такой добрый, мог бы и совсем без головы оставить — привычка у него такая.
Через окно за всем происходящим внимательно наблюдал Сахей. Что ж, господин барон останется доволен. И тем, как он, Сахей, все устроил, и тем, что сам господин не ошибся в Дорване.

— Ну здравствуй, Сегур, — негромко произнес Дариус. — Давно не виделись.
Наемник оторвал взгляд от углей в костре, крупных, завораживающих игрой света, посмотрел на гонорта, кивнул и вновь уставился на угли. Причем посмотрел так, как будто бы они расстались только вчера, и не было за Сегуром всего того, из-за чего Дариус с трудом мог удержать себя в руках.
— Где Бор?
Голос Дариуса по-прежнему был спокоен.
— Там. — Сегур неопределенно мотнул головой, указывая куда-то за спину.
— Там — это где? — внутри у Дариуса все клокотало от бешенства.
— Там, где я его зарыл.
Сегур всегда славился своей неразговорчивостью, и потому фраза для него была очень длинной, чуть ли не речью.
— А где мой Кунтюр?
Впервые Дариус произнес вслух имя своей сабли, да еще при постороннем человеке, но Сегур его понял.
— У долузсцев.
— Что? — Дариус не смог удержать удивления. Он ожидал услышать все, что угодно, кроме того, о чем поведал ему Сегур. — Как у долузсцев?
Известие о смерти Бора его не потрясло и не удивило. Жизнь такая, и заглядывать наперед смысла нет — сегодня Бор, завтра он сам. Но как Кунтюр мог оказаться у самих долузсцев?
Подошел Ториан, встал рядом и поначалу открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Он слышал последние слова и сразу понял, о чем идет речь, а потому застыл в ожидании ответа Сегура. Но тот молчал. Ториан взглянул на друга: мол, расшевелить его?
«А смысл?» — тоже взглядом ответил Дариус. Он только что услышал от Сегура, наверное, больше слов, чем тот сказал за все время, что они были знакомы.
— Он велел спрятаться. Затем пошел к ним навстречу. Когда он отдал саблю, долузсец оставил ею Бора без головы. Потом они ушли.
Сегур говорил медленно, надолго прерываясь после каждой фразы, но Дорвану хватило терпения выслушать его до конца.
— Зачем вы встречались с долузсцами? — поинтересовался он после того, как убедился, что от Сегура больше ничего не услышать.
Тот коротко мотнул головой:
— Не знаю. Бор говорил — будет много денег.
Дариус задумчиво смотрел на него. И что теперь с ним делать? С любым другим человеком и сомнений не было бы. А Сегур как не от мира сего. И Бору этот молчун должен быть благодарен. Если бы не он, в Табалорне появился бы еще один городской дурачок, пусть и с немереной силой. Но Бор его к себе приблизил, обогрел, и стал ему Сегур как собака верная. Да и потом, глефой он владеет, пожалуй, не хуже Ториана, а силы у него еще и поболее будет.
— Как ты сюда попал?
— Пришел. — Сегур по-прежнему не отрывал взгляд от углей в костре.
— Дариус, — обратился к нему Ториан. — Убивать его будешь?
Ториан задал вопрос интересно. По его голосу невозможно разобрать, шутит ли он либо всерьез интересуется.
Сегур не вздрогнул, не взглянул на лежавшую на расстоянии вытянутой руки глефу, как будто разговор шел не о нем.
— Зачем? — Дорван посмотрел на Сегура, затем на Ториана, пожал плечами. — И что это даст?
И действительно, что это даст? Саблю уже не вернуть, она у долузсцев. Сегур же такой, какой есть: вечно угрюмый, непонятный, слово из него не вытянешь. Да и не жаден он до золота: все заработанное младшей сестре отдает, оставшейся без мужа-кормильца с шестью детьми мал-мала меньше. И лгать он не умеет, это точно.
Встреться Сегур ему раньше, когда кровь вскипала от одной мысли о том, что случилось, даже разбираться бы не стал, а сейчас… Вот пойми его, Сегура, вполне возможно, он и взгляда от костра не отведет, если сейчас Дариус занесет над ним меч. Нет, не сможет он его убить. Бора — да, убил бы без всяких размышлений, как только узнал о судьбе Кунтюра.
— Ну, тогда идем, люди ждут, что ты им скажешь. — И Ториан головой указал куда-то за спину Дариусу. — Только ты уж больше никому шеи не ломай, все и так согласны. — Не выдержав, он улыбнулся во весь рот. — Да и ужин уже готов.
А есть действительно хотелось очень. Тогда, на привале, они даже распробовать толком ничего не успели, так не вовремя объявились сверды. Потом уже и смысла не имело задерживаться: Голинтер близко.
Дариус подошел к стоявшим толпой наемникам и внимательно, по очереди посмотрел всем в глаза. Теперь он у этих людей старший, и именно ему предстоит в случае необходимости послать их на смерть. Нет, не так — самому на нее повести.
Что ж, признаться, он никак не ожидал, что ему придется занять место гонорта такой многочисленной котерии, но коль уж так случилось… В конце концов, подчиняться кому-нибудь ему нравится значительно меньше, да и дело знакомое.
— Кто из вас Угнуд? — задал он вопрос, почему-то подумав, что им окажется вот тот, что выглядел наиболее опытным воином. Да и постарше он всех остальных. Так что кому, как не ему, знать о судьбе Сторна?
Отозвался же другой, чем-то похожий на Галуга, — такой же чернявый, тоже не крупный, и к тому же лучник, их отличить легко.
— Угнуд в Аннейде, вернется завтра к вечеру, — с готовностью ответил он.
«Они даже голосами похожи, оба слегка шепелявят, — удивился Дариус. — Уж не братья ли они? Отец Галуга тот еще ходок был, ничуть не меньше Тора. Так что всякое может быть».
— Кто кашевар? — Следующий вопрос он задал уже в тему.
Кашевар ведь не только кормит всех, у него еще и кошт хранится — собранные со всех деньги на пропитание. А такой человек должен быть из своих, так его еще Сторн учил. Только кого ставить вместо него? Ториана? Галуга? Биста? Ни один из них не подходит по разным причинам.
— Я, — откликнулся стоящий чуть в стороне от всех наемник, почему-то принятый Дорваном за Угнуда.
«Пока его оставлю, — присмотревшись к кашевару, решил Дариус. — С виду хороший человек, а дальше будет видно».
— Тор, — окликнул он друга-здоровяка, стоявшего среди остальных наемников. — Держи!
Ториан поймал звякнувший кошель и вопросительно взглянул на гонорта.
— Вложишь, сколько с нас причитается, — объяснил ему свой поступок Дариус.
Конечно, с его стороны все выглядело немного позерством, но лишним не станет. Можно быть могучим воином, но без единого медяка за душой, одно от другого не зависит. Так пусть эти люди убедятся, что и с деньгами у них все неплохо.
— Как зовут? — обратился он снова к кашевару.
— Челей.
— Ужин готов?
— Так давно уже.
— Тогда, если нет вопросов, — обвел он снова всех взглядом, — пора и поужинать, уж больно запах аппетитный. Заодно и обо всем остальном поговорим.
И первым пошел к накрытому навесом длинному столу, чтобы занять место во главе. А о чем еще говорить? Что барон Эдвайстел на них очень надеется? Не мальцы, сами все понимают. Да и плевать все они хотели на его надежды, лишь бы платил хорошо. Есть же действительно хотелось очень.
— Да, вот еще что, — бросил он на ходу, движением головы указывая на по-прежнему сидящего у костра Сегура. — Позовите его, иначе голодным останется.
Каша оказалась хороша не только на запах, но и на вкус. И не размазня, и мяса Челей не пожалел.
«Завтрашний день на подготовку, и выступаем. Только куда? Надо бы мне поподробней узнать о долузсцах. Если, конечно, кто-нибудь вообще что-то о них знает, — размышлял Дорван, принимая от Челея чашку с добавкой. — Ну и заодно выспросить, что случилось с Шорисиром, прежним гонортом. Да, необходимо еще лошадок себе подобрать, это тоже немаловажно».
Взгляд на Сегура принес новую мысль, о Кунтюре. Все, теперь сабля пропала безвозвратно. И даже то, что им, по всей видимости, предстоит встретиться с долузсцами, ни о чем не говорит. Слишком мал шанс найти того, кто убил Бора. Другие долузсцы… А что они? Нет у них никакого особого оружия или доспехов, самое обычное оно, иногда так вообще будто на колене сделано. Наверное, и Кунтюр достался когда-то убитому им долузсцу трофеем. Сами они отличаются от всех людей вовсе не снаряжением — дикой злобой, неспособностью к компромиссам и желанием биться до конца, чем бы бой ни грозил для них закончиться.
«Ну и еще ушами», — усмехнувшись, вспомнил Дариус слова барона Эдвайстела.
Дариус со своими людьми разместился в небольшом доме, стоявшем чуть на отшибе от трех остальных. Раньше его занимал Шорисир с еще четырьмя наемниками, считавшимися ему самыми близкими, в том числе и с Челеем, отвечающим за кошт. Три наемника дом освободили, но, когда Дариус предложил Челею остаться, тот охотно согласился. И оба остались довольны. Челей тем, что нет необходимости покидать самое лучшее жилище из имеющихся, а сам Дариус — что вопрос решился так легко, ведь кашевар должен быть под рукой сразу по многим причинам.
— Ты поспрашивай там, — напутствовал он Ториана, намеревающегося вместе с Галугом и Бистом поближе познакомиться с остальными наемниками, — что там слышно о долузсцах, да и вообще обо всем.
«Ториан сходится с людьми легко, ему и вечера хватит, чтобы стать всем если уж не другом, то своим парнем точно», — усмехнулся Дорван.
— А ты что, спать будешь? — поинтересовался Тор.
Дариус молча кивнул. А что говорить-то? Действительно, что-то много он спит в последнее время. И не прав Ториан в своем предположении, что к нему во сне Элика приходит.
«Эх, если бы! — вздохнул гонорт. — Всего только пару раз и являлась».
Оставшись один, Дариус поудобнее устроился на топчане и, глядя в потолок, размышлял о том, как отреагирует Элика на его весточку. Он улыбнулся, представив реакцию девушки, когда тихо скрипнула дверь, пропуская кашевара.
— Челей, — окликнул его Дариус, рывком садясь на край топчана. — Скажи, а что с Шорисиром случилось? — задал он интересующий его вопрос.
— А кто его знает, — пожал плечами тот. — Вечером лег, чтобы утром уже не проснуться. Ладно бы хворал чем или на сердце жаловался. Так нет же, здоров он, как… — Челей на миг умолк, подбирая сравнение, затем продолжил: — Точно как твой Ториан, разве что морда у него раза в два пошире была. Мы уже голову сломали.
Челей покосился на топчан Дариуса. Наверное, потому, что именно на нем к Шорисиру и пришла смерть, причем пришла без всяких видимых причин, что само по себе уже настраивает на всяческие мысли.
Заметив его взгляд, Дариус даже не стал скрывать улыбки: тоже мне, проблема. Все мы по земле ходим, а на ней столько народу уже погибло или умерло от войн, болезней и старости… И что теперь, ее тоже опасаться?
— А о самих долузсцах что известно? Они действительно так часто появляются именно на землях барона?
Челей на миг задумался, затем неопределенно пожал плечами:
— Да в общем-то разное болтают, только всему ли можно верить? Поговаривают, что появляются они во время дождей. Чушь, наверное. Но с другой стороны, рассказывают, что далеко на юге, где сверды живут, дождей и нет почти, так там о долузсцах только слухи и ходят, а самих их никогда не видели. Сюда же они действительно зачастили. Только как-то странно себя ведут, не так, как обычно о них рассказывают. А может, и не странно, кто их разберет, долузсцев-то?
«Слышал я о таких дождях, — размышлял Дариус, ворочаясь на топчане. — Только слишком уж подобные слухи на чудеса смахивают. А много ли мне чудес в жизни увидеть довелось? Именно увидеть, а не услышать — наговорить можно всякое, язык-то без костей. Разве что однажды, да и то, как сказать».
Тогда затевалась очередная война с извечным противником Фаронга Энзелем, и отряд, в котором состоял Дорван, находился на самой границе с враждебным королевством. Позицию энцельзы заняли самую удобную: они расположились на возвышенности, а перед ними простирался длинный пологий склон. Такой длинный, что пока к ним подберешься вплотную, атакуя, лошади от усталости на шаг перейдут. Ну и какая это уже атака?
Энзельцы вовсю потешались над противниками, издевательски что-то крича, вероятно, рассчитывая, что нервы не выдержат и Фаронг все же решится на атаку.
Тогда все и произошло. Передние ряды противника расступились, и показался человек. Его сразу признали как одного из разъезда, бесследно исчезнувшего на днях. Он шел к своим, только передвигался как-то странно, неуверенно, зачастую падая. И только когда он приблизился, стало понятно, что его ослепили. Воина начали подбадривать криками, называя по имени, и он брел на голос. И когда человек отдалился от энзельцев на несколько десятков шагов, в него полетели стрелы, много стрел. Причем всем стало ясно, что энзельцы именно убить его хотят. Стрелы летели, а воин все шел и шел. Даже не пытаясь побежать, вздрагивая от звука пролетавших рядом с ним стрел, спотыкаясь и падая на ровном месте. Как фаронгцы тогда кричали энзельцам, перебирая все существующие проклятия, угрозы и бранные слова! А перед строем метался командующий отрядом онор Стайхель, призывая оставаться на месте и рыча от бессилия, потому что броситься в атаку означало погубить весь отряд. И ведь он, ослепленный врагом человек, все-таки дошел до своих, как будто дыхание самого Гитура отклоняло от него стрелы. Он добрался без единой царапины, погиб другой — оруженосец самого онора Стайхеля, попытавшийся подхватить слепого на скаку, и ему не помогли даже латы.
«И как славно мы тогда им отомстили!» — стало последней мыслью Дариуса перед тем, как провалиться в небытие. Приглушенный басок возвратившегося Ториана он услышал уже сквозь сон.

Сахей седлал своего мула — пора возвращаться в Аннейд. Все дела сделаны, и господин ждет подробного рассказа. С новым гонортом, Дорваном, поговорить он уже успел, передав ему указания самого барона. Правда, тот как будто бы и не удивился, что сегодня, что накануне. Вон он, кстати, и сам.
Один из его людей, тот чернявый лучник, выглядевший самым мелким, льет ему на спину воду из ведра. Сахей вздрогнул, представив, как ледяная вода течет по его собственной спине. Вода в колодце действительно ледяная — зубы ломит. А уж сейчас, утром, когда солнце еще не взошло, когда и без того не жарко!..
Кстати, этот темный сверд, как его там по имени? Он тоже ведь вздрогнул. Хотя и не сказать, что он воды чурается. Видел вчера Сахей, как сверд долго плескался, фыркая от удовольствия. Правда, перед этим воду все же грел.
Сахей стукнул пятками по бокам мула, отправляя его вперед и напоследок бросив полный недоброжелательности взгляд на зевающего Ториана. Вот уж кому бы он точно язык с удовольствием выдрал. Кто бы только знал, как ему, Сахею, хочется быть среди наемников равным, а еще лучше — занять место нового гонорта. И как он ненавидит собственное тело! Он что, виноват, что уродился именно таким? Как будто у него была возможность выбирать.
— Давай, скотина! — Сахей со злобой вонзил пятки в бока мулу, послушно перешедшему на рысь.

Коня, прежде принадлежавшего Шорисиру, Дариус забраковал сразу. Могучий конь, такому впору закованного с ног до головы в латы рыцаря на себе носить. Вон он как широко передние ноги ставит: между ними еще пара копыт влезет. Ториану он точно подойдет, тот и без стальных доспехов весит столько, что обычной лошади и не под силу может оказаться. Или Сегуру, если он не успел еще лошадью обзавестись. А куда его, молчуна этого? Прогнать с глаз долой? А смысл? Каким бы он ни был, как бы ни выглядел — вечно косматым, каким-то запущенным, — но как воин он троих стоит. Да и не мешало бы узнать побольше подробностей, ведь дело-то касается не только его сабли, но и самих долузсцев. Глядишь, по слову, раз-другой что-то выспросить и удастся.
С лошадью для Галуга можно не беспокоиться, ему любая подойдет. Хотя желательно подобрать ему обученную застывать на месте и чтобы вообще имела ровный ход — для лучника это немаловажно. И уж тем более не стоит переживать за Биста, тот сам отменный знаток лошадей, с выбором не промахнется.
Внимание Дариуса привлек пасшийся в отдельном загоне конь. Гнедой, едва ли не рыжей масти, с более темными, чем весь он сам, ногами, да еще и с белой звездочкой во лбу.
«Хорош! — подумал Дорван, любуясь приглянувшимся скакуном. — Но у такого коня обязательно должен быть хозяин, его просто не может не быть».
— Чей он? — поинтересовался Дариус у Жанира, главного коневода на лошадиной ферме в Голинтере.
— Приблудился, — охотно пояснил тот. — Чей — понятия не имею. На нем даже тавра нет. Буду жеребят клеймить — и на него поставлю, если хозяин прежде не отыщется.
— Так он что, даже не объезженный?
— Ну, это вряд ли. Когда он к табуну пристал, на нем узда имелась. Да и не выглядит он диким, явно на нем кто-то раньше ездил. А что, приглянулся? Так бери себе. Сахей распоряжение от господина передал, чтобы по вкусу. Кроме, конечно, тех.
И коневод кивком указал на табун отдельно пасшихся лошадей.
«Те мне и даром не нужны. — Дариус не сводил глаз с гнедого. — Тех под рыцарей растят, так что мне они без надобности. А этот вот глянулся. Да так глянулся, что сразу в сердце запал».
— Так что, говоришь, можно пока себе его взять?
— Бери-бери. Конь хороший, по всему видно. Но с норовом. Хозяином признает — горя знать не будешь. Да и дело у вас — не на волков охотиться, на нелюдей. — И Жанир вздрогнул всем телом: — Как представлю, что долузсцы в Голинтере объявятся, жуть берет. Нет для них ни старых, ни малых, ни баб с детишками, им все едино, всем смерть несут.
Но если и волки попадутся, тоже мимо не проезжайте — господин за каждую шкуру отдельно платит. Развелось их в последнее время, лошадок тревожат. А иной раз и жеребенка недосчитываемся.
— Не проедем, отец, — успокоил его Дариус, взглядом отыскивая Биста. Он и сам в лошадях понимает, но сверд мастер всякие тайные изъяны с одного взгляда определять.
С виду жеребец казался хорош во всем: и копыта без пороков, и бабки не короткие, да и вообще. Сверд осмотрел коня тщательно, заставляя его пятиться, сгибая ему ноги, и даже приложил ухо к его боку, отчего лошадиная кожа пошла волной. Осмотр конь воспринял спокойно, вероятно, потому, что жевал посыпанную солью горбушку, предусмотрительно прихваченную с собой Дариусом.
Сам же Дорван почему-то был уверен в том, что нет у коня изъянов: ну не может их быть у такого красавца.
— Лет пять, не старше, — объявил Бист, напоследок заглянув коню в зубы.
Оставалось только проверить гнедого на скаку. Дариус взглянул на Жанира, тот, в свою очередь, посмотрел на двух своих помощников, а уже те сноровисто взнуздали коня, затем и оседлав его. Дариус подошел к коню, пляшущему у державшего его по уздцы помощника коневода, засунул пальцы под подпругу, проверяя натяжку, опустил пониже стремена и одним махом взлетел в седло.
Гнедой легко взял галоп, как будто радуясь, что наконец-то ему дали пробежаться так, как он может.
«Все, решено, — ликовал Дариус, склоняясь к шее скакуна и слыша, как в ушах свистит ветер. — Себе беру. Если барон не отдаст, как обещал, за свои деньги выкуплю. Все отдам, что у меня будет, но выкуплю».
Тут у него мелькнула мысль, что как будто бы он уже и не совсем свободный человек, его ждет Элика, а ведь им еще жизнь строить, но он ее отогнал, заменив другой, более радужной: «Все сложится замечательно».
Конь оказался на редкость хорошо обучен: слушал малейшее движение поводьев, ног и по команде встал как вкопанный, некоторое время не переступая даже с ноги на ногу. Недолго, но вполне достаточно для того, чтобы пустить стрелу, не приноравливаясь к движениям пляшущей под тобой лошади. И дышал хорошо, ровно, мощно, без малейшей хрипотцы, несмотря на то что Дариус заставил его выложиться полностью.
«Нет, он мой, теперь только мой! — Душа его пела. — Даже если хозяин найдется, я найду, чем его убедить. А назову я его… Басуром. Басур на свердском языке означает „друг“, Бист однажды рассказывал».
Возвращался он уже шагом, издали увидев поджидающих его людей. Среди них мелькнуло и незнакомое лицо.
«Угнуд вернулся. Вот и отлично, все в сборе. Да и о судьбе Сторна, возможно, что-нибудь узнаю. Тогда останется всего одно дело, и решить его необходимо тоже сегодня. А завтра и отправимся. Только куда?»
Среди встречавших нового гонорта стоял и Кабир. Только смотрел он на этот раз не с вызовом, а скорее с недоумением: как же так все произошло? Даже понять ничего не успел.
«Бывает, — усмехнулся Дариус. — Перестарался я немного, это точно. Но кто же тебя просил под горячую руку лезть? Кровь закипела, когда Сегура увидел. И если бы не Бист…»
Дариус спрыгнул с коня, бросил поводья подскочившему помощнику Жанира. Сам же коневод, посмотрев на его лицо, даже спрашивать не стал, пришелся ли конь по нраву. Спросил другое:
— Стремена не низко опускаешь?
— Я так привык, — пожал плечами Дариус.
Конечно, подтяни их повыше, появляется немало удобств: и самому удастся повыше подняться во время замаха мечом, что придаст дополнительную силу удару. Да и спрыгнуть с коня легче, когда тот внезапно свалится с ног на полном скаку, увлекая за собой седока. Но так хуже коня чувствуешь, да и управлять им сложнее, если необходимы свободными обе руки. Тут уж как везде — одно в ущерб другому.
Он направился к Угнуду, когда услышал за спиной голос коневода:
— Гонорт, поговорить бы.
Они отошли в сторону. Понятно, о чем хочет попросить Жанир, об этом Челей еще вчера вечером поведал: здесь, в Голинтере, коневод живет со своим многочисленным семейством, среди которого только дочерей целых четыре. Младшая совсем еще девчонка, а вот с остальными проблема. Вернее, не с самими дочерьми, а с поселившимися неподалеку наемниками. Много их, так что и сыновья коневоду не помощники. Ну и жалуются дочери, что пристают они к ним. А наемники в ответ на увещания отца только смеются: мол, господин барон даже рад будет, если у него сервов прибавится.
— Дочери? — коротко поинтересовался у него Дариус, и тот кивнул в ответ.
— Не волнуйся, отец, завтра мы уже отправимся. А пока…
Он нашел взглядом среди внимательно смотревших на них наемников, явно понимающих, о чем идет речь, Ториана:
— Тор, головой отвечаешь, — и уловил скептическую ухмылку Галуга: мол, нашел, кому доверить — козлу капусту.
«Может быть и так, — в душе согласился Дариус. — Только кому еще? Тебе, что ли? Так кто тебя слушаться станет? С Торианом все будет нормально — он девушку и сам не обидит, и другим в обиду не даст. А уж если и случится что-нибудь, так только по взаимному согласию, а от этого куда денешься?»
Угнуд, крупный мордатый мужик с блеклыми, почти бесцветными, чуть на выкате глазами на вопрос Дариуса о Сторне долго морщил невысокий лоб, на время сделав его совсем узким:
— Сторн, Сторн, что-то знакомое… Погоди-ка! Нет, по-моему, того Стонуром звали. Нет, гонорт, — развел он с сожалением руки. — Как будто и вертится в голове что-то, а вспомнить не могу, ты уж извиняй. Но если вспомню, сразу скажу.
Дариус отошел от Угнуда с разочарованием: столько надежд у него было на этот разговор, и вдруг на тебе — в голове вертится, и всего-то. Он даже сплюнул в сердцах.
Челей на обмен пошел легко. Еще бы — арбалет стоил явно дороже той маркранской сабли, которую попросил за него Дариус.
Присутствующий при обмене Ториан посмотрел на него очень выразительно, но не сказал ничего.
«Да иди ты… девушек охраняй, — в сердцах подумал Дорван. — Как будто я сам ничего не понимаю. А когда мне было продать или обменять его более выгодно? В Аннейде? Так сколько мы там пробыли? И чем мне пользоваться? Мечом Тацира? Так у тебя кинжал длиннее будет. В Маркране хоть никогда клинков толком делать не умели, но именно у такой сабли больше шансов жизнь мне спасти. Мертвому и арбалет без надобности. Сабля как сабля, сталь не перекалена, и длина для конного боя вполне подходящая. Да и в руку удобно ложится».
Уже в сумерках, наблюдая за тем, как Ториан куда-то собирается, он поинтересовался:
— Ты куда это на ночь глядя намылился?
Тот, надевая рубаху, одну из двух, что выглядела получше, ответил не задумываясь:
— Пошел дочек коневода охранять, сам же и распорядился. Эх, судьба у меня злосчастная, — притворно тяжело вздохнул он. — Все отдыхать будут, а мне и ночью покоя нет. Тоже мне, друг, называется. — Затем широко улыбнулся: — Я, гонорт, наверное, в Голинтере останусь, не пойду с вами. Средняя из дочерей Жанира такая вся, мм! — Он поцеловал сложенные щепотью кончики пальцев. — И смотрит на меня очень ласково. Нет, точно останусь — вдруг барон, когда все уйдут, новых наемников сюда пришлет. И кто тогда девушек защищать будет?
«Вот уж точно козлу капусту, — улыбнулся Дариус. — Я дочек коневода в глаза еще не видел, а этот — „смотрит очень ласково“. И когда это он, спрашивается, успел?»
Из темного угла комнаты послышался расстроенный голос лежавшего на топчане Галуга:
— Завтра уже отправляться, а у меня тетива на луке совсем поистрепалась. И у Биста запасных не осталось.
И Галуг горестно вздохнул. Бист, не выдержав, хохотнул, а Челей, до сих пор радовавшийся обмену, так что даже ложась спать, положил арбалет чуть ли не в изголовье, не ведая, в чем подвох, попытался Галуга утешить:
— Есть у меня тетива, завтра с утра дам, сколько надо.
— Там особая тетива, не что попало. — И Галуг вздохнул еще горестнее.
— У долузсцев потом нащиплешь, — обнадежил его Ториан. — Поговаривают, что мужские тоже подходят. Только Бист из них точно плести не станет, самому придется. Верно говорю, Бист?
Сверд из-за смеха долго не мог ничего ответить, а потом уже было и поздно: Ториан вышел из дома, аккуратно притворив за собой дверь.

ГЛАВА 11

Выехали с рассветом, двадцать три всадника при трех вьючных мулах. Мулы — животные выносливые, и потому на них нагрузили много: каждый постарался избавить себя от как можно большего количества вещей. Со стороны животные выглядели так, что им и шагу сделать не удастся. Но нет, шли они бодренько и даже норовили при каждом удобном случае пощипать травы.
Проблема осталась прежней: никто даже не представлял, куда следовало направиться в первую очередь. Долузсцы могут объявиться где угодно, а баронство Эдвайстела огромное, его величине иное графство позавидует, и раскинулось оно едва ли не вдоль всей северной границы Фагоса. Дальше на север шли Гойдческие горы, не в пример более высокие Баросских, тех, что пришлось пересечь по дороге в Фагос. Их вершины покрыты вечными снегами, не тающими даже в летний зной, а самих вершин зачастую не видно из-за облаков. Но и в горах живут люди, где только они не умудряются жить, удивлялся Дариус. Ближе к предгорьям раскинулись густые леса, настоящие чащобы, где тоже есть селения. Их вообще в баронстве хватает, недаром же оно такое огромное.
Посоветовавшись, для начала Дариус решил объехать несколько ближайших селений, расположенных к северу от Голинтера. Пусть люди знают, что котерия занимается поисками долузсцев. И селянам спокойнее будет, да и сообщат им сразу же, как только долузсцы где-нибудь объявятся.
Достаточно заглянуть в несколько деревушек, а дальше слухи распространятся быстро, и при появлении долузсцев наемники быстро об этом узнают. Ну и побывать в разоренных селах тоже следовало бы. Вдруг да и обнаружится какой-нибудь след. Ничего более умного Дариусу в голову не приходило, и оставалось надеяться только на удачу.
Дорван в окружении своих людей, тех, с кем прибыл в Голинтер, ехал во главе отряда.
— Кабир, — подозвал он к себе наемника, того, что встретил их в Голинтере так неласково.
Тот приблизился, заняв место подавшегося в сторону Биста. Сверду, кстати, приглянулась кобылка серой, с яблоками масти, со светлыми, едва ли не белыми хвостом и гривой, что конечно же не ускользнуло от внимания Ториана.
Тор, верхом на могучем коне, прежде принадлежавшем внезапно умершему Шорисиру, так и заявил:
— Я смотрю, Бистеаль, у тебя что на женщин, что на лошадей вкус один и тот же — светленьких подавай!
В Табалорне у Биста тоже осталась почти белая кобылка, а Ториан после встречи со свердами у поворота на Голинтер иначе как Бистеаль его не называл.
Затем Ториан задумчиво добавил:
— С другой стороны, как тебя в темноте иначе можно разглядеть? Разве что по лошади.
В его словах легкий резон присутствовал: Бист и одежду предпочитал темную.
В ответ сверд лишь бровями повел:
— Зато тебя ночью теперь можно увидеть издалека — по красным глазам. Ох и нелегка служба — охранять девиц в Голинтере, — понимающе произнес Бист, на что Тор лишь загадочно ухмыльнулся.
Улыбнулся и Дариус, подумав: «Точно у барона Эдвайстела прибавление в людях в скором времени случится».
— Чего хотел, гонорт? — поинтересовался Кабир, выглядевший нисколько не озлобленным после стычки при первой их встрече. Это в общем-то понятно: выяснили они между собой отношения, и что теперь делить? В конце концов, Кабир сам того хотел.
— Ты ведь из этих мест? — спросил у него Дорван.
Тот на мгновение застыл, вероятно вначале желая утвердительно кивнуть, но, вспомнив обо все еще беспокоящей его шее, передумал и только прикрыл глаза в знак согласия:
— Почти. Я из Визаранта, а он в стороне. Где-то там. — И Кабир указал рукой куда-то на северо-запад. — Только нет его уже. — Лицо его на мгновение омрачилось.
— Долузсцы? — догадался Дариус.
— Они самые. — На этот раз Кабир, забывшись, головой все же кивнул, отчего сильно сморщился.
— Вся семья: мать, братья, сестра, их дети — мои племянники… Никого не осталось.
Кабир говорил спокойно, видимо, отгорело у него уже все в душе, человек ко всему привыкает. Только привычки иной раз нехорошие.
«Тем злее будет с долузсцами», — подумал Дариус, вслух же сказал:
— Сожалею, Кабир. А я вот своих совсем не помню. Если даст Гитур, мы побываем в тех местах. Давно это произошло?
— Да еще в первый приход долузсцев на наши земли. Они тогда сразу в Визаранте и объявились. Почитай, восемь лет уже прошло.
«Восемь лет — как раз тот срок, когда я и сам с ними впервые повстречался», — некстати вспомнил Дариус о Кунтюре, полученном в том бою.
— Что у нас тут поблизости есть?
— Ледонты, — охотно пояснил Кабир. — Полдня пути, если короткой дорогой, через лес.
— Ну так веди, с нее и начнем.
Ледонты — деревня не большая и не маленькая, дворов на сорок — встретила наемников лаем собак, крутившихся у лошадей чуть ли не под ногами.
«Что-то много их здесь расплодилось, — обратил внимание Дариус. — Давненько, наверное, в этих краях настоящего голода не было».
Встречались ему такие селения, где даже кошки от людей прятались. Неурожаи время от времени случаются страшные, а когда происходят они несколько лет подряд, так и лягушки за курочек начинают идти.
Проехали в центр села, остановились на небольшой площади, с неизменным колодцем-журавлем. Деревня была пустынна — началась жатва, все в полях, так что встретили их совсем уж дряхлые старики да малые дети, за которыми они приглядывали.
Вот к одному из таких стариков Дариус и обратился:
— Здорово, дедуля!
И повезло же ему нарваться именно на глухого! Дед сморщил и без того похожее на печеное яблоко лицо, приложил к уху сложенную ковшиком ладонь и поинтересовался:
— Ась? Чего говоришь?
После чего Дариус сразу же утратил к нему интерес:
— Живи долго, отец, — произнес он, высматривая того, с кем бы ему поговорить нормально. Таких в округе не наблюдалось.
Спешились, напились из колодца воды, подождали непонятно чего. Наконец, люди начали поглядывать на гонорта недоуменно: мол, в чем причина, будем до вечера ждать, когда люди с полей вернутся?
Ториан спросил напрямую:
— Чего ждем, старшой?
— Погоди, недолго осталось, — пожал тот плечами.
Видел он, когда еще подъезжали, мальчишку, мелькнувшего на противоположном краю селения, явно спешившего передать весть о прибытии в Ледонты отряда вооруженных всадников.
И верно, вскоре из-за поворота узенькой кривой улочки послышался частый стук копыт. Следом появился и сам всадник. Немолодой, с лицом, заросшим бородой по самые глаза, сидевший на лошади охлюпкой. Вероятно, так торопился, что и заседлать недосуг оказалось.
«Староста», — решил Дорван. И не ошибся.
Приблизившись, всадник осадил лошадь, отчего та явно вздохнула с облегчением — не часто ей приходится так спешить. Затем селянин склонил голову в соломенной шляпе в поклоне и поинтересовался:
— Это вы, значит, нелюдей ищете?
— Да, уважаемый, — подтвердил Дариус. — Предупреждали уже?
— Был человек, — кивнул тот, — с наказом от самого господина барона, чтобы помогали всячески, чем можем.
Кобыла под ним переступила ногами и как-то даже жалобно фыркнула.
«Дрянная лошадь, с одного взгляда понятно — вон как ноги на скаку в стороны разбрасывает, только в телегу запрягать да под соху», — почему-то оценил ее Дариус.
— Ну и что слышно об этих нелюдях?
— Наши края Гитур миловал, ни разу еще не бывали, — ответил староста, сняв шляпу и почесав затылок, отчего его рука чуть ли не по запястье скрылась в волосах.
«Точно как у Сегура грива», — улыбнулся Дорван.
— А где бывали? Как сам считаешь, куда нам в первую очередь податься?
— Да кто их знает… — По лицу старосты было заметно, что он усиленно раздумывает — дело-то важное, всех касается. — Они же всегда в разных местах появляются. Но, наверное, лучше искать их там.
И он махнул рукой в ту сторону, где по уверениям Кабира находился его родной Визарант.
— Спасибо, уважаемый, туда и направимся, — сказал Дариус только для того, чтобы что-то сказать.
В ту сторону они поехали бы в любом случае, но эта деревня оказалась самой ближней к Голинтеру и почти по пути. Ну а уж коль знают по деревням, что они разыскивают долузсцев, так и вообще половина проблем снимается: и сообщат, если те где-нибудь объявятся, и каждый раз не придется самим рассказывать, что именно ему и его людям необходимо.
Как бы услышав его мысли, староста спросил:
— Надо вам чего?
И с облегчением выдохнул, когда услышал ответ:
— Спасибо, у нас пока все есть.
«Только что выехали, потратиться еще не успели. Даже Ториану, судя по всему, ничего не надо. Вон как его всю дорогу в седле пошатывало, Галуг даже предложил веревкой к коню привязать».
— Ну бывай, отец. Не приведи Гитур объявятся у вас долузсцы, так вы уж нам сразу сообщайте.
Староста часто закивал головой, очень довольный тем, что наемникам ничего не нужно. Вон их орава какая, попробуй прокорми, но и отказывать нельзя. Да и кому ими заниматься — все в поле, страда началась, и нужно успеть до непогоды. Староста взглянул на безоблачное небо, как будто бы не предвещающее дождя, и на всякий случай прошептал молитву Ширле, богине жизни и плодородия, прося ее о них не забывать.
Первый ночлег выпал на безлюдное место, деревень поблизости не оказалось.
Шедшая посреди леса дорога, больше похожая на тропу, вывела на поляну, сплошь заросшую лютиками. Лютик — цветок ядовитый, но любит он сырые места, и потому должна быть поблизости вода, обязательно должна, стоит только хорошенько поискать.
И ключ действительно нашелся. А что еще нужно, когда все необходимое возишь с собой?
Челей возился с котлами, Ториан сразу рухнул в траву, надеясь вздремнуть до ужина, остальные занимались кто чем, а Дариус решил не терять времени зря.
Приметил он небольшую полянку чуть в стороне от той, где они остановились на ночлег, туда и направился. Оружие должно стать продолжением руки, а для этого как минимум необходимо к нему привыкнуть.
Достав саблю из ножен, Дариус некоторое время смотрел на нее довольно скептически. Единственное, чем она его устраивала, — привычной для него балансировкой — центр тяжести смещен к первой, рубящей трети клинка.
А остальное…
И сталь не та, и рукоять тонковата, и гарда едва намечена, да и сама она на ладонь длиннее его Кунтюра. Эту саблю уж точно из-за спины не выхватишь, длины рук не хватит. Тяжелая, рукоять немного загнута в сторону острия, сабля создана именно для конной рубки, и много ею не пофехтуешь.
Дариус прочертил саблей в воздухе перед собой восьмерку, затем, выходя из нее, сделал полный оборот, нанеся диагональный удар сверху вниз, припав на выставленную вперед левую ногу. Оказавшаяся на пути сабли толщиной с руку осинка, зашумев листвой, воткнулась срезанным наискось стволом в землю, после чего завалилась набок.
Жестокое испытание для клинка, но пусть уж лучше он сломается сейчас, чем подведет в бою, столкнувшись с броней противника или подставленным навстречу мечом. Затем, крутанувшись в другую сторону, нанес такой же диагональный удар, но теперь уже снизу вверх.
Скорость, главное — это скорость, она важнее всего другого. Если придать ускорение оружию, тем более такому тяжелому, будет в ударе и сила.
— Вот птичье перо, — учил его когда-то Сторн, вкладывая длинное красивое перо в руку совсем еще маленькому Дариусу. — Казалось бы, оно ничего не весит. Но если ты махнешь им так, как машут крылом птицы, то сразу почувствуешь сопротивление. А стоит только повернуть перо ребром, выходит совсем по-иному. Ты пробуй, пробуй.
И Дариус пробовал, чтобы в очередной раз убедиться в правоте слов своего учителя.
— Так и клинок. Раз махнешь неправильно, два, затем двадцать, тридцать — и все, силы уходят, а скорость теряется. Вся жизнь — она и есть именно в таких мелочах.
Первым мечом Дариуса была тупая, тяжеленная железяка, ее и поднять для удара трудно. И он махал ею, махал, перекладывая из руки в руку, чтобы дать отдых так и норовившей повиснуть плетью уставшей руке. Сторн тогда все удивлялся тому, что не чувствовал ученик разницы между правой и левой рукой, ими обеими действовать ему было одинаково удобно. Его учитель жалел о том, что не может научить Дариуса бою с клинком в каждой руке, потому что невозможно научить тому, чего не умеешь сам.
Искусству владения сразу двумя мечами Дариус обучался уже у старого Михельса, и он не скрыл от него ни одного секрета из тех, конечно, что знал сам.
Дариус прошелся по поляне, нанося удары и парируя вражеские, а враги атаковали со всех сторон, не давая ни мгновения на то, чтобы перевести дух. И было их так много, что он все рубил и рубил. Шел он не по кругу, а ступая ногами на наложенную одну на другую восьмерку — фигуру, так похожую на четырехлепестковый клевер. Тот, что, считается, приносит удачу, если повезет его найти. И восьмерка эта тоже была частью ратной науки, данной ему бесследно исчезнувшим Сторном.
Затем, перехватив саблю левой рукой, продолжил схватку с неисчислимым количеством врагов, по-прежнему атаковавших его со всех сторон.
— Конечно, для такого боя нужен простор, — учил его когда-то Сторн. — Он не для плотного строя, когда рядом, плечом к плечу, стоят твои товарищи. Но если ты оказался в окружении врагов — как раз то, что надо.
Рубя саблей воздух, Дариус старательно удерживал себя от того состояния, что сам он называл кровавым туманом, а обучивший его ему Сторн духом Мароха — бога воинов, находясь на его грани. В такое состояние войти легко, если знаешь как, но и выйти из него необходимо вовремя, иначе недалеко и до беды.
Когда Дариус в первый раз испытал действие кровавого тумана, он зашел так далеко, что, не будь рядом Сторна, все закончилось бы для него плачевно. Тот помог ему прийти в себя, причем сделал это очень жестко, сильными пощечинами, а затем еще долго его тряс.
Матушка Грейсиль, почему-то оказавшаяся неподалеку, прижав сцепленные руки к груди, застыла, словно изваяние, глядя на бледного, как сама смерть, Дариуса, бессильно сидевшего на траве.
— Ты в порядке? — с тревогой спросил у него Сторн, когда тот немного пришел в себя.
— Очень холодно, — зябко передернул плечами от озноба Дариус, хотя на дворе стояла летняя жара.
Ощущение внутри было такое, как будто из него вынули душу, холодно и пусто.
— За все необходимо платить, — объяснял ему Сторн, когда Дариус полностью пришел в себя. — Ничего в этой жизни не дается в подарок, как бы ты ни пытался себя в этом убедить. Дух Мароха пожирает срок твоей жизни, и, если задержаться в нем слишком долго, можно отдать ее целиком. Но иногда без него просто не обойтись. И вот тут возникает проблема — действительно ли ты не мог поступить иначе, или тебе так всего лишь показалось, и ты решил подстраховаться, ведь цена в обоих случаях такая, что выше и не бывает, — сама жизнь.
Будь всегда готов в него войти, — наставлял учитель, — но без крайней нужды никогда им не пользуйся. А вообще тебе повезло. Дух Мароха приходит далеко не к каждому воину, и я даже не знаю, в чем тут причина. Если это можно назвать везением, — добавил он после раздумья.
Однажды, совсем еще мальчишкой, Дариус поинтересовался у Сторна, откуда он так много знает о воинском деле.
Тот, погладив его по голове, ответил:
— Все, что я знаю, мне передал отец, как сам я должен передать тебе, моему сыну. А ты обязан передать своим сыновьям. — Помолчав, тихо, с затаенной грустью, сказал: — Надеюсь, у тебя их будет много…
Закончив, Дариус подобрал с земли ножны, вложил в них саблю и направился к хорошо видимому в сгустившихся сумерках костру, чьи языки пламени, отражаясь, играли на высившихся рядом деревьях и откуда доносился аппетитный аромат сваренной похлебки.
— Дар, — окликнули его негромко.
Это Сегур, его низкий, с хрипотцой голос не спутаешь ни с чьим другим. Дариус видел чью-то смутную тень за кустами крушины, густо разросшейся на опушке. Правда, он решил, что это один из наемников наблюдает за ним, пытаясь оценить его умения.
Не жалко, пусть смотрят, разве это все, что есть у него в запасе?
— Слушаю тебя, Сегур.
— Ты, это, не думай… — Как обычно, связная речь давалась наемнику нелегко. — Я тогда был против. Ну, это… Но он…
— Идем, — все еще разгоряченный Дариус хлопнул здоровяка по плечу. — Сейчас нас звать начнут, ужин готов. После поговорим, будет еще время.
Настроение после знакомства с саблей почему-то было приподнятым, и он прошептал:
— Все сложится хорошо. Долузсцев мы найдем и справимся с ними. И Элика обязательно меня дождется.

— Галуг, Сегур — дежурите первую половину ночи. Вторую возьмут Бист и Челей, — объявил Дариус после того, как с похлебкой было покончено.
Каждый должен понимать: не дает он своим людям поблажки, а держит их наравне со всеми. Пусть Сегур и не совсем свой, но они земляки и знают друг друга давно. Выносить на люди то, что произошло в Балинуйском лесу, Дариус не стал и другим наказал, чтобы молчали. Во-первых, произошедшее не делает ему чести — как же, проспать собственное оружие. Ну и во-вторых, спрашивать нужно с Бора, но сейчас это сделать уже нельзя.
Ставить в караул этой ночью Ториана нет смысла, на него и глядеть-то без боли невозможно. Весь день он клевал носом в седле и даже на подтрунивания Галуга отвечал лишь улыбками, хоть бы раз слово в ответ сказал. Что же с ним такое ночью происходило? Неужели одна из дочерей Жанира такая горячая попалась, что Дариус его узнать не может? Сколько раз им приходилось не спать ночь, две, а то и больше? Но никогда раньше он таким измочаленным друга не видел.
Челею же в любом случае придется рано вставать, вон, всю похлебку до донышка подмели, готовить он умеет. Не приведи Гитур, каждый вечер такое будет происходить, так у него и выспаться ни разу не получится.
«Наказать ему, чтобы бурду готовил? Тогда точно на утро оставаться будет. Если Челей, конечно, сам раньше не догадается», — улыбнулся своим мыслям Дариус.

День за днем они все дальше углублялись на север баронства, рассчитывая через пару дней достичь предгорий. Затем им предстоит повернуть на запад и пройти вдоль Гойдческих гор до самой границы с герцогством Кандестуд.
Ехали не торопясь, заглядывая во все попадающиеся по пути селения. Да и куда торопиться? Кто может знать, где именно в следующий раз объявятся долузсцы? Возможно и такое — только удалишься от какой-либо деревни, как оттуда примчится гонец со страшной вестью. Лошади должны быть отдохнувшими, чтобы добраться до места как можно скорее.
Там, где имелась такая возможность, ехали не вслед друг за другом, а растянувшись в ширину. Двадцать человек двойками, а чуть в стороне и отдалении — три лучника: Бист, Галуг и еще один, Айчель, доказавший на деле, что если он и уступает в мастерстве сверду, то Галугу равен.
В этом есть смысл. Если долузсцы повстречаются им конными, то атаковать их необходимо двойками, а то и четверками на каждого, в зависимости от их числа. Так пусть люди привыкают к своему напарнику, как привык он, например, к Ториану. Им двоим, чтобы понять друг друга в бою, давно уже не надо ни слов, ни жестов, ни даже взглядов.
Ну а если пешими, что в большинстве случаев и происходит… Каждый долузсец сам по себе очень силен как воин, но предпочитают они биться в тесном строю, сколько бы их ни было, и тут уж главное — разорвать строй.
Задача же трех лучников — не ввязываясь в бой, оценивать ситуацию со стороны и посылать меткие стрелы именно туда, куда наиболее необходимо.
Тем более ни от Галуга, ни от Айчеля много толку в конной сече не будет. Что же касается Биста, тут дело в другом. Он и стрелок знатный, и как мечнику ему равных мало, да и во всем остальном хорош. Ему хоть сейчас отряд под командование — и в бой. Бист увидит сразу, где именно нужна помощь, и сам поможет, и двум другим своим товарищам укажет.
Вспомнив о лучниках, Дариус посмотрел на ехавших бок о бок и беседующих между собой Галуга с Айчелем.
Посмотрел и едва смог удержаться от улыбки. Нет, сам их вид ее не вызывал, дело в другом — забавно слушать их разговор. Как будто бы и степенный, и о серьезных вещах, но оба они шепелявили так, что невольно хочется улыбнуться.
«Быстро они сошлись, будто родственные души. Может, и действительно есть у них общая кровь?»
Дариус как-то поинтересовался у Айчеля, кто его отец. Тот лишь пожал плечами: самому бы знать.
«И чему удивляться? Вот оставят меня самого долузсцы без башки, и вдруг у Элики сын родится, ну и что тогда он сможет о своем отце рассказать?»
Почему-то мысль о возможности остаться без головы нисколько ему настроение не испортила. Все будет хорошо, а если уж действительно судьба сгинуть здесь, в лесах на самой окраине Фагоса, так не все ли равно, что там и как произойдет дальше?
При прощании Дариус пытался вручить Элике несколько монет: мол, не чужие они теперь люди. Но девушка так на него посмотрела, как будто он сделал или сказал что-то очень неприличное, ему даже оправдываться пришлось. Ториан, наблюдавший всю эту картину, позже не смог не уколоть:
— И чего ты так торопишься расставаться с деньгами? Женишься — все само собой произойдет.
Дорван взглянул на друга, державшегося слева него. Тот подмигнул ему, не забыв блеснуть в улыбке зубами, и заодно перекинул глефу с плеча на плечо.
Они ехали сжатым полем, откуда еще не успели вывезти на обмолот сложенные в стога ржаные снопы.
«Неплохой урожай в этом году выдался, — оценил Дариус количество стогов. — И король Фрамон сам себе не враг затевать войну с Энзелем раньше, чем хлеба уберут с полей. Ну и чтобы с погодой повезло, не налетели затяжные дожди, а то весь хлеб на корню сгниет. Тут ведь как: с одной стороны, неплохо бы дождей — глядишь, и долузсцы объявятся. А с другой — жалко же урожай, страда в самом разгаре».
Последняя ночевка застала их в селе, по рассказам Кабира чуть ли не самом большом в баронстве Эдвайстела, дальше таких уже не будет. Переночевали хорошо: приняли наемников нормально, без всяких косых взглядов за спиной, накормили неплохо и еще с собой вдоволь хлеба нового урожая дали.
«А с хлебом и сапог съешь», — улыбнулся он в очередной раз, вспомнив прибаутку Ториана.
Затем себя одернул — что-то разулыбался чересчур. Нехорошая, говорят, примета — скалить зубы без причин, а причин-то вроде как и нет.
Сжатое ржаное поле заканчивалось сырой низиной, поросшей густым ельником, который пришлось объезжать стороной. По рассказам старосты, скоро начнутся дремучие леса, где дорог нет вовсе, одни тропы, и так будет до самых гор. Селений хватает и в тех краях, но основные дороги идут уже по воде, рек в этой местности великое множество.
Обогнув ельник, наемники оказались на поросшей низкорослой, чахлой травой пустоши с разбросанными по ней огромными валунами.
Посреди пустоши виднелись развалины какого-то каменного строения, явно здесь неуместного, а справа, в самой низине, блеснуло озеро с удивительно чистыми, не заросшими ничем песчаными берегами. Почти идеально круглой формы, с небольшим островом посередине, на котором возвышалась одинокая сосна, озеро буквально манило к себе.
Солнце палило так, что Дариус живо представил себе, как сбрасывает доспехи, одежду и с разбегу бросается в прохладную воду. А вода обязательно должна быть прохладной, даже ледяной, иначе у берегов озеро непременно поросло бы камышом или осокой.
«Наверное, со дна бьют ключи», — решил он.
— Гонорт! — отвлек его от размышлений встревоженный голос Ториана. — Смотри!
На противоположном краю пустоши из леса на опушке начали появляться фигурки всадников, много всадников, несколько десятков.
— Это не долузсцы, — всмотревшись, заявил Галуг, наверное, самый зоркий из всех.
«Сам вижу», — подумал Дариус, надевая на голову кожаный шлем, до этого покоившийся в открытой переметной суме из-за жары.
Дариус посмотрел на Биста, и тот, уловив его взгляд, отрицательно покачал головой: нет, это не по мою душу. Да и откуда здесь могут взяться сверды, к тому же еще не преследующие их, а попавшиеся им навстречу? Но кто же они, эти люди?
Группа вооруженных всадников без заводных коней — вот и все, что можно рассмотреть с такого расстояния. Ну и еще то, что у повстречавшихся им людей нет копий. С учетом того, что в отряде Дариуса ими вооружены все, кроме лучников, это обстоятельство давало лишние шансы выиграть в вероятной стычке. Но если существовала возможность разойтись мирно, то обязательно следовало ею воспользовать.
— За мной, — негромко скомандовал Дариус, разворачивая Басура влево, в гору.
Дело в том, что незнакомцы показались на противоположной стороне пустоши выше по склону, и, случись что, они имели бы преимущество. Пусть и небольшое, но зачем давать его, если этого можно избежать? Пустошь заканчивалась гребнем, и на той стороне обязательно должен быть снова склон. Вот на гребне им лучше всего и разъехаться.
Всадники на противоположной стороне пустоши остановились, но их поведение как раз и не настораживало: мало ли какие у них причины? Может быть, отставших поджидают.
Он оказался прав: за гребнем действительно шел длинный склон, заканчивающийся неширокой речушкой. Оказавшись на нем, Дариус повернул отряд навстречу топчущимся на опушке леса все еще не опознанным всадникам.
Ехали неторопливо, напряженно всматриваясь, пытаясь определить, кто же им повстречался.
— Разбойники это, нутром чую, — негромко заявил Ториан.
Будь Галуг поближе и услышь он заявление Тора, то непременно бы высказался, что именно и чем именно тот всегда чует. Но Галуг находился в стороне, и лицо его, кстати, казалось слегка растерянным. Правда, это всего лишь видимость, у лучника оно всегда такое в серьезных, порой смертельных ситуациях, и на это купились уже многие. Галуг не трус, и уже если он кого и побаивается, так это как раз Ториана — только ему удается вывести из себя здоровяка, да и то лишь изредка.
«Вот уж кто всегда невозмутим, так это Сегур». — Дорван бросил взгляд направо, на безучастное, как каменная маска, лицо молчуна.
Всадников на другом краю пустоши не прибавилось. Мысль о том, что они поджидают отставших, оказалась не верна. И теперь они ехали навстречу, держась друг к другу вплотную. В передней шеренге Дариус насчитал двенадцать человек. Всего шеренг три, судя по всему, они равны по количеству воинов, а значит, всадников тридцать шесть, возможно, чуть больше или меньше.
Они явно не торопились, и не заметно было никаких признаков того, что встреча их хоть сколько-нибудь обеспокоила. С виду отряд не вызывал никаких подозрений: воины как воины, вполне возможно, что такие же, как и они сами, наемники, возвращающиеся откуда-то или спешащие в столицу Фагоса Малхорд, чтобы продать свои мечи королю Фрамону. И все же чувствовал он какую-то неясную тревогу, а слова Ториана только ее усилили.
«Что ж, если это действительно разбойники, то появится отличная возможность проверить людей перед встречей с долузсцами. Их не больше сорока, и если мы не сможем с ними справиться, то не лучше ли сразу отправиться назад, в Голинтер? Да и барон за каждого разбойника, повстречавшегося на его землях, заплатит поболее, чем за волчью шкуру», — усмехнулся он.
Дариус еще раз оглядел своих людей: как будто бы все готовы. Тулы со стрелами пристроены поудобнее, щиты перекинуты из-за спин и надеты на руки, все по его примеру надели шлемы. Лишь на непокрытой голове Сегура легкий ветерок шевелит взлохмаченную гриву, которую так и хотелось назвать из-за цвета волос сивой.
«Наверное, я все же зря беспокоюсь, — решил Дорван, переведя взгляд на приближающихся всадников. — Да, они держат оружие наготове, но ведь это совсем не значит, что они собираются атаковать. Мы сделали то же самое, хотя затевать бой совершенно не желаем».
Когда расстояние сблизилось шагов до ста и он уже собрался отдать команду повернуть влево, уступая дорогу, случилось неожиданное — в них полетели стрелы. Полетели из глубины строя, из-за едущих впереди всадников, прикрывавших стрелков спинами до необходимого момента.
— Вперед! — закричал Дариус, безжалостно вонзая шпоры в бока Басура, плотно прижимаясь всем телом к гриве и одновременно сильно дергая правый повод: не до жалости — жизнь дороже, завыв сквозь закушенную до боли нижнюю губу. Надо же, провели, как мальчишку!
Басур в ответ на такое издевательство совершил прыжок в сторону, туда, куда заставила его прыгнуть жгучая боль во рту. Следующим ударом шпор Дариус сорвал коня в галоп, пытаясь как можно быстрее сократить расстояние, — спасение только в этом.
За спиной кто-то коротко вскрикнул, заржала чья-то лошадь, но было уже не до того, чтобы оглядываться, он мчался вперед, отведя назад руку с копьем.
Несколько ударов сердца, совпадающих с частотой ударов копыт по земле, — и Дариус с яростным ревом вонзил копье в закрытый кольчугой живот широкоплечему, ощерившему рот в злой улыбке разбойнику, рванувшемуся ему навстречу. Поначалу Дорван целил ему в лицо, чтобы заставить захлебнуться собственной кровью, но в последний момент, когда разбойник прикрыл голову щитом, перенаправил копье под его нижний край. Удар оказался настолько сильным, что пробитого насквозь врага попросту вынесло из седла. Сам Дариус удержался только потому, что успел ухватиться за переднюю луку. От столкновения Басур заржал и встал на дыбы, заплясал на задних ногах, быстро перебирая в воздухе передними, гневно кусая зубами воздух, как будто ему передалась ярость седока.
Когда Басур вновь оказался на четырех ногах, в руке Дорвана уже блестела сабля. Ею он и ударил с потягом по шее так удачно подвернувшегося еще одного разбойника, облаченного в металлический шлем без бармицы и толстый стеганый поддоспешник, из многочисленных прорех которого торчали клочья шерсти. Рядом с Дариусом бешено ревел Ториан, и после его выпада глефой еще один разбойник сполз с седла с почти отсеченной головой. Затем подоспели и остальные наемники.
Справа Сегур обрушил в обе стороны град устрашающих по мощи ударов, заставив разбойников раздаться в обе стороны от себя. Из его левого бока торчала стрела, наполовину скрывшаяся в грузном теле, но он не обращал на нее никакого внимания и только низко утробно рыкал при каждом новом ударе. Сейчас от всегдашней заторможенности Сегура не осталось и следа, и огромное лезвие глефы сливалось в один блестящий круг.
Следом за ним, поднимаясь высоко на стременах, раз за разом бил своим длинным полуторным мечом Кабир, почему-то без шлема и с наполовину залитым кровью лицом. Ржали лошади, кричали люди, кто грозно, кто от ужаса, а кто-то невидимый молил о милосердии сорвавшимся на визг голосом.
Дариус направил коня к ближайшему разбойнику, готовясь отразить его атаку, когда тот, кротко вскрикнув, ухватился за вонзившуюся в глаз стрелу, после чего начал медленно откидываться назад, на спину лошади.
«Это Бист, — машинально подумал Дариус, — оперение на его стрелах всегда горит на солнце огнем».
Все, путь к вражескому главарю стал свободен. Рывок Басура — и глаза их встретились. Вожаки сошлись в поединке. Оба они понимали: важно оставить противника без человека, на которого все свои смотрят, чтобы перенять от него мужество в бою. Атаман шайки разбойников, сбросивший с плеч плащ, единственный из всех был в полном доспехе, сверкающем под солнцем начищенным металлом.
Клинки их сошлись со звоном и лязгом. Дариус не стал подставлять саблю, не полностью надеясь на ее крепость, и потому отвел удар в сторону, стараясь раскрыть врага для ответной атаки.
Не удалось. Не провалившийся после удара враг, вынужденно отведя руку с мечом в сторону, тут же прикрыл грудь и лицо до самых глазах круглым, окантованным по краю металлической полосой щитом с большим умбоном. Настолько большим, что он бросался в глаза.
Прочертив саблей в воздухе над собой полукруг, Дорван на выдохе обрушил удар на защищенную остроконечным шлемом голову вожака, стараясь угодить самым кончиком лезвия. Такого удара шлем не выдержит — вся скорость на конце клинка, если только сама сабля не подведет. Его противник, подставляя щит, отвел другую руку для замаха, готовя ответный удар.
На середине движения, когда противник точно уже не мог отреагировать, чтобы защититься, гонорт изменил движение клинка, направляя его на отведенное в сторону колено врага. Есть!
Вожак взвыл, не в силах стерпеть мгновенно нахлынувшую острую боль, и сделал то, на что и рассчитывал Дариус, — открыл голову. Сильным ударом шпор направив Басура вплотную к врагу, Дорван легко отвел меч все еще ошеломленного болью противника и от души приложился навершием рукояти в лоб главаря, чуть выше козырька шлема.
Удар на встречном движении лошадей оказался так силен, что даже в руке отдалось, и вожак, выпустив меч, завалился назад, безвольно раскинув руки.
С ним все. Дариус, сильно потянув повод, заставил Басура закружиться на месте, осматриваясь по сторонам.
Бой распался на множество поединков, но, что так вероломно напавший на них противник близок к поражению, никаких сомнений быть уже не могло. Врагов теснили повсюду, причем не просто теснили, их уничтожали всех до единого, не беря в плен и не снисходя до пощады.
Дариус направил коня в одну сторону, туда, где, как ему показалось, потребуется его помощь. Но нет, не успел он приблизиться, как с очередным разбойником было покончено. Еще одна попытка помочь, на этот раз Бисту, вероятно расстрелявшему все стрелы и присоединившемуся к рубке, — но тот тоже справился сам.
И тогда гонорт начал просто наблюдать со стороны, оценивая мастерство каждого из своих людей. Затем к нему присоединились Галуг с Айчелем, державшие луки наготове и тщетно пытавшиеся найти себе цель.
Вскоре все было закончено, и только единственному разбойнику удалось вырваться из превратившейся в избиение сечи.
Он, низко пригнувшись к холке коня и подгоняя его ударами плашмя по крупу, уходил с такой скоростью, что подъехавший вплотную к гонорту все еще не остывший после схватки Кабир, смахивая кровь с лица ладонью, с каким-то даже восхищением заметил:
— Нет, ну до чего же конь хорош! — взглянув при этом на Дариуса, явно в ожидании команды в погоню.
Дорван в ответ только покачал головой и, наблюдая за тем, как быстро удаляется одинокий всадник, подумал: «И какой в этом смысл? Будь нам что скрывать, тогда да, другое дело. Да и попробуй его догони».
Вероятно, беглец уже успел поблагодарить все богов за свое чудесное спасение от неминуемой гибели, когда его настигла стрела Биста.
Перебравшись с коня на огромный камень с плоской вершиной, сверд, словно не замечая устремленных на него со всех сторон скептических взглядов, взял в руки лук. Галуг, а следом за ним и Айчель, смерив взглядом расстояние до быстро удаляющейся цели, дружно поводили головами из стороны в сторону: это невозможно.
Лишь Дариус наблюдал за всем этим спокойно — в Биста он верил.
Сверд меж тем не очень-то и торопился. Не глядя, перебрал в туле три оставшиеся стрелы, вынул одну из них. Постоял с закрытыми глазами несколько мгновений, за которые спешивший навстречу своему спасению всадник успел удалиться еще больше. Пару раз взмахнул рукой с зажатой в ней стрелой, отчего та засвистела, разрезая воздух. Затем молниеносно наложил стрелу, резким движением натянул лук и тут же отпустил тетиву.
Все время полета стрелы он неотрывно смотрел на удаляющуюся спину разбойника, чье спасение казалось всем таким очевидным. Стрела нашла цель за мгновение до того, как разбойник скрылся за огромным валуном — их на пустоши хватало с избытком, и из-за камня лошадь появилась уже без седока.
Все наблюдавшие за развернувшимся перед ними зрелищем выразили восторг по-разному. Кто-то издал удивленный свист, кто-то пробормотал слова одобрения себе под нос, кто-то сказал их в полный голос, ну а Ториан громко заявил:
— Это лучший выстрел, что я видел в своей жизни. Расскажу кому-нибудь — не поверят же, негодяи, — при этом выразительно взглянув на Галуга: тебе так в жизни не суметь.
Тот как будто бы даже с согласием пожал плечами, признавая сей факт, но все же пробормотал:
— Мне бы такой лук, как у него. Глядишь и не хуже бы получилось.
Бист, воспринявший похвалы как должное, принялся за раненых, оставив остальным куда более приятное дело: ловить чужих лошадей, собирать трофейное оружие и осматривать тела в поисках ценностей.
И первым он подошел к Сегуру. Молчун держался так, как будто бы ничего не произошло, словно не из его бока торчал обломанный черенок стрелы, разве что старался не двигать телом. Дариус стоял рядом, наблюдая за тем, как Бист извлекает стрелу, вернее, то, что от нее осталось, и удивлялся, что у Сегура даже лицо не дрогнуло.
На его вопросительный взгляд, сверд ответил:
— Повезло. Стрела вошла удачно, в мясо, ничего внутри не должно быть задето. Теперь главное, чтобы рана не загноилась. Сейчас мы ее уксусом польем хорошенько, и я впервые увижу, как ты улыбаешься, — обратился он уже к Сегуру, но тот его как будто бы не услышал.
«Лицо и дальше у него не изменится, даже когда уксус начнет жечь, — подумал Дариус. — Да и вряд ли Сегур умеет улыбаться. В этом Бист прав — никто еще ни разу не видел его улыбки. Одно успокаивает, стрела угодила удачно, остаться без Сегура — это будет потеря. Трое убиты и еще четверо раненых, причем Онкир слишком уж тяжело, вряд ли выкарабкается. Варис, откуда же они взялись по наши души!»
Его окликнул Айчель, карауливший главаря разбойников, знаками показывая, что тот пришел в себя.
«Вот и подошла пора узнать, кто они, откуда и куда направлялись. И самое главное — из-за чего все началось. Чего точно не хотелось бы услышать, так это что они нас с кем-то спутали».
Дариус взглянул на Ториана: пойдем, ты мне понадобишься.

Первый мыслью Сандера, когда он пришел в себя, было: «Боги, как же больно!»
Казалось, голову разрывают на части, и каждый удар сердца отдает в висках сильной болью. Но еще больше болело колено. Он попробовал шевельнуть ногой и едва не взвыл, прикусив губу так, что почувствовал во рту солоноватый привкус крови.
«Все, отбегался, навеки увечным на одну ногу останусь, — с тоской подумал он. — Если вообще жив останусь».
Не открывая глаз, он прислушался к звукам вокруг. Судя по всему, бой уже давно закончился, а если учесть, что вокруг слышались только чужие голоса, победа досталась не им.
«Как же неудачно все получилось! И откуда взялись эти люди? И почему сложилось именно так? Нас же больше было. И как мы могли проиграть?
Зря я принял такое решение. Как поначалу, кстати, казалось, появились эти наемники, чтобы проверить своих. Эх, вернуться бы на полдня назад. Или хотя бы в тот момент, когда я их только увидел».
Сандер продолжал лежать с закрытыми глазами — попытка открыть их ничего кроме нового приступа боли, не принесла, и слушал, как рядом с ним кто-то топчется. Затем он уловил шум приближающихся шагов, судя по звукам — двоих человек, и все же нашел в себе силы глаза открыть. На него смотрел тот, после схватки с которым он и оказался здесь, на земле, и в таком состоянии. Рядом с ним стоял второй, ростом больше, чем на голову. Высокий смотрел даже как-то весело, а вот взгляд его спутника был холодно-равнодушным.
— Откуда вы? — поинтересовался тот, что выбил его из седла.
Попытка сказать хоть слово принесла Сандеру очередную порцию боли. И пока он ловил ртом воздух, верзила слегка задел его изувеченное колено носком сапога. Легонько так задел, едва прикоснулся, но Сандер, не выдержав, взвыл, настолько острая пришла боль.
Он чувствовал, что поверх колена нога у него перетянута, и понимал, что это не милосердие, а желание сохранить ему жизнь ровно настолько, насколько понадобится, чтобы узнать от него все, что им хотелось бы узнать.
Уловив новое движение ноги, Сандер помимо своей воли выпалил:
— Мы из Кандестуда.
— Куда направлялись? — незамедлительно последовал новый вопрос.
— В Халевит.
— Где это? — Вопрос Дариуса предназначался подошедшему к ним Кабиру, белеющему свежей повязкой на лбу.
— Халевит? Есть не так далеко, на землях барона Эдвайстела, одно местечко, рудничок серебряный, — качнул головой тот. — Ближе вон к тем горам. — И он взглядом указал на синеющие призраки гор на востоке. — Боюсь, что даже его величество король Фрамон о руднике не ведает, уж больно там все в тайне держится. Думаю, — словоохотливо продолжил Кабир. Бой закончился, но возбуждение его все еще не покинуло, слова у него вырывались сами собой, — что, если бы с рудником у них все удачно получилось, — он указал подбородком на лежавшего с мучительной гримасой на лице пленника, — барон даже жаловаться никому бы не стал, лишь бы не узнали о серебре: кому хочется лишние налоги королевской казне платить. А сейчас, когда все войска к столице стягиваются, самое удачное время туда наведаться. Откуда же они могли знать, что мы здесь по своим делам проезжать будем. Так что господин барон должен быть нам очень благодарен, — хохотнул он.
— Все ясно, — кивнул Дариус, отлично понимая словоохотливость Кабира. Самому ему в такие моменты больше всего спать хочется. А еще чаще зверский голод просыпается, прямо как сейчас. Главное, он узнал — это разбойники, никому другому напасть на рудник не придет в голову.
— Он мне больше не нужен, — уже через плечо бросил он, уходя.
Кандестуд — давний враг Фагоса, совсем как Энзель его родному Фаронгу, и уж кому как не Кабиру сделать то, что все равно кому-нибудь придется сделать.

Погибших — Кларса, Карчинга и Челея похоронили в общей могиле. Гибель Кларса и Карчинга Дариуса сильно не задела, смерть в бою среди наемников — дело обычное, да и не успел он к ним привязаться, а вот Челея действительно искренне жаль. Вовсе не потому, что все они лишились хорошего кашевара, от которого так много зависит в любом походе, нет. Челей был удивительно душевным человеком, а такие среди наемников встречаются очень-очень редко.
— Семья у него большая? — с грустью спросил Дариус все у того же Кабира.
Тот ответил не задумываясь:
— Нет, из близких никого не осталось. Может, и есть какая-то дальняя родня, но я о них не знаю.
— Тоже долузсцы? — решил Дариус.
Среди его людей оказалось несколько воинов, кто пострадал от них, так что откликнулись наемники на призыв барона Эдвайстела не только из-за денег.
К его удивлению, Кабир догадку не подтвердил.
— Нет, от мора все умерли. Уже несколько лет как.
Тогда мор прошелся по всем землям широко, и Фаронга коснулся тоже. Вон и семья Ториана от него пострадала.
Дариус положил в остро пахнувшую землей могилу рядом с телом Челея арбалет, которым тот так дорожил. Наемник и погиб-то из-за него: ему бы подставить арбалет под удар вражеского меча, так нет, пожалел оружие, надеясь уклониться. Не вышло. Оставайся у него семья, следовало бы арбалет им отдать. А там бы уже вдова сама решила, что с ним делать: сыновьям оставить или продать. Сейчас же только и оставалось поступить так, как он только что поступил.
— Что будем делать, гонорт? — задал вопрос уже сам Кабир, отвлекая его от грустных мыслей.
Дариус посмотрел по сторонам, задержавшись взглядом на изловленных и стреноженных лошадях. Три лошади из них его, законные, — добыча. Так что будет ему теперь на что Басура выменять. А конь ему достался отличный, недаром же он ему с самого первого взгляда приглянулся. Приласкать его надо бы за то, что с ним не так давно вытворял, когда не до всяких нежностей было.
— Какое здесь ближайшее селение? — поинтересовался он у Кабира, глядевшего на него с ожиданием.
— Да мой родной Визарант и будет, — охотно ответил тот.
— Ты же говорил, что от него ничего не осталось.
— Говорят, есть в нем люди. Конечно, не столько, сколько прежде, но несколько семей живут.
— Ну, значит, туда и отправимся, — решил Дариус. — Коней и добычу там оставим, да и раненого Онкира негоже за собой повсюду таскать.
Хотя вряд ли Онкиру судьба выжить, слишком уж тяжела у него рана — Бист на вопрос Дариуса только покачал головой, не сказав ничего.

ГЛАВА 12

«Нет, — горестно размышляла Элика, — редко у какого мужчины с умом полный порядок. Вот и Дариус тоже не исключение».
И девушке не удалось сдержать тяжелый вздох. Конечно, вздох ее был в большей степени нарочитый, и сердце билось значительно чаще обычного, но все поводы так думать у нее имелись.
Первые дни Элика все время поглядывала в ту сторону, где за поворотом дороги скрылся человек, отныне так много значивший в ее жизни.
«Вдруг, — думала она, — им по какой-либо причине придется вернуться. Вдруг они забыли что-то очень важное, без чего нельзя обойтись, или с одним из его людей (только не с самим Дариусом, святая богиня Ширла!) случилось что-то такое, что требует немедленного возвращения. И хотя это будет всего лишь отсрочкой перед новой разлукой, но как же замечательно было бы снова увидеться с ним, пусть и всего на один день».
Когда после ухода наемников прошло три недели, Элика поглядывала на дорогу в надежде увидеть уже возвращающегося Дариуса.
Мать, кстати, так и не затеяла с ней тот разговор, которого она боялась, и лишь изредка бросала на нее неодобрительные взгляды. После того как минуло больше месяца и Дариус, по всем расчетам, должен уже вернуться, а его все не было, взгляды стали совсем уж осуждающими.
Элика первой увидела приближающихся к Лоринту людей, и сердце у нее екнуло от радости: ну наконец-то! Ноги сами понесли ее навстречу показавшимся людям, но ей удалось справиться с собой — вот еще, побежит она, есть же у нее гордость! А еще она очень боялась того, что Дариус при встрече посмотрит на нее совсем иначе — холодно и равнодушно. Ведь там, в большом городе, девушек полным-полно, а он такой мужчина, что, наверное, они сами вешаются ему на шею, только пальцем помани.
Приглядевшись, Элика поняла, что ошибалась. Это торговцы, время от времени посещавшие Лоринт, чтобы привезти кучу необходимых товаров, и их ждали.
Ждали, потому что скоро наступят осенние затяжные дожди, превращающие дороги чуть ли не в топь. Затем реки покроются поначалу тонким и потому непроходимым льдом, и только потом, к празднику Небесных Огней, а наступает он в середине зимы, дороги, наконец, станут такими, что в Лоринт можно будет добраться снова. До распутицы все меньше времени, и если Дариус не сможет вернуться до ее наступления… А еще в последние дни Элику все чаще посещала мысль, что все произошедшее с ней всего лишь сон, и если бы чуть ли не на треть разоренный Лоринт, то и напоминаний о нем не осталось бы. Кроме тех, конечно, что хранит она в своем сердце.
Торговец, рыжеволосый и синеглазый Кранвил, прибывший вместе с двумя помощниками при пяти вьючных лошадях, как обычно, остановился на небольшой площади Лоринта, напротив дома деревенского старосты Лидена. До заката оставалось немного, но конечно же ни у кого не хватило терпения ждать до завтрашнего утра. Вместе со всеми пришла на площадь и Элика, хотя Кранвил никогда ей не нравился: уж очень у него масленые взгляды. И еще он норовит каждый раз под каким-нибудь предлогом к ней прикоснуться. А ведь он много старше ее, да и дома у него осталась жена с детишками.
Но как тут удержишься, когда так интересно узнать, что происходит там, в большом мире. И еще была легкая надежда хоть что-то услышать о Дариусе. Хотя бы брошенное невзначай словечко. От старосты Лидена она знала, что он просил Дариуса заглянуть к торговцу и передать тому какое-то поручение.
На это раз все началось как обычно. Кранвил, улыбнувшись девушке, мазнул по ее фигуре таким взглядом, что Элика, не сдержавшись, передернула плечами, до того он ей не понравился. Но затем произошло неожиданное.
— Тебе, красавица, кое-что передать просили. Не догадаешься от кого, только за поцелуй и отдам.
Элика только фыркнула: не дождешься, но сердце у нее забилось часто-часто.
Нет у нее знакомых в большом мире, а это значит!.. Девушка даже дыхание затаила.
Кранвил, не дождавшись от нее ни слова, подошел к сложенному под навесом товару, долго копался в нем, пока наконец не извлек из груды тюков немалый в размерах кожаный дорожный мешок.
— Держи! — протянул Кранвил суму Элике, причем с таким видом, словно это был его личный подарок и теперь девушка чем-то ему обязана.
Элика взяла мешок и, приняв равнодушный вид, как будто получать посылки для нее — самое обычное дело, под любопытные взгляды окружающих поставила его возле самых своих ног. Мешок оказался не столь тяжелым, как можно предположить на вид, и явно набит чем-то мягким.
Постояла еще немного, прислушиваясь к разговору лоринтцев с торговцем, и пошла к дому, изо всех сил стараясь ступать неторопливо. В доме терпение моментально ее покинуло, и потому она не стала развязывать узлы на плотно затянутой веревкой горловине мешка, а перерезала их ножом.
— Нет, конечно, и Дариус такой же, как и все остальные мужчины, — за ним нужен глаз да глаз, иначе натворит всяких глупостей, — рассматривала она извлеченный из мешка предмет, вертя-крутя его перед собой на вытянутых руках.
Ну, может быть, и не совсем такой, ведь только от его взгляда у нее почему-то начинают слабеть коленки, а в груди становится сладко-сладко. Но ума-то у него точно, как и у всех остальных мужиков, нет! Ну зачем, спрашивается, ей здесь, в Лоринте, такое платье. Сразу видно — дорогущее! В таком и благородной госпоже не стыдно будет на званый обед заявиться. Ткань даже в полумраке дома переливается, да какая мягкая, будто котенка гладишь! А сколько золотых и серебряных нитей на вышивку ушло! Ну куда она в нем в Лоринте, куда, спрашивается?
Куда надеть сафьяновые сапожки, синие, в тон платью, сплошь украшенные по голенищу серебряными узорами? В них же только по избе и ходить. А этот обруч с темно-синими камешками, не иначе — сапфирами, ведь он же явно из золота!
Это же сколько денег Дариус на нее потратил, с ума сойти можно! Как бы они пригодились, им же жизнь сначала строить! Ну где у него ум? Нет, пожалуй, серьги он правильно сделал, что купил, уж очень они красивые. Элика рассматривала их по очереди в крошечном зеркальце, в котором и лицо-то полностью не умещается. Но остальное-то зачем? Куда это все в Лоринте надевать, по воду?
«А вот по воду во всем этом и пойду! — нахмурив брови и решительно сжав губы, подумала Элика. — Пусть все видят, что помнит меня мой мужчина, не забыл, как только с глаз долой».
И она обязательно его дождется. Вон, даже лучшая подруга, Марисса, уже пару раз намекала, что пора бы и успокоиться: мол, на словах они все одинаковы, им лишь бы свое получить. Есть, мол, один человек, которому плевать на молву, и он хоть завтра с ней, Эликой, под венец согласен. Это она, конечно, на одного из своих братьев намекает, видела она, какие взгляды он на нее бросает. Так вот, пусть и Марисса посмотрит!
Платье оказалось ей впору.
«Недаром же он столько времени меня к себе прижимал, должно быть, все запомнил», — улыбнулась девушка.
Только подол бы чуть покороче, чтобы сапожки тоже были видны. Но укоротить его рука не поднимется, там такая красивая вышивка понизу идет. К тому же и времени нет, стемнеет скоро. Да и не в подарках дело. Дело в том, что Дариус не забыл ее, помнит о ней, любит. Хотя денег все равно жалко.
«Это же сколько на них нужных в хозяйстве вещей можно было купить? — думала Элика, выливая под куст смородины полное ведро, принесенное ею не так уж и давно, — иначе не с чем к колодцу идти будет. — Пусть и не бесприданница я, достаточно имеется для того, чтобы в чужой дом не стыдно войти, но когда деньги лишними были?»
Элика шла по улице Лоринта, ловя на себе взгляды: и любопытные, и восхищенные, и завистливые, но думала совсем не о том, какое впечатление она производит в новом наряде.
«Эх, Дариус, Дариус, мог бы догадаться и весточку с торговцем передать, хотя бы пару строчек. Она бы для меня нисколько не дешевле твоих подарков была».
Затем Элика вдруг подумала: Дариус не знает, что грамоте она обучена, не было у них об этом разговора. Дедушка Сол ее и обучил, у них в доме и книги есть, причем не одна, и не две даже.
После чего ей в голову пришла новая мысль: «А что если сам Дариус грамоте не обучен? Потому и не написал ничего. Хотя нет, не верится, ведь он такой!.. Так много знает, вон как интересно о звездах рассказывал и о тех местах, где побывать успел. И руки у него сильные, но в то же время такие нежные, как он ими обнять может, а целует как! Особенно это к грамоте относится», — улыбнулась Элика.
И встреченный ею парень расцвел, приняв улыбку очень красивой девушки на свой счет. Долго же ему в эту ночь не удастся заснуть, вспоминая блестящие глаза, плавные изгибы тела и высокую грудь. А главное, улыбку, как будто бы предназначенную ему. Да точно ему, кому же еще она могла улыбнуться, ведь рядом с ним и не было никого, какие тут могут быть сомнения?

Онкир умер незадолго до Визаранта, едва ли не на его околице. Его везли на носилках, закрепленных меж двух лошадей. Он пришел в себя, посмотрел вокруг каким-то благостным взором, словно ему открылось что-то новое, доселе неведомое, затем прикрыл глаза и затих навсегда.
Бист только кивнул: надежды на то, что Онкир выкарабкается, с самого начала не было никакой — копье, пробив кожаную кирасу, угодило в бок, на ладонь ниже сердца. И без того удивительно, что он смог столько протянуть — наконечник вошел чуть ли не на всю длину.
«Жаль, — грустно подумал Дариус. — Онкир был очень неплохим воином — трое точно на его счету. Да и угодили в него случайно: вообще-то удар предназначался Кабиру, и тот, уклоняясь от него, разве мог знать, что все так сложится? Но и самого Кабира было бы жаль не меньше, воин он нисколько не хуже. Судьба».
Онкира похоронили на местном кладбище, непомерно большом для такого крохотного селения, как Визарант. Разросся погост после визита долузсцев.
Постояли возле свежей могилы, помолчали, думая каждый о своем, да и поехали в сторону видневшегося за огороженным выгоном с пасшимися пестрыми низкорослыми коровенками Визаранта.
— Эх, какое раньше тут село было! — во весь голос сокрушался Кабир, последнее время постоянно державшийся рядом с Дариусом и даже несколько оттеснивший в сторону Ториана, на что тот время от времени хмыкал. — И что от него осталось? Проклятые долузсцы! — гневно закончил Кабир, звучно шлепнув ладонью по крупу ни в чем не повинной лошади.
Дариус заставил Басура застыть на месте, рассматривая село. Бурная Визара с многочисленными перекатами и порогами раздавалась у Визаранта широким плесом, а на противоположном от селения берегу взметнулись ввысь Гойдческие горы, защищающие от ледяных северных зимних ветров.
Домов, в которых продолжали жить люди, оставалось штук пять, не больше, от остальных только и всего, что заросшие иван-чаем пожарища да кое-где обугленные остовы. А ведь когда-то их насчитывалось не меньше тридцати.
— Сколько их тогда сюда пришло? — поинтересовался Дорван у Кабира.
— Говорят, как обычно, — пожал плечами тот, — не больше десятка.
«И они смогли полностью уничтожить Визарант, — покачал головой Дариус. — Судя по количеству домов, мужчин не могло быть меньше сотни. Взрослых, сильных мужчин, защищающих свои семьи, жен, детей, стариков-родителей. Почему так получилось? И еще, невозможно понять долузсцев. Ну какая может быть добыча здесь, в этой глухомани? Нет, не понимаю». — И он вновь покачал головой.
— А это кто там живет на отшибе? — указал он подбородком на стоявший едва ли не на самом берегу Визары домишко, если и отличавшийся от всех остальных, так только тем, что не имелось вокруг него никакой изгороди: ни тына, ни даже плетня.
Кабир проследил за его взглядом.
— Дед там один живет, ведун он. И прошлое может рассказать, и будущее. Ни разу не ошибся.
В ведунов Дариус верил. И в ведунов, и в ведуний, приходилось сталкиваться. Только что ж он не смог предупредить людей, что Визарант ждет такая судьба?
— Почему же он не предупредил о долузсцах, ваш ведун? — высказал Дариус свою мысль уже вслух.
— Говорил он всем, и ему поверили. Поверили настолько, что вокруг села начали строить частокол. Видишь, его и сейчас еще видно, — указал он рукой. — Только закончить не успели. Долузсцы объявились внезапно, посреди ночи, и спаслись только те, кто умудрился убежать.
Кабир умолк на некоторое время, затем продолжил:
— Ведун этот, Кассей, когда пришли долузсцы, так и сидел в своем доме. Но ни один из врагов туда не вошел, как будто дом вдруг стал невидимым. Потом примчался барон с дружиной, они долго искали следы долузсцев, да только поздно уже, те как будто исчезли. А через неделю объявились в новом месте, причем так далеко, что им никак не хватило бы времени туда добраться, пусть бы они скакали дни и ночи напролет. Хотя кто его знает, те же самые они или уже другие, — закончил Кабир.
«Я обязательно встречусь с этим Кассеем, — решил Дариус. — Глядишь, и подскажет чего умного, ведун-то. Иначе гоняться за долузсцами можно до самой зимы. А зимой они не приходят, ни разу так не случилось, чтобы эти нелюди появлялись зимой».
Они встали лагерем чуть в стороне от села, на самом берегу Визары. В наступавших сумерках ярко горел костер с водруженными над ним котлами, вокруг которых суетился Айчель, после гибели Челея добровольно взваливший на себя обязанности кашевара.
Недалеко от костра жалобно блеяла пара овец. С согласия Дариуса Ториан наведался в село и обменял их на часть конской упряжи, той, что досталась им после разгрома банды разбойников.
До ужина оставалось еще много времени, и потому Дариус решил до наступления темноты наведаться к местному ведуну, взяв с собой Кабира. Тот почему-то остался в лагере, видимо, не нашлось в Визаранте никого, кого бы он рад был увидеть.
Кассея они обнаружили под навесом, чинившим сплетенный из ивовых прутьев вентерь. Ведун впечатления на Дорвана не произвел. Седой, согбенный прожитыми годами чуть ли не вдвое, внешне он очень напоминал Жилана, прозванного в Табалорне за свой длинный и лживый язык Болталом. Разве что глаза у них различались. Если у Жилана они вечно бегали по сторонам, то Кассей смотрел так, как будто видел человека насквозь. И все же Дариус не смог удержаться от усмешки, настолько эти два человека показались ему похожими.
— Садитесь, — кивнул Кассей, метнув на пришедших к нему людей короткий взгляд из-под кустистых бровей, после чего снова занялся починкой ловушки для рыбы.
Сели, помолчали. Ветер принес с реки холодный порыв ветра, заставив поежиться, и Дариус сразу пожалел о своем решении расположиться на берегу Визары: что утром-то будет, если сейчас так пробирает?
— Дождь завтра начнется, — неожиданно заявил Кассей, взглянув на хмурое, низкое небо. — Надолго затянется. Не вовремя.
Дариус кивнул, соглашаясь, все к дождю и идет. Вон, солнце в тучу садится, закат багровый, рыба из воды выскакивает, охотясь на насекомых, последние полдня Басур головой тряс, да и мошкара в лицо лезет — спасу нет, тут и ведуном быть не нужно, и без того все ясно — к дождю.
Из низкого, покрытого дранкой дома ведуна вышла пожилая женщина, почти старушка, державшаяся удивительно прямо.
«Жена, — решил Дариус, уловив взгляд Кассея. — Только на жен глядят с такой любовью. И остается лишь позавидовать: это сколько же лет они вместе, а он смотрит на нее так, как будто бы еще и года не прошло? Будет ли у нас так с Эликой? Спросить, что ли, ведун все-таки, или он только погоду предсказывать горазд?» — не смог удержаться от иронии Дорван, уж слишком они походили друг на друга — Кассей и Жилан.
Женщина кивнула Кабиру как давнему знакомому и обратилась к Дариусу:
— Вечерять с нами будете?
— Спасибо, мать, — склонил тот голову, благодаря за предложение. — Мы по делу пришли.
И взглянул на Кассея, продолжавшего чинить снасть. Скоро должен быть готов свой ужин, пусть Айчель и не Челей, но мясо испортить трудно. Да и не хотелось объедать стариков, по всему видно — не катаются они как сыр в масле.
— В дождь вы с ними и встретитесь, — оторвавшись от своего занятия, поведал вдруг Кассей, остро взглянув на Дариуса.
И когда Дорван открыл уже рот, чтобы поинтересоваться подробностями, ведун прервал его жестом:
— За столом поговорим, — поднимаясь на ноги, сказал Кассей таким тоном, как будто бы вопрос решенный. — На все не отвечу, да и к чему оно тебе — все?
Прошли в дом. Стол, как выяснилось, накрыт и в расчете на них, и даже оставалась лишняя глиняная миска.
«Жена Кассея тоже ведунья, — улыбнулся про себя Дариус, — как будто заранее знала. Хотя долго ли лишнюю посуду убрать?»
Когда все уселись за стол, скрипнула дверь и в единственную комнату дома, разделенную почти пополам сложенной по-белому печью, вошел мальчонка, светлоголовый и вихрастый. Он степенно поклонился гостям и, повинуясь кивку хозяйки, занял место по левую руку от Кассея.
— Внук, — с теплотой в голосе вымолвил ведун, погладив мальчишку по голове.
Не сказать, что тому ласка пришлась по вкусу: как же, у них в доме воины, а его как несмышленыша гладят, он даже буркнул что-то себе под нос, косясь глазами на гостей.
Уха оказалась редкостно хороша. Наваристая, с зеленью и корешками, придающими ей дивный вкус. Хотя, возможно, тут дело больше в другом: как с утра наскоро перекусили, так ни разу и не останавливались, чтобы поспеть в Визарант засветло.
Но добавки Дариус просить не стал. Поблагодарив хозяйку за угощение, решительно отодвинул глиняную миску от себя — и так не смог отказаться, хотя и не собирался принимать приглашение.
Кассей ел неторопливо, будто специально оттягивая начало разговора.
Отвлекся он только один раз, чтобы строго посмотреть на внука, заметив, как тот спешит поскорее управиться с ужином — столько дел интересных, а тут на какую-то еду отвлекают. Вон, воины у них в гостях, из большого мира приехали: поди и барона видели, а то и самого короля. А еще село уже полно слухов, как они по дороге в Визарант встретили разбойников, много, говорят целую тьму, и всех их порубали. Может, и расскажут что-нибудь.
— Спрашивай, — наконец сказал Кассей после того как тщательно обсосал рыбьи головы.
— О чем хочу спросить, я так понял, ты и сам знаешь, — пожал плечами Дариус. — Как бы нам повстречаться с ними как можно скорее? Ну и еще, если сможешь, ответь: кто они вообще такие и откуда приходят?

Дождь сыпал с небес уже четвертый день: мелкий, холодный, нудный. Такие обычно льют долго, неделями, пропитывая влагой все, что только можно: землю, одежду, кожу доспехов, черенки стрел и тетиву луков. И видимость отвратительная: временами, когда ложился туман, за сто, а то и за полсотни шагов не видно ничего. Словом, наказание божие, а не дождь.
Дариус ехал, накинув на шлем капюшон плаща, чувствуя ногами тепло конского тела. Старый Чаверс — мастер не только луки делать, он и ткань плащей умеет пропитывать так, что не пропускают они воду даже на плечах. И ткань после пропитки не становится грубой и несгибающейся. Ну разве что чуть жестче. Кроме того, не становятся они вонючими, как у некоторых, хорошо от них пахнет, даже приятно, чем-то лесным, хвоей, что ли. Непременно Чаверс в состав, который держит в тайне, что-то для запаха добавляет. Во всех отношениях замечательный плащ, с какой стороны ни посмотри.
Вчера, когда наемники остановились для ночлега, выяснилось, что медвежья шкура — многолетний спутник Дариуса во всех его путешествиях, изрядно за день вымокла: недоглядел, укладывая ее в переметную суму — щелка осталась, а вода всегда дырочку найдет. Так вот только плащ и спас.
Медвежья шкура столько на своем веку видывала, в стольких местах вместе с ним побывать успела, местами протерлась до проплешин, но привык он уже к ней так, что, прежде чем поменять, много раз подумает. А снял он ее с первого взятого им на нож зверя. Сколько ему тогда было? Семнадцатый год пошел. Сколько воды утекло, а воспоминания о той охоте такие яркие, как будто вчера все произошло.
«С другой стороны, с чего бы им потускнеть? — усмехнулся Дариус. — Медведь-то мало того что первый, так ведь до сих пор и единственный. И когда еще другой подвернется? Разве что с долузсца снять.
Не с самого него, конечно, обычная у них шкура, человеческая. Но любят они медвежьими пользоваться, и как одеждой, и вместо плащей».
Вспомнился Кассей. На его вопрос, кто такие долузсцы и откуда они приходят, он только руками развел:
— Не знаю. Люди разное говорят, и, кому верить, непонятно.
Затем замолчал, глядя сквозь собеседника невидящим взором. Долго молчал, Дариусу пришлось два раза кашлянуть, возвращая ведуна из того мира, в котором он пребывал.
«А может, разморило старика после ужина, вот он и задремал с открытыми глазами», — предположил Дорван.
Наконец Кассей очнулся от грез или видений, что там бывает у ведунов?
— Ты наверное, слышал, гонорт, о Ханороне?
Ну, еще бы не слышал. Когда-то, как рассказывают старые люди, Ханорон был вторым после Гитура, бога всех богов. Но однажды случилось так, что прогневался на него Гитур и прогнал с небес. Только и на земле ему места не нашлось. Боясь вызвать гнев Гитура, все остальные боги отказали ему в приюте, даже Варис — бог смерти, обитающий где-то глубоко внизу. С тех пор и скитается Ханорон меж миров, и нет ему нигде ни покоя, ни приюта.
— Говорят, долузсцы — его слуги, и именно ему они собирают души убитых ими людей. Много душ Ханорону необходимо, очень много. А для чего именно они ему — лишь он один и знает.
«Ну и чем мне все это может помочь? Да и неубедительно как-то все звучит.
Много долузсцев не появляется, это сколько Ханорону времени потребуется, чтобы нужное количество насобирать? Пускай с Варисом договорится — ему для этого всего один день и понадобится, а то и час».
— Ну а как мне их найти? — Дариусу с трудом удалось сдержать разочарование. Столько надежд возлагал он на Кассея, и тут на тебе, приходится выслушивать сказки. Ими только детей на ночь пугать.
— Встретиться вам судьба, — взглянул на него старик. — Вот и дождь к месту. У тебя, гонорт, судьба с долузсцами на всю жизнь связана, много раз тебе с ними придется дело иметь.
«Еще одна сказка», — подумал Дариус, поднимаясь с лавки и прощаясь с Кассеем. И все же он ведуна поблагодарил — язык не отсохнет.
Уже на улице старик добавил:
— Вижу, большие неприятности тебя ждут, и все они связаны с дорогим тебе человеком. Я сказал все, что знаю. Извини, если услышал не все, что надеялся услышать. — После этих слов лицо Кассея на миг приобрело виноватое выражение. А может, Дариусу показалось — стемнело.
Всю обратную дорогу Кабир уверял Дорвана, что ведун никогда не ошибается, случая такого не было, чтобы ошибся. Дариус кивал головой, размышляя о том, что вроде как и сказал старик немало, но непонятно все, туманно, думай что хочешь.
Где-то в темноте послышался девичий смешок, после чего раздался приглушенный басок Ториана.
«Вот же неугомонный, — улыбнулся Дорван. — И тут уже успел».

Шестнадцать всадников ехали, держась вплотную другу к другу. Головной дозор из двух человек то скрывался в белесой мгле, то на миг проявлялся из нее смутными тенями. К утру дождь поутих, поднялся туман, такой густой, что дозор, опасаясь потеряться, то и дело придерживал коней, дожидаясь остальных.
Из двадцати трех наемников, выехавших из Голинтера, осталось только восемнадцать. В схватке с разбойниками трое погибли сразу, следом умер Онкир, и еще одного, Угнуда, пришлось оставить в Визаранте. Воин из него никакой — одна рука висит на груди на перевязи, да и присмотреть за захваченной в бою добычей на всякий случай следовало бы.
Дариус машинально взглянул на Сегура. Тот выглядел как обычно, держался в седле прямо, лицом не кривился, словом, как будто бы не ему Бист всего несколько дней назад вынул стрелу из бока.
Уже несколько раз за последнее время он пытался разговорить молчуна, чтобы выпытать хоть какие-то подробности их с Бором исчезновения и последующей встречи с долузсцами. Присутствующий при этом Ториан в конце концов не выдержал, плюнул в сердцах и заявил, что, не будь у них каждый человек на счету, он нашел бы способ сделать Сегуру язык длиннее в два, а то и в три раза.
Затем мысли Дорвана переметнулись на ведуна.
«Как там сказал Кассей — неприятности от дорогого мне человека? Сколько у меня таких? Матушка Грейсиль, тот же Ториан да Элика. — При воспоминании о девушке сердце у него наполнилось нежностью. — Вот, пожалуй, и все. Ну и Сторн конечно же, только жив ли он? И от кого из них ждать этих самых неприятностей? Да и стоит ли так уж верить словам ведуна, несмотря на все уверения Кабира?»
Перебивая мысли, впереди раздались встревоженный вскрик, короткий звон металла, еще один, и все стихло. Дариус дернул на себя поводья, останавливая Басура и одновременно вскидывая руку над головой: стоять!
Что-то там не так, но бросаться вперед — решение неразумное, сначала необходимо понять, что же произошло, но в таком тумане попробуй что-нибудь разбери. Порыв ветра увеличил видимость сразу на пару десятков шагов, открывая взору человеческие фигуры, немного, не более десятка, и шли они навстречу.
«Долузсцы, — почему-то спокойно, даже отрешенно подумал Дариус. — Это они».
Он закрутил головой по сторонам, осматривая своих людей.
Судя по их взглядам, им пришла в голову такая же мысль. Несколько лиц побледнело, глаза Ториана излучали недобрый огонь, Бист зло ощерил в кривой улыбке зубы, Сегур, как обычно, выглядел невозмутимо, и ему оставалось только позавидовать.
— Стоять! — рявкнул Дариус. — Застыли все! Ждем!
Расстояние позволяло набрать скорость перед атакой, толика времени еще есть и потому следует немного подождать. Вдруг за этими покажутся и другие: туман не дает возможности видеть так далеко, как хотелось бы.
Долузсцы, растянувшись в линию, девять человек, сделали еще несколько шагов и застыли.
«Ну да, их и должно быть девять. Кассей рассказывал, что именно девять — священное число Ханорона. Хотя бы потому, что имя это в переводе с божественного языка на земной и звучит как „девятый“. И хорошо уже то, что их не восемнадцать. Или двадцать семь. Или тридцать шесть. Хотя нам и восемнадцати хватило бы, — усмехнулся Дариус, глядя на застывших, как каменные изваяния, долузсцев. — А, возможно, хватит и этих».
Враги постояли несколько мгновений, затем один из них вышел вперед, сразу найдя гонорта взглядом.
«Честь тебе, Дорван, — снова усмехнулся Дариус. — Даже долузсцы с полувзгляда старшим признают. И это означает только одно — тебя вызывают на поединок».
Перед гонортом встал тяжелый выбор, очень тяжелый. Конечно, атака в конном строю принесет наемникам значительно больше шансов на победу, а при неудаче на лошади будет легко оторваться от пеших долузсцев. И людей уцелеет больше. Враги не отступят, они станут биться до последнего с одной рукой, на одной ноге или несколько раз пронзенными насквозь. Его люди так не умеют, как не умеет и он сам.
Но, может быть, это и есть главный бой в его жизни? Тот, что бывает у каждого воина один-единственный раз?
Хотя, кто знает, возможно, впереди его ждет еще множество других поединков, не менее, а то и более важных. Но ведь может случиться и так, что всю оставшуюся жизнь он будет вспоминать, что, вместо того чтобы принять молчаливый вызов долузсца, подал команду к атаке. Вспоминать вот этот взгляд, полный презрения, словно долузсец наперед знает, что он обязательно откажется от поединка. Свои-то поймут, не осудят и даже сочтут его решение мудрым, ведь долузсец — это далеко не Мунир. А он сам? Сможет ли он простить себе и забыть то, что произошло в безымянном урочище недалеко от Гойдческих гор? Если, конечно, переживет этот бой.
Дариус передал копье Ториану и соскользнул с коня. Другу оно пригодится, Тор не станет расставаться с глефой, а копье можно метнуть на скаку. Или избавиться от него, если после гибели своего гонорта люди решат спасаться бегством.
Оказавшись на земле, Дариус накинул поводья на луку, скинул плащ, положив его поперек седла. Кираса, как и шлем, тоже не понадобится, толку от них будет мало, сейчас вся надежда на быстроту и ловкость.
— Дар, — голос Сегура прозвучал таким, каким он и привык его всегда слышать: глухим, сиплым и без капли волнения, — Дар, этот… который Бор… Видишь, у него…
— Вижу, Сегур, — прервал его Дариус, освобождаясь от кирасы. — Я все вижу.
Бросивший ему вызов долузсец, высокий, пожалуй, повыше Ториана, с мощным бочкообразным туловищем на толстых, коротковатых ногах, тоже был без шлема. Его широченную грудь, не прикрытую ничем, кроме безрукавки из медвежьей шкуры шерстью наружу, перечеркивала перевязь с висящей на ней саблей. Его, Дариуса саблей. Его Кунтюром. Долузсец не поменял ничего: и рукоять, и ножны остались прежними.
Дариус снял с крюка на седле щит, тот, с большим умбоном, доставшийся ему от главаря шайки разбойников. Уж больно он ему приглянулся: и размером, и весом, и еще ухватистостью, что ли. Умбон почти полностью испещрен непонятной вязью и явно переставлен с другого щита.
«Наверное, воинская молитва, — решил Дорван, рассматривая его в первый раз, сразу же после боя. — Или заговор на удачу».
Ну что ж, удача сейчас ему не помешает.
Взглянул на Биста, державшего наготове лук, и покачал головой: нет! Для сверда такое расстояние ничто, и он на выбор положит стрелу хоть в правый, хоть в левый глаз долузсца, причем именно в тот момент, когда только такой шаг сможет спасти гонорту жизнь. Очень соблазнительно — иметь возможность избавиться от неминуемой смерти, но нет. Все должно быть честно или не должно быть вообще.
Гонорт обнажил саблю, ударил плашмя по обшитому толстой бычьей шкурой щиту и пошел навстречу к поджидавшему его долузсцу.
— Удачи, Дар! — Пожелание Ториана он услышал уже в спину.
Мелодию той песни, что всегда помогала ему настраиваться в подобных случаях, он затянул еще тогда, когда решил принять вызов. Медленный, тягучий, тоскливый мотив, вызывающий в душе чувство отрешенности к происходящему, когда становится абсолютно безразлично, что с тобой случится в следующее мгновение. Когда очень не хочется делать то, чем вскоре займешься, но сделать это необходимо, и сделать именно тебе самому.
Идя навстречу долузсцу, Дариус слышал, как за спиной спешиваются его люди.
«Наверное, зря, — отрешенно подумал Дорван. — Верхом какое-никакое, но преимущество. Да и спастись легче. И это означает единственное: они не отступят, что бы со мной ни случилось».
Где-то недалеко, на одной из верхушек выступающих из тумана елей, каркнул ворон. Каркнул, как показалось Дариусу, недовольно и нетерпеливо: «Ну что же вы медлите, начинайте, сколько можно вас ждать! И желательно, чтобы все здесь остались, все до единого!»
Представив мокрую, нахохлившуюся, нетерпеливо переступающую лапками по ветке дерева птицу, Дариус улыбнулся, глядя долузсцу в глаза. Под кожаными подметками сапог скользила мокрая трава, густая, но не поднимавшаяся выше щиколотки. Но это ничего не значит, долузсец в таком же положении, нет у него на ногах когтей.
И вообще он здорово походил на Сегура, и внешностью, и неухоженными космами, превратившимися под струями дождя в серые сосульки.
«Если бы не уши — вылитый Сегур, — усмехнулся Дариус в очередной раз. — Только уши их и различают».
Глаза долузсца горели каким-то безумием. Не было в его взоре ничего человеческого, но и на звериный взгляд он не походил тоже.
«Уж его-то точно криком с ног не собьешь», — почему-то Дариус вспомнил, как отшатнулся варисург, едва не завалившись наземь от его рыка.
Удар долузсца оказался быстр настолько, насколько это вообще возможно. Долю мгновения назад он стоял неподвижно, держа в руке обнаженный клинок и неотрывно глядя на приближающегося человека. И вот уже удар.
Сверху вниз, с замахом из-за головы, с явной целью покончить с врагом единственным ударом. Очень мощным, таким разрубают от плеча до пояса. Или раскраивают голову вместе со шлемом пополам.
Дариус не стал его парировать, слишком уж хорошо он знал возможности Кунтюра, и потому отвел удар щитом в сторону, внутрь. Чтобы тут же атаковать ответно выпадом под руку, целясь в заманчиво приоткрывшееся, густо поросшее сизыми волосами горло.
Долузсец уклонился легко, выбрасывая вперед левую руку и пытаясь ударить верхним краем прямоугольного щита в лицо. Попади он — и все, этого вполне достаточно для того, чтобы поединок закончился.
К чему-то подобному Дариус был готов и потому ушел под правую руку долузсцу, страхуясь от удара сверху поднятым над головой щитом и стремясь зайти к противнику за спину. Вероятно, маневр ему бы удался, если бы не предательски скользнувшая под опорной ногой трава, заставившая сделать лишний шаг, чтобы долузсец не смог воспользоваться тем, что он едва не потерял равновесие.
Дариус оказался спиной к шеренге вражеских воинов. Сейчас он находился от долузсцев настолько близко, что его вполне могли бы достать: все противники, помимо мечей и щитов, имели длинные копья с широкими листовидными наконечниками. Такими копьями одинаково удобно прорывать строй вражеской пехоты или отражать атаку кавалерии. А вот луки долузсцы почему-то совсем не жаловали.
Относительно удара в спину Дариус не беспокоился, его не будет. И совсем не потому, что эти таинственные воины столь уж благородны, об этом ему тоже слышать не приходилось. Но пока с ним в поединке сошелся их главарь, никто его трогать не станет, иначе какой смысл в самой схватке один на один?
И все же Дариус сделал пару шагов в сторону своих, двигаясь боком: земля там показалась ему не такой скользкой, да и не было низкорослых кустиков, на стеблях которых оступиться еще проще, чем на траве, — во время дождя, они как намыленные. Казалось бы, мелочь. Но сейчас его жизнь зависела в том числе и от таких мелочей.
Помедлив пару мгновений, противники сошлись снова, чтобы обменяться несколькими молниеносными ударами, не принесшими никакого вреда ни тому, ни другому.
Краем глаза Дариус уловил, как бледен Ториан. Но не потому, что вскоре начнется то, что неизбежно должно начаться: бой с очень серьезным противником, нет, он беспокоился за друга.
«Не боись, Тор, — криво, углом рта усмехнулся Дариус, — не все так страшно, как кажется. Ты только нужный момент не упусти, от него так много зависит, практически все».
Когда Дорвану лишь каким-то чудом удалось разминуться с очередным ударом своего противника, он услышал, как охнул кто-то из его людей, не в силах сдержаться. И снова они застыли, он и долузсец, неотрывно глядя друг другу в глаза. Неожиданно лицо долузсца растянула гримаса, должно быть, изображавшая улыбку.
«Ты мой, — говорил его взгляд, полный уверенности. — Ты мой!»
Ответная улыбка далась Дариусу легко. Снисходительная, с малой толикой презрения, которое очень сложно уловить. Долузсцу это удалось.
Лицо его мгновенно налилось злобой, он зарычал широко открытым ртом, обнажая крупные, чем-то похожие на клыки хищных зверей желтоватые зубы, и бросился в новую атаку.
От первого выпада Дариусу легко удалось уйти, второй удар он парировал своим встречным, а вот третий чуть не стал для него роковым: нога снова поехала по мокрой траве, и Дорван потерял равновесие в самый необходимый момент, тот, что может стоить жизни.
Каким-то невероятным чудом отклонившись назад так, что едва не рухнул на спину, Дариус умудрился избежать гибели. Почти избежать, потому что грудь до самой ключицы обожгло острой, режущей болью. Восстанавливая равновесие, Дорван вынужден был сделать шаг назад, нелепо взмахнув руками. Долузсец рывком приблизился, занеся саблю над головой для решающего удара. Дальше произошло то, чего не ожидал никто.
Дариус крутанулся на месте, выбрасывая руку со щитом в сторону и отводя удар долузсца. Затем атаковал выпадом сабли поверх щита противника, целясь острием в горло.
Тело врага еще не успело рухнуть — вожак стоял, хрипя и пуская перерезанным горлом крупные розовые пузыри, когда Дариус, выпустив из левой руки щит и подхватив с земли Кунтюр, прыгнул в сторону не успевших осознать факт гибели своего предводителя долузсцев.
Прыжок у него был особенным: приземлившись на вытянутые руки с зажатыми в них клинками, он перекатился через голову, чтобы, выпрямляясь, оттолкнуться ногами, впечатывая кулаки в грудь ближнего к нему долузсца.
Все обошлось: и трава не подвела, и кулаки не соскользнули, а самое главное — враг не успел прикрыться щитом. Удар-толчок оказался настолько силен, что противника отбросило на несколько шагов назад и он неловко завалился на бок.
Дариус, разорвав строй долузсцев, оказался в его середине, и теперь оставалось только продержаться до подхода Ториана и остальных, с яростным ревом бросившихся в атаку. Несколько кратких мгновений — и они вступят в бой, но эти мгновения необходимо еще пережить.
Гонорт наотмашь ударил сразу с обеих рук, удачно попав в правого от себя долузсца, и закрутился на месте бешеным волчком, окруженный коконом из сверкающей стали. Сейчас его могла спасти только скорость.

Дариус сидел на плаще, брошенном прямо на землю. Он оперся спиной о ствол поваленного бурей дерева и прижимал к груди вновь обретенную саблю, как будто боялся потерять ее снова, с трудом соображая, что творится вокруг.
Совсем рядом в низкое, хмурое, пропитанное влагой небо взлетало пламя большого костра, с треском пожирающее дрова и стреляющее ввысь многочисленными искрами, но Дариуса, несмотря на близость к огню, время от времени сотрясала крупная дрожь, от чего он вздрагивал всем телом. Еще один плащ на меховой подбивке прикрывал его плечи, но и это не помогало согреться.
Мимо гонорта то и дело проходили воины его котерии, старающиеся не шуметь и даже переговаривающиеся между собой вполголоса, бросая на него странные взгляды. Неудержимо клонило ко сну, и Дариус прикрыл глаза, чтобы на какое-то время провалиться в темное забытье. Когда он снова открыл их, то увидел перед собой напряженно всматривающегося в его лицо Ториана.
— Чего вылупился? — поинтересовался Дорван, с трудом ворочая непослушным языком.
— Как ты? — вопросом на вопрос ответил тот.
— Все нормально, Тор, нормально, уже не сдохну. Скажи, чтобы кто-нибудь принес воды попить.
Сухость во рту была такая, что язык казался шершавым. Еще Дариус опасался того, что не сможет устоять на ногах, если решит подняться.
— Ну слава Гитуру — в себя приходить начал! А то я уж было совсем испугался. — По голосу Ториана чувствовалось, что тот действительно говорит правду, не шутит как обычно.
— Ты хоть что-нибудь помнишь?
«Помню ли я? Что-то помню».
Вокруг люди, свои, чужие, и он рубит с двух рук чужих, страшась угодить по своим. Потому что их трудно различить — только смутные тени, которые едва можно разглядеть сквозь стоящую в глазах кровавую пелену. А затем все метнулись от него прочь, крича:
— Остановись! Уже все закончено!
И ему с трудом удалось удержать себя от того, чтобы не броситься на них, лишь самым краем сознания понимая: этого делать нельзя — врагов вокруг больше нет. И сразу же пришла слабость, голова закружилась, и он рухнул там, где стоял: на затоптанную мокрую траву, грязную и кровавую. Так что он все помнит.
— Помнит он, ишь ты! — Голос Ториана звучал почему-то ворчливо. — Дар! Ты убил пятерых! Ты… один… убил… пять… гмурнов! — теперь друг кричал, тыча ему чуть ли не в лицо ладонью с растопыренными пальцами. — Это ведь не простые долузсцы — гмурны! А ты один убил пятерых! Понимаешь — пять! Гмурнов! Один! Ценой всего лишь нескольких царапин! Ты хоть понимаешь, что ты смог сделать?!
«Если бы ты знал, какой именно ценой! — устало подумал Дариус, отводя руку Ториана от своего лица. — Сколько я потратил отмеренного мне срока жизни за этот короткий бой? И счастье, что я сумел выбраться оттуда, из-за грани. Стоили ли они того, пять убитых мною долузсцев, пусть даже и гмурнов?»
— С чего ты взял, что это были именно гмурны?
Ториан сокрушенно покачал головой, ненадолго отошел и, вернувшись, бросил под ноги Дорвана тело одного из долузсцев.
— Смотри!
— Куда смотреть, Тор?
Смотреть никуда не хотелось, очень хотелось спать. И еще пить. Пить даже больше.
Ториан рванул на груди гмурна меховую безрукавку, обнажив грудь. На груди убитого долузсца, во всю ее ширину, щерилась в свирепом оскале медвежья голова. Такие татуировки наносят, глубоко взрезая кожу и заливая порезы краской. Видел уже Дариус такие, правда, не на груди, не с изображением медведя, и не у гмурнов.
— Видишь?! — Тор ткнул пальцем прямо в пасть зверя. — У всех так!
Затем он легко поднял тело и отбросил его далеко в сторону.
«Вот же силища у человека! — в очередной раз восхитился Дариус. — Неимоверная!»
Друг продолжал смотреть на него.
«Ну и чего смотришь? — подумал Дариус. — Лучше воды принеси. Теперь-то какая разница, кем они были прежде? И все же, угораздило нас нарваться именно на них».
Гмурны, по рассказам людей знающих, даже среди не ведающих страха долузсцев выделялись в бою своей яростью. Еще поговаривали, что один гмурн трех обычных долузсцев стоит. А уж те воины!.. Но, как выяснилось, справиться можно и с ними. И как это ему самому в голову не пришло, что им встретились не простые долузсцы? Ведь только гмурны презирают доспехи, на обычных можно увидеть и кирасу, иной раз даже металлическую, и кольчугу. Но, может, оно и к лучшему, что он не понял, с кем именно сражается. Только не слишком ли высока цена?
Подошел Бист, оттеснил Ториана в сторону и вложил Дорвану в руку оловянную кружку.
— Пей! — потребовал он. — Пей до дна и не смотри, что на вкус гадость редкостная.
Вообще-то Дариус мечтал о кружке родниковой воды, такой холодной, чтобы зубы заломило. Он пил бы ее маленькими глотками, наслаждаясь вкусом свежести, запахом мокрой земли, травы, шумом ветра в макушках недалеких деревьев, треском и теплом костра, словом, тем, что остался жив. Он попрощался с жизнью, когда выходил на поединок с долузсцем, попрощался по-настоящему.
Ведь если бы осталось в душе хоть малейшее желание выжить, не получилось бы ничего.
Дариус сорвал василек, понюхал его. Цветок не пах ничем, только сыростью, тот же запах исходил отовсюду вокруг.
— И еще, спасибо тебе.
— Это-то еще за что? — удивился Дариус.
— Когда он занес надо мной меч, я уж думал — все, — признался Бист. — Вся жизнь в мгновение перед глазами пронеслась, с тех самых пор, как в постель еще ходил, — улыбнулся он. — И если бы не ты…
«Вот уж точно чего не помню. Да и вряд ли это специально у меня получилось».
— Ну вот, сам благодаришь, а подсовываешь какое-то разведенное дерьмо, — попытался пошутить он, понюхав из кружки. Из нее действительно несло так, что к горлу подступила тошнота. — Надеюсь, не сорочье? И почему без меда?
Он улыбнулся, вслед за ним улыбнулся сверд. Оба они помнили, как Ториан предлагал Галугу за один раз вылечить того от шепелявости как раз разведенным на меду сорочьим пометом. Затем Бист посерьезнел.
— Пей, гонорт, это чимелла так пахнет — смола, ее у нас на склонах гор собирают, — пустился он в объяснения. — До последнего ее берег, на самый крайний случай. И гляди-ка, действительно пригодилась.
Дариус отхлебнул из кружки. Его передернуло от отвращения, но он заставил себя проглотить пойло.
— Лучше бы я сдох, — пожаловался он, ища взглядом, куда бы поставить кружку.
— Пей! — Голос Биста звучал теперь требовательно. — Я ведь не отстану, Дорван, ты же знаешь, а нет — так людей позову: они держать будут, пока я буду вливать. Сейчас мы с тобой еще справимся, — с улыбкой добавил сверд.
— Мерзкое снадобье, — придя в себя, заявил Дариус Бисту, после того как залпом выпил содержимое кружки, глядя на сверда отчего-то вдруг заслезившимися глазами. Такой гадости пробовать ему еще не приходилось. Правда, очень действенной гадости, потому что он сразу же почувствовал себя значительно лучше. — Больше твою чимеллу я пить не буду, — решительно добавил он.
— А больше и нет. — Сверд остался очень доволен тем, что сумел настоять. — Но ничто лучше смолы жизненную силу не восстанавливает.
— Гонорт! — издалека окликнул Дорвана Кабир. — Уши долузсцам резать будем — барону показать?
— Тогда уж лучше сразу головы, — буркнул под нос Дариус. И, обращаясь к Бисту, спросил: — Сколько наших полегло?
— Трое, всего трое, — ответил тот. — И еще четверо раненых, — у самого сверда повыше колена, прямо поверх штанины, была наложена повязка. — Но выжить должны все.
— После твоих снадобий мертвый на ноги поднимется, — заявил Дорван.
Он действительно почувствовал себя намного лучше. По крайней мере, желание сдохнуть исчезло полностью. Разве что во рту стоял отвратительный привкус чимеллы.
«Пойду сам напьюсь, — решил он, поднимаясь на подгибающиеся ноги. — Иначе попросишь кого-нибудь, и снова какое-нибудь разведенное сорочье дерьмо притащат».

В обратную дорогу отправились на следующее утро. Когда сворачивали лагерь, Дариус сходил еще раз взглянуть на тела мертвых долузсцев. К его удивлению, все они оказались без голов. Затем он вспомнил вопрос Кабира, свой ответ ему и усмехнулся.
«Вот вы какие, гмурны, — думал он, разглядывая обезглавленные трупы. — На вид от обычных долузсцев и не отличишь. Все, можно возвращаться — теперь они в эти края несколько лет не сунутся. Уж не знаю почему, но всегда так было».

ГЛАВА 13

На обратном пути в Голинтер завернули в Визарант, чтобы забрать захваченную в бою с разбойниками добычу, а также оставленного там раненого Угнуда.
Глядя на наемника, Дариус никак не мог понять: сожалеет ли он, что его так некстати ранили, или, наоборот, тщательно скрывает радость от того, что удалось избежать встречи ни с кем-нибудь, а с самими гмурнами. Ведь вины Угнуда в ранении нет, и награду от барона он получит наравне со всеми. Но когда наемник с такой досадой стукнул кулаком по некстати подвернувшемуся седлу, что оно где-то внутри громко треснуло, все стало ясно и без слов.
Утром следующего дня, покидая селение, они повстречались с идущим им навстречу Кассеем. Ведун возвращался из плохо различимого из-за тумана леса, неся на плече чем-то набитый мешок.
Едущий впереди Дариус остановил коня, пропуская всех вперед. Когда старик поравнялся с ним, поблагодарил:
— Спасибо за все, отец, и прощай. Теперь они долго в ваших местах не появятся.
Тот лишь усмехнулся:
— За что благодаришь-то? За уху? А прощаться погоди. Сдается мне, что придется тебе здесь еще побывать, так что свидимся. Судьба у тебя такая, с долузсцами связанная. И началось все очень давно. Так ведь?
И старик пытливо взглянул на него.
Дариус кивнул, соглашаясь, и провел ладонью по рукояти Кунтюра: это точно, что давно. Затем кивнул еще раз, уже прощаясь.
Кассей глядел на него с таким выражением, как будто дожидался вопросов, но Дариус ткнул пятками Басура в бока, посылая коня вперед. К чему знать то, что еще предстоит: от таких знаний облегчения нет, одни сложности, а от судьбы не уйдешь.
Наемники ехали веселой, шумной толпой, вспоминая пережитое, смеясь над своими собственными страхами, которыми теперь не стыдно и поделиться. И лишь изредка, вспоминая об убитых товарищах, умолкали, чтобы тут же взорваться хохотом над чьей-либо незамысловатой шуткой: живым — живое.
Ну а Дариус думал сразу о многих приятных вещах.
Прежде всего об Элике, ведь осталось всего ничего до того мига, как он ее увидит. Он мечтал, как встретится с ней, поцелует, крепко прижмет к себе и долго-долго не будет отпускать. Затем наступит ночь, и они останутся наедине…
Дальше его мечты простирались до самого Табалорна. Он вернется домой вместе с Эликой, представит девушку матушке Грейсиль. Они обязательно понравятся друг другу, в этом он даже не сомневался. Не может же случиться, чтобы такая девушка, как Элика, кому-то могла не понравиться?
Заживут они втроем. Другой дом им с Эликой не понадобится, и этот просторный, места хватит на всех. Конечно, если Элика будет настаивать, чтобы жить отдельно от всех, тогда другое дело. Есть у него на примете домишко, запущенный немного, но если к нему приложить руки… И расположен недалеко.
Еще может случиться, что, возвратившись, он застанет Сторна. А почему бы и нет? Слышал он о таком, когда от человека годами ни слуху ни духу, а он возьми и объявись. Да сколько угодно подобных случаев, почему бы и со Сторном именно такому не произойти? За многое Дариусу хотелось бы его поблагодарить, очень за многое. Раньше все как-то не получалось, а потом Сторн пропал, исчез без следа, и Дариусу не удалось его отыскать.
Мысли Дорвана вновь вернулись к Элике. Едва он вспоминал о девушке, как сердце сразу переполнялось теплом и нежностью. Интересно, обрадовалась она подаркам, что он отправил для нее с торговцем? Жаль, не хватило ума передать вместе с ним хотя бы короткую записку.
С другой стороны, Лоринт не столица, а затерянная в лесах крохотная деревушка, и что если она грамоте не обучена? Но ведь не может же быть, чтобы в Лоринте все такими были? Тот же дед ее, Сол, выглядит образованным человеком, даже непонятно, как он в такой глуши оказался. Хотя кто его знает. Да и много ли напишешь в письме, которое будут читать для нее чужие люди?
И еще Дорван жалел о том, что не передал что-нибудь в подарок матери Элики, все же не чужой теперь для него человек. Конечно, думал он и о ней, да только денег не хватило, Дариус потратил на подарки любимой все вплоть до последнего медяка, хотя собирался еще много всего купить. Какое же забавное лицо было у Тора, когда друг заявил ему, что нет у него денег.
Затем улыбнулся еще раз, вспомнив, как он едва удержался от соблазна потратить на Элику и деньги Ториана. Тогда у него лицо стало бы еще забавнее. Ничего, разобрались бы, свои люди, тем более был уже похожий случай, и тоже из-за женщины. Правда, тогда все произошло ровно наоборот: Ториан потратил долю Дариуса на подарок одной из своих зазноб.
Ну ничего, теперь с деньгами проблем быть не должно, с разбойников взято немало, только одних лошадей целый табун.
«Жаль, на них натолкнулись не тогда, когда они из Халевита возвращались», — улыбнулся он уже в который раз.
У долузсцев тоже было что взять, в основном оружие, а вот монет ни одной не отыскалось. То ли не берут они с собой денег, то ли и вовсе без них обходятся, хотя в это не слишком верится. Ну и от барона Эдвайстела предстоит получить обещанную награду.
Саблю себе вернул. Дариус погладил рукоять Кунтюра. Да и лошадью обзавелся отличной. После этой мысли рука сама собой потянулась, чтобы ласково потрепать гриву гарцующего под ним Басура.
«Как он тогда вбок скакнул лихо! А ведь помедли конь, застынь от боли и недоумения — все, закончилась бы жизнь для его седока».
Басур всхрапнул, и непонятно, чего в его храпе было больше — согласия с мыслями хозяина или благодарности за мимолетную ласку. Ну как тут не улыбаться?

В Голинтер добрались под вечер, еще по дороге решив весь следующий день посвятить отдыху, а уж послезавтра вернуться в Аннейд, чтобы предстать перед Эдвайстелом.
По приезде Дариус первым делом навестил коневода Жанира с просьбой отправить к барону гонца с вестью об их возвращении. Не то чтобы Дариус торопился обрадовать своего нанимателя, нет. Ему хотелось, чтобы барон или кто там вместо него, если тот убыл к королю Фрамону, приготовил плату заранее, очень уж не терпелось Дорвану покинуть Аннейд как можно быстрее.
Вечер прошел на удивление тихо, и спать все легли задолго до того, как наступила полная темнота.
Конечно, в Аннейде все они соберутся в корчме, чтобы отпраздновать возвращение по-настоящему, и станут для жителей городка предметом разговоров сразу на несколько дней — как же, такое сотворили! Ну а потом… Потом все разъедутся кто куда.
Возможно, когда-нибудь им предстоит встретиться, и, если повезет, они окажутся на одной стороне. Тогда наемникам будет о чем вспомнить. Но может случиться и так, что придется обнажить мечи против тех, с кем они стояли спина к спине: судьба у наемника такая: кто заплатил — тот и хозяин.
Кабир еще по дороге в Голинтер обратился к Дариусу с предложением:
— Гонорт, может быть, все вместе отправимся в Малхорд, король Фрамон войну еще не начал. Представляешь, сколько можно заработать!
Но тот решительно отказался:
— Нет, Кабир, не поеду. В другую сторону мой путь лежит, и все войны мне сейчас побоку.
— Ну, как знаешь, — в голосе Кабира слышалось явное сожаление.
Угомонились все быстро, и вскоре в лагере воцарилась тишина. И только Ториан долго плескался у колодца, отчего у Биста, наблюдавшего за тем, как Галуг раз за разом выливает на него ведра ледяной воды, всякий раз передергивались от озноба плечи. Затем, чуть ли не мурлыча, Ториан заявил, что пошел охранять дочек Жанира.
На просьбу Галуга взять его с собой — мол, служба трудная, одному Тору будет тяжко ее потянуть, вон он в каком виде с предыдущего дежурства вернулся — последовал решительный отказ:
— Я уж как-нибудь сам справлюсь, не обессудь.
С рассветом Ториан вернулся не менее измученным, чем в прошлый раз, но на все колкости Галуга лишь загадочно улыбался и сразу же рухнул спать. Выспаться ему не удалось.
Время шло к обеду, и все с нетерпением поглядывали на колдовавшего над котлами Айчеля, когда нагрянули гости.
Первым приближающихся всадников увидел Галуг, чему Дариус совсем не удивился. Это при разговоре лучник шепелявит, хотя и зубы у него все на месте, зато глаза — орел степной позавидует.
Наемники, все как один, высыпали на поросший кустарником земляной вал, пытаясь рассмотреть: кого же к ним несет, вроде никого не ждали. Причем народу-то много, явно не меньше полусотни.
— Сверды! — чуть ли не в голос воскликнули Галуг с бросившим котлы Айчелем, когда тот услышал о приближении множества всадников, и все на валу невольно посмотрели на Биста. Историю, случившуюся с Дариусом и его людьми по дороге в Голинтер, знали все, и теперь несложно предположить, для чего сюда заявилось так много свердов.
Понятно и то, что они не тайком сюда пробирались: какой король потерпит, чтобы по его землям разъезжали чужестранцы-воины, да еще в таких количествах. А значит, разрешение есть.
Всадники приближались медленно, но неотвратимо. Они спускались с пригорка, и хорошо было видно, что выстроились они по трое в ряд. Впереди тоже ехала троица, но держались они не вместе, сначала — двое всадников, а за ними, чуть отстав, еще один.
Оценив расстояние и скорость движения свердов, Дариус, обращаясь к Бисту, негромко сказал:
— Время еще есть.
Время на то, чтобы уйти из Голинтера, — лошади наемников паслись в отдельном загоне, и, для того чтобы изловить и оседлать их, людям, привыкшим делать все быстро, понадобятся считаные мгновения.
— Нет, гонорт, от судьбы не уйдешь, — так же негромко ответил Бист. — Видимо, так угодно Индогару. — И он посмотрел вверх, туда, где по верованиям свердов обитал их единственный бог. — Так что нет у меня выбора. А вот вам на всякий случай лучше уйти.
Сейчас он не выглядел испуганным или растерянным, как при прежних встречах с земляками, произошедших на глазах Дорвана, скорее отрешенным. Как человек, приготовившийся принять свою судьбу.
«Зато выбор есть у всех остальных», — подумал Дариус, глядя на встревоженных наемников.
— Парни, — обратился он к ним, — Бист — один из нас и вместе с нами прошел то, что прошли мы все. Кто-то обязан ему жизнью, кому-то жизнью обязан он. И теперь у нас есть выбор, — повысил он голос, — отдать Бистеаля этим людям, возможно, еще и золотишка отвалят, — усмехнулся он. — Или они заберут его голову только после того, как мы расстанемся со своими.
Дав несколько мгновений на то, чтобы все в полной мере осознали его слова, Дорван добавил:
— Все желающие могут отсюда убраться, времени хватит.
И, не оглядываясь, пошел в дом, туда, где лежали его шлем и кираса, а с Кунтюром он теперь не расставался ни на миг.
Шагая к дому, он затянул тягучий мотив песни, настраиваясь на то, что неизбежно должно в скором времени произойти: слишком уж их много.
Сзади он слышал хохоток Ториана, шепеляво ответившего ему Галуга и тяжелую поступь Сегура. На них он надеялся, ну а остальным судья — бог воинов Марох, потому что своих бросать в беде нельзя.
Когда, облачившись в доспех, Дариус вышел из дома, ему, чтобы не обидеть людей, пришлось срочно принять невозмутимый вид — остались почти все. Все, кроме двух: Криссара и еще Рушта. Эти двое всегда держались вместе, причем голова у них Криссар, Рушт же просто его тень.
Наверное, они тоже не были трусами и всего лишь посчитали, что сверд не достоин того, чтобы принять за него смерть. Криссар попытался убедить в этом и всех остальных, указав подбородком на в одиночестве стоявшего на валу Биста:
— Ведь он… — начал Криссар, и Дариус подумал, что назови он Биста «грязным», как иногда презрительно называют свердов за темный цвет кожи, то, возможно, Криссару не нужно будет оставаться, чтобы встретить смерть.
«Или, по крайней мере, всю оставшуюся жизнь ему придется шепелявить как Галугу или Айчелю», — непроизвольно сжал он пальцы в кулак.
— Кто он мне? — продолжил Криссар, и сам же себе ответил: — Да никто! И почему я должен сдохнуть, когда все так хорошо закончилось? Спрашивается: почему? И за что?
Криссар почти кричал.
Дариус посмотрел на него, ничего не сказал, повернулся и пошел к Бисту.
За него ответил Ториан:
— Потому что все мы когда-нибудь сдохнем. Вопрос только в одном: как именно мы это сделаем?
Он на мгновение умолк, после чего продолжил почти шепотом, но от его слов Криссар пятился назад все дальше и дальше, настолько шепот Ториана был страшен:
— Знаешь, почему остаюсь я сам? Сейчас я тебе все объясню! Бист мне тоже не сват, не брат, никто он мне. Но я остаюсь. Потому что вот он, — и Ториан указал в спину уходящего Дорвана, — останется, если бы на месте сверда был я, ты, он или он, или он!
Ториан по очереди тыкал пальцем в окружавших их наемников.
— А кто они ему, если разобраться? И как я после этого могу уйти? Ответь мне: как?!
Криссар, что-то бормоча себе под нос, прилаживал к уже оседланному коню переметную суму.
Ториан плюнул ему под ноги и отвернулся, полный презрения.
— Ну что, наорались? — поинтересовался Галуг. — Пойдемте, они должны быть уже близко, — и зашагал вслед за своим гонортом.
Сверды, свернув с дороги, ехали прямо по скошенному полю. Наконец, повинуясь жесту одного из тех троих, что держались впереди, остановились, и только троица продолжила движение. Вскоре остановились и они. Спешились, двое из них передали поводья третьему и пошли в сторону вала.
Бист, безмолвно стоявший все это время, спустился с вала и направился им навстречу.
«Ну что ж, и это твой выбор», — подумал Дариус.
— Галуг, Айчель, — обратился он к лучникам, лучшим лучникам из тех, что у него имелись, — разберите этих двоих между собой. Когда стрелять — поймете сами.
«По крайней мере, мы дадим ему шанс вернуться к нам, если он этого захочет».
Они сближались — Бист и два приехавших по его душу сверда, и Дариус увидел, как напряглись Айчель с Галугом.
Когда между ними оставалось несколько шагов, сверды внезапно рухнули перед Бистом на колени, уткнув головы в остроконечных шапках с меховой опушкой в мокрую и грязную стерню. Дариус от изумления выпучил глаза, Ториан издал пронзительный свист, затем длинно и забористо выругался. Увиденное впечатлило всех без исключения, и Дорван услышал гул голосов опешивших наемников.
Один из стоявших на коленях свердов, тот, что являлся целью Галуга, поднял голову, что-то сказал Бисту и снова склонился до самой земли.
После того, как наемник им ответил, оба они поднялись на ноги, продолжая держать головы склоненными. Бист повернулся к стоявшим на валу, махнул рукой: мол, все в порядке, за меня можно не беспокоиться — и первым зашагал к остальным свердам. И только сейчас все почувствовали сильный запах подгоревшего варева из котлов, брошенных без присмотра Айчелем.
— Пойдемте, — непонятным голосом обратился Дариус сразу ко всем, все еще под впечатлением после увиденного зрелища. — Похоже, все не так, как мы думали. И даже не так, как думал сам Бист. — И, обращаясь уже к Галугу, добавил: — Останешься здесь, на валу. Присмотришь на всякий случай, мало ли что.
Похлебка успела выкипеть, застыв на стенках черной вонючей коркой. Хуже того, в другом котле от жаркого пламени прогорело дно.
Айчель, вполголоса ругая на чем свет стоит так не вовремя заявившихся свердов, поковырялся деревянной лопаткой в том, что осталось от похлебки, развел руками и заявил:
— Солонину будем жрать, больше нечего. И еще вон сухари остались.
Ториан, посмотрев на нарезанную крупными ломтями солонину, горку сухарей, разве что не заплесневелых, скептически хмыкнул и направился под навес, туда, где в мешках хранились добытые ими за все время похода трофеи.
Открыл один, другой, порылся в них, извлек на свет конскую сбрую, присовокупил к ней довольно зловещего вида кинжал, обвел всех взглядом: мол, никто против не будет? — и пошел к дому, где жила семья коневода Жанира.
— Тора теперь утром ждать, не раньше, — прокомментировал его действия наблюдающий с вала за свердами Галуг.
Но нет, Ториан вернулся быстро, с двумя мешками. Один, побольше, он нес на плече, и из мешка даже сквозь плотную рогожную ткань пробивался одуряющий аромат свежеиспеченного хлеба.
В другом мешке оказалась копченая конская колбаса, твердая, как дерево, но удивительно вкусная, вяленая рыба, лук, зелень, головка молодого овечьего сыра и мех с вином. Небольшой такой мех, скромный, и всем досталось всего по несколько глотков. Но как приятно хлебнуть кисловатого винца после того, как попрощался с жизнью, и вдруг ее подарили тебе снова.
— Ториан! Ты мне как брат! — заявил вдруг расчувствовавшийся Галуг, сумевший захмелеть с неполной кружки вина. — Дай я тебя поцелую!
— Кобылу свою целуй, — уклонился тот от полезшего к нему с объятиями лучника.
Вернулись Криссар с Руштом, хмурые, ни на кого не глядя и ожидая язвительных замечаний. Напрасно, их как будто бы никто не видел в упор.
— Бист возвращается! — донесся с вала голос Кабира, сменившего на посту Галуга.
И действительно, в скором времени пришел Бист в сопровождении двух хмурых могучих воинов, зорко поглядывающих по сторонам в поисках опасности для человека, за чью жизнь они отвечали головой.
Лучник преобразился, и не только потому, что теперь его плечи покрывал богатый, чуть ли не весь покрытый золотой вышивкой плащ. В нем изменилось все: взгляд, походка, жесты, манера себя держать. Ничего не осталось от повадок наемника, в любой миг ждущего подвох отовсюду.
Встретили его стоя. Бист обвел всех взглядом, подбросил на ладони солидный, даже на взгляд тяжелый кошель, отчего его содержимое весело звякнуло, и протянул его Ториану: держи!
— Это вам, парни. Спасибо за все.
Затем нашел взглядом Дариуса, державшегося чуть в стороне от остальных. Подошел к нему, не глядя протянул руку назад, чтобы получить от одного из воинов тул с луком, прежде принадлежавший ему самому.
— А это тебе, гонорт, — на добрую память.
Галуг с Айчелем, как будто сговорившись заранее, одновременно присвистнули от зависти. Кому как не им, лучникам, была понятна ценность такого подарка.
И пусть лук Биста очень скромен с виду — зато в засаде блеском не выдаст, да и во всем остальном!.. Такому луку впору и бронь пробить, а если расстояние подходящее, то и с двух сторон, насквозь, вместе с телом.
Дариус, склонив голову, принял подарок, поблагодарив:
— Спасибо!
От такого отказываться нельзя, ведь дар этот от всей души.
— Отойдем, мне нужно тебе кое-что сказать, — продолжил Бист.
Идя рядом со свердом, Дариус услышал, как поперхнулся на полуслове Ториан, судя по звукам, заглянувший в кошель. И еще донеслось его бормотание:
— Пусть только Криссар со вторым недоноском сунутся за своей долей!
Отойдя в сторону, некоторое время оба молчали.
Наконец Бист сказал:
— Я уезжаю, гонорт. Не с самыми хорошими вестями прибыли эти люди: на моей родине смута, все против всех, и повсюду льется кровь.
«Ну а ты-то здесь при чем? — подумал Дариус, взглянув на сверда. — Ты сможешь ее остановить?»
Тот ответил на его взгляд твердым словом:
— Знаешь, Дариус, в Далумате, на моей родине, род Бистеалей — один из самых древних и знатных. Когда-то именно мои предки правили страной. Но прошли времена, и от некогда могущественного и многочисленного рода остался лишь один я. Многие сейчас грызутся за власть, но ни у кого из них нет на нее столько прав, сколько у меня.
— Эти люди, — Бист движением головы указал на свердов, оставшихся где-то там, за валом, — приехали ко мне с предложением, и я его принял. Они утверждают, что вокруг меня объединятся. Что только я могу остановить льющуюся повсюду кровь. Но если бы дело было только в этом… Наш южный сосед, пользуясь тем, что у нас сейчас происходит, уже успел прибрать к рукам часть Далумата, и, боюсь, это только начало.
Дариус смотрел на него и видел, что Бист уже не здесь, он где-то там, на своей далекой родине, где мало лесов, много песков и всегда очень жарко. Нет, не хотел бы он там жить.
— Ты уж осторожней… — Дорван прервался, замявшись: как теперь величать сверда — Бист, Бистеаль? Или еще как? Должен же быть у него какой-нибудь титул?
Тот понимающе улыбнулся:
— Для тебя, Дариус, я навсегда останусь Бистом, — затем добавил: — Но только когда мы наедине. Это не для меня, для них, так уж положено, — мотнул он головой, указывая на стоящих в нескольких шагах телохранителей, и голос у него прозвучал несколько извиняюще.
Немного помолчав, сверд заговорил снова. Горячо, заметно волнуясь, что сразу стало понятно, потому что обычно Бист говорил почти без акцента, а сейчас смысл иных его слов уловить было сложно.
— Дариус! Я понимаю, что ты откажешься, но не предложить не могу. Давай со мной, а? Не говорю, что все будет легко, не обещаю тебе золотых гор, но все-таки…
Дорван его понимал. Сам он, Ториан, тот же Галуг значительно ближе Бисту, чем те, что за ним сюда приехали. Именно им он доверяет, доверяет настолько, насколько вообще можно довериться другому человеку. В отличие от прибывших за ним людей, с которыми Биста не связывает ничего, кроме общей родины. Он понимает, но…
— Нет, — Дариус покачал головой. — Я не могу. Здесь моя родина, здесь мое все.
«И Элика тоже здесь», — мысленно добавил он.
Бист не сказал больше ничего, слишком уж хорошо он знал своего гонорта, чтобы попытаться соблазнить его любыми посулами. Лишь огорченно вздохнул.
— Как тебя нашли? Встретили Эмбателя? — поинтересовался Дорван, чтобы перевести разговор на другую тему.
— Нет, — теперь покачал головой Бист. — Просто очень хотели найти, вот и нашли. След привел их к Эдвайстелу, тот отправил сюда. По дороге им повстречался гонец, так что они знали, что я уже здесь. А Эмбателя я и сам хотел бы сейчас встретить, — и его глаза на миг полыхнули яростью. — Очень бы хотел. Все, мне пора, надеюсь, мы еще встретимся. Может быть, у тебя есть какая-нибудь просьба ко мне?
— Есть, Бистеаль, и, надеюсь, ты в ней мне не откажешь, — легко согласился Дорван.
— Говори, какая именно? — Казалось, сверд даже обрадовался. — Все что смогу, Дариус. Для тебя все, что смогу.
— Если судьбе будет угодно, чтобы мы встретились снова, позволь мне не падать перед тобой лицом в грязь. — И Дорван посмотрел туда, где не так давно два высокородных свердских господина рухнули перед Бистом на колени. — Позволишь?
Бист захохотал, приобнял его за плечи, хлопнул по спине, отодвинулся на шаг:
— Обещаю, Дариус. Даже клянусь!
Затем с каким-то сожалением взглянул на Дорвана и зашагал прочь. Оба телохранителя заняли место за его спиной.
Отойдя на несколько шагов, Бист неожиданно повернулся к смотревшему ему вслед Дариусу и громко — для всех — сказал:
— Я счастлив, что судьба подарила мне встречу с тобой, гонорт. Знаешь, я многому у тебя научился. И еще ты помог мне понять главное: не нужно бояться того, что рано или поздно должно случиться с каждым.
В Аннейд отправились на следующий день, задолго до рассвета. Свердов уже не было, они отбыли еще накануне, едва ли не сразу после разговора Бистеаля с Дариусом, им следовало торопиться.
Наемники ехали, весело переговариваясь: как же неожиданно, как будто дар небес, каждому из них выпала пригоршня золота. И пусть за него вчера пришлось изрядно потрепать себе нервы, ну так что, в первый раз, что ли? Это Криссар с Руштом особенно не волновались, вовремя убравшись, так и денег они не увидели. А впереди ждет плата от барона Эдвайстела и еще деньги, вырученные после продажи взятого в бою, так чего не веселиться-то? И пусть в Аннейде за добычу нормальной цены не дадут, но и смысла делить ее тоже нет. Лучше уж продать все на месте и поделить деньги, тогда ни у кого не возникнет обид.
Дариус к разговорам особенно не прислушивался, занятый своими мыслями. Он думал о словах Кассея, что смертельная угроза придет от близкого ему человека. Так ли уж близок ему Бист, вот в чем вопрос? Ведь если это не так, то угроза еще не миновала. Да и о сроке старик ничего не сказал. Возможно, она возникнет не в ближайшее время, а через полгода, год, несколько лет. И все же, близок ли ему Бист? Скорее да, чем нет. Но сомнения оставались: это он сам для себя решил, что придется биться со свердами, на самом деле все было не так. Вот и думай, что хочешь.

Когда из-за поворота показался замок барона Эдвайстела, наемники увидели, что на его башнях ветер колышет множество флагов.
— Праздник, что ли, какой? — предположил Кабир. — Так как будто бы нет их сейчас. Да и кому в голову придет что-то праздновать, когда урожай еще не собран?
— Штандарты его королевского величества, — присмотревшись, заявил Айчель. — Я уже видел такое. Это что же получается? — начал рассуждать он. — К господину барону в гости сам король пожаловал?
— Не вышло бы нам все это боком, — мрачно буркнул Угнуд, в последнее время редко бывающий в хорошем настроении: рана, полученная в схватке с разбойниками, никак не затягивалась, постоянно кровоточа. Да и сама рука слушалась плохо. — Барону, может быть, сейчас не до нас, и не пришлось бы нам задержаться в Аннейде надолго.
Как выяснилось, беспокоился он зря. Эдвайстел встретился с наемниками чуть ли не сразу же после того, как ему доложили об их прибытии.
Барон вышел в сопровождении двух слуг, державшихся у него за спиной.
Одного из них Дариус знал. Им оказался Сахей, тот самый, что сопровождал их в Голинтер и с кем у Ториана категорически не сложились отношения. Второго он видел впервые. Присмотревшись к нему, Дариус решил, что он не простой слуга, скорее управляющий. Или особенно доверенный человек барона.
Эдвайстел посмотрел на наемников так, как будто бы их пересчитывал. Затем взглянул на лошадей, взятых в бою с разбойниками, с тороками чуть ли не на каждой из них.
— Хорошо съездили, — позволил он себе подобие улыбки. — Подробности я знаю. И задачу выполнили, и дополнительную мою благодарность заработали. Расчет получите немедленно, вот у него, — ткнул он большим пальцем через плечо на человека, принятого Дорваном за управляющего. — Я заплачу вам сверх обещанного, — добавил Эдвайстел, — чтобы слишком не распускали языки. И я не о гмурнах. Всем все понятно?
«Да понятно все, чего ж тут непонятного, — подумал Дариус, склонив голову в знак согласия. — Не хочет господин барон, чтобы слухи о его тайном серебряном руднике распространились на весь Фагос, а то и далее. Но разве удержишь язык на замке всем, обязательно кто-нибудь проговорится. Но это уже проблемы самого Эдвайстела».
— Ну а ты, — барон нашел взглядом Дорвана, — останешься на пару дней здесь, в замке. Сахей тебе все объяснит и покажет. Возможно, в скором времени ты мне еще понадобишься.
Затем повернулся и зашагал в открытые ворота замка, где топтался усиленный караул по случаю визита его величества.
«Этого еще не хватало, — у Дариуса мгновенно испортилось настроение. — Но ничего, я сумею отказаться от любого его предложения, каким бы оно ни было».
— Ваша милость! — подал вдруг голос Кабир.
Эдвайстел обернулся на зов: чего еще?
— Ваша милость. Мы привезли с собой головы гмурнов. Что прикажете с ними сделать?
Все посмотрели на молодую кобылку, чей груз состоял только из двух связанных между собой мешков, покрытых бурыми пятнами просочившейся сквозь ткань крови. Поначалу кобыле очень не нравился такой груз и она постоянно косилась на него, принюхиваясь. Затем смирилась и несла поклажу с покорной обреченностью.
Барон поморщился при виде множества мух, вившихся вокруг мешков.
— Избавьтесь от них, им место на ближайшей помойке. Что-то еще? — И он снова обвел всех взглядом.
«Вряд ли его величество заинтересуют головы этих нелюдей. А вот взглянуть на наемника, отправившего на тот свет стольких гмурнов, король может и изъявить желание», — подумал он.

«Удачно мне Гамоль прислал этого наемника, Дорвана, — размышлял барон, шагая по внутренним покоям замка. — Возможно, кто-нибудь справился бы и не хуже его, хотя и очень сомневаюсь. А самое главное — как все вовремя, будто по заказу. Надо обязательно будет Гамоля поблагодарить».
О том, что король прибудет к нему в баронство, Эдвайстела известили заранее. Недаром же столько золота уходит на то, чтобы оплачивать глаза и уши при дворе короля Фрамона.
Его величество гостил у него уже второй день, но пока еще не задал ни одного каверзного вопроса. А он их задаст обязательно, причем в самый неподходящий момент. Натура у него такая, даже при дворе никто не знает, что произойдет в следующее мгновение. А уж там собрались такие люди, что все понимают с полувзгляда, полуслова, стараясь предвосхитить все желания короля.
«Но не в случае с Фрамоном, — размышлял Эдвайстел. — Его величество понять не может никто».
Король способен пропустить мимо ушей чью-то неудачную шутку, за которую его отец как минимум прогнал бы с глаз долой, а то и вовсе подверг опале. И в то же время прийти в ярость из-за, казалось бы, совсем невинной фразы.
«Возможно, все дело в крови», — подумал барон и тут же старательно отогнал от себя эту поистине крамольную мысль от греха подальше.
Эдвайстел был заядлым лошадником и, сложись дела более удачно, только бы лошадьми и занимался, да и годы уже не те. И уж кому как не ему знать, что не дождешься никогда от породистой кобылы хорошего приплода, если ее хотя бы раз покрыл залетный жеребец.

— Так, парни, вы сами все слышали, — обратился Дариус к наемникам после того, как человек барона расплатился с ними, а деньги были тщательно пересчитаны и поделены. — Мы остаемся здесь с Галугом и Торианом, остальные едут в Аннейд. Только добычу не растеряйте, — напутствовал он.
Хотя о Ториане с Галугом барон не сказал ничего, Дариус решил оставить их при себе. Так будет спокойнее и ему, да и им самим тоже. Вскоре Аннейд вздрогнет от гульбы его котерии, хотя чего уж, заслужили ребята. Ну а Галугу с Торианом придется потерпеть до Табалорна, уже недолго осталось.
Неожиданно воспротивился Галуг: он ни в какую не пожелал оставаться в замке.
— Дурень, самого короля увидишь, — объяснял ему Ториан, на что тот только скривил лицо:
— А то я их не видел никогда. Нашего так целых три раза.
Дариус внимательно посмотрел на него и движением головы отозвал Кабира в сторону.
— Слушаю тебя, гонорт, — первым начал Кабир. Глаза у него горели в предвкушении того, что в скором времени должно случиться: мед, вино, пиво рекой, всяческие яства, внимательные слушатели, жадно ловящие каждое слово о схватке с самими гмурнами. Тугие бедра и упругая грудь какой-нибудь красотки, категорически не желающей слазить с колен героя. И в довершение всего — жаркие ее объятия.
— Кабир, — начал Дариус, — просьба у меня к тебе.
— Не вопрос, гонорт, говори, что надо, сделаю, — широко улыбнулся тот.
— Ты уж присмотри за Галугом. Сам знаешь, много ему не нужно. Хлебнет лишнего — таких дел может натворить!.. Пусть он гуляет, как и все, только одного его никуда не отпускай.
Всем Галуг хорош: и следопыт, и лучник, и ходок неутомимый, но только когда дело не касается выпивки. Стоит ему лишь пригубить, и от него можно ждать все, что угодно, а сам он поутру не помнит ничего.
— Хорошо, — еще шире улыбнулся Кабир, — присмотрю, будь спокоен. — Затем вздохнул: — Жаль, что тебя сегодня вечером с нами не будет: на кого я пальцем тыкать буду, рассказывая, кто стольких гмурнов один положил?
— Потычешь еще, будет время, — обнадежил его Дариус.
Сахей терпеливо ждал все время разговора, затем подхватил под уздцы коня Дорвана и повел его в конюшню, расположенную внутри замка.
С Жаниром Дариус договорился, обменяв Басура на одну из тех трех лошадей, что являлись его добычей. Размен, может быть, и неравноценный, но Жанир пошел на него легко, заявив:
— Чего уж там, я среди лошадок всю жизнь. И потому знаю, как сложно найти среди них именно свою. Да и вижу я, как ты на коня смотришь. Не соглашусь — украдешь ведь? — рассмеялся он.
— Украду, — кивнул Дариус, — если договориться не удастся, — и тоже рассмеялся.
Огромный замок Эдвайстела выглядел чуть ли не крепостью, Дорван оценил это еще тогда, когда прибыл в Аннейд с посланием для барона. Высокие стены, угловые и надвратная башни. И над всем этим возвышался донжон, сам по себе смотревшийся замком в замке. Где-то там, внутри, находился король Фрамон. Но Дариусу было не до него, он пытался не злиться, что придется задержаться, да еще и по неведомой ему причине.
Определив коней в стойло, Сахей проводил его и Ториана в крохотную комнату, явно предназначенную для прислуги. Стол, сколоченный из толстых досок, над ним небольшое окно, сквозь которое видна верхняя часть крепостной стены с зубцами, лежанки, покрытые овчиной, — и все. Но хорошо уже то, что, кроме них, в комнате не будет жить никто, хотя лежанок оказалось целых четыре. С королем в замок прибыла чуть ли не половина двора, и потому их вполне могли поселить в какой-нибудь общей комнате, где вповалку спят с десяток людей. Но обошлось.
Затем Сахей сходил на кухню, и вскоре на грубом дощатом столе красовались кувшин с вином, коврига хлеба и половинка жареного каплуна.
Ториан вздохнул с явным огорчением:
— Представляю, как там наши сейчас в Аннейде пировать станут. Мне одному всего этого — как раз перед обедом перекусить.
И он снова тяжело вздохнул.
Толстяк метнул на него не самый ласковый взгляд, видимо, все еще жила в нем обида, и, обращаясь к Дариусу, сказал:
— Позже я еще принесу, когда его величество отужинает.
К Дорвану Сахей относился значительно лучше, иногда поглядывая на него с нескрываемым восхищением: как же, герой, все уже наслышаны. Дариус заметил, что, когда они входили в замок, Сахей указал на него стражникам: вот он, мол, каков, тот, о котором столько разговоров.
— Объедки, они и после короля объедки, — буркнул себе под нос Ториан, не слишком-то заботясь, что его услышат. И уже громче добавил: — Главное, ты побольше принеси. — Но Сахей, выходя из комнаты, на него даже не взглянул.
Вдвоем они быстро прикончили то, что было на столе. Попробовав на вкус вино, Ториан презрительно скривился:
— Надеюсь, эту кислятину королю на стол не подают.
Затем понюхал вино, скривился еще раз, но все же осушил кружку до дна. Со стуком поставив ее на стол, заявил:
— Пойду по замку прогуляюсь. Это тебе нельзя, за тобой в любой момент прийти могут.
— Ты смотри там, сильно не мельтеши, — с улыбкой напутствовал его Дариус. — Примут за слугу — работать заставят.
Тот лишь усмехнулся:
— А то по мне не видно, что не холоп. — Тор гулко ударил себя в могучую грудь кулаком.
Отсутствовал он долго, вернулся, когда уже наступила ночь, очень возбужденный.
— В замке столько красивых баб! — восторженно произнес он, и глаза его горели. — Специально, что ли, для короля их здесь собрали? И все как одна леди.
Дариус с любопытством наблюдал за мечущимся по комнате Торианом. Знал он, есть у его друга сокровенная мечта: оказаться в постели с дамой благородных кровей. Вопрос его мучает: чем же они отличаются от девушек попроще? С виду-то и так все понятно — одеждой и манерами, но каковы они в любви? И чего это он так нервничает? Неужели у него что-то наклевывается?
Когда на городской ратуше в Аннейде пробило полночь, Ториан с самым решительным видом направился к выходу.
— Удачи тебе, сынок, — уже в спину пожелал ему Дариус.
— Спасибо, папаша, — фыркнул тот, не оборачиваясь и прикрывая за собой дверь.
Спал Дариус крепко, наконец-то появилась возможность отдохнуть в полной безопасности: нет необходимости просыпаться несколько раз за ночь, чтобы прислушаться к шуму ветра в ветвях деревьев, храпу лошадей, сонному бормотанию товарищей, звуку шагов караульных, пытаясь определить: не подкрадывается ли враг? Или хищный зверь, их в лесах тоже хватает. Уж если замок, в котором гостит король, не безопасное место, то есть ли в мире оно вообще?
Среди ночи он все же проснулся: сквозь сон ему послышались где-то во дворе замка громкие голоса.
«Будь что-то серьезное — ударили бы в колокол», — зевая, подумал он и взглянул на лежанку Ториана. В темноте ничего не разглядеть, а храпеть во сне Тор не умеет, жизнь приучила. Так и не поняв, вернулся друг или еще нет, Дариус снова провалился в сон.
Разбудил его принесший завтрак Сахей, когда за окном уже стоял солнечный день. Дариус сразу же посмотрел на постель Ториана и обнаружил, что она пуста. Снова непонятно: то ли он еще не приходил, то ли снова успел уйти.
Сахей, увидев его взгляд, на мгновение опередил Дорвана, собравшегося пошутить, что их как господ в замке принимают — завтрак в постель подают, затараторив:
— Поймали ночью твоего длинного, — причем в его голосе явно чувствовалось злорадство.
— Как поймали? — недоуменно протянул Дариус. Тор что, ночью, вместо того чтобы в гости к даме пойти, решил замок обчистить? Так не было за ним ничего такого раньше, у Тора характер такой, он свое скорее отдаст, чем возьмет чужое.
И Сахей поспешил пояснить:
— Среди ночи в постели с одной дамой поймали, очень знатной леди! Никто бы на нее никогда не подумал, весь замок только об этом и судачит. — И уже тише, шепотом, округлив глаза, добавил: — Говорят, его величество их вдвоем в постели и застал.
Сахей уже открыл рот, чтобы поведать подробности, когда чей-то голос окликнул его по имени и он торопливо скрылся за дверью.
«Вот тебе и раз! — подумал Дариус, ошеломленный принесенной Сахеем вестью. — Прав оказался, значит, ведун, предупреждая об опасности от близкого мне человека».
О странностях короля Фрамона известно всему Фагосу. И одной из них была нетерпимость, даже ненависть к тому, что случилось этой ночью. Нет, он ничего не имел против, если благородного происхождения господин возжелает вдруг свою служанку, холопку или любую другую девицу из черни. Если, конечно, дело не заканчивается свадьбой. Но когда происходило наоборот!.. Тут его гневу не было предела. Как же, разбавлять кровь благородных людей кровью черни!
Провинившуюся даму не казнят, в самом худшем случае ее навсегда отлучат от двора и заклеймят позором весь род. А вот Ториана ждет страшная участь. Вплоть до того, что ему отсекут голову в назидание, чтобы другим было неповадно. И никто не посмотрит на то, что он не житель Фагоса, а прибыл из другой страны, даже не пограничной. Кто королю указчик?
Ходили слухи, все дело в том, что мать самого Фрамона, королева Игланна, понесла от человека самого что ни на есть скотского происхождения — заезжего менестреля. Может быть, и враки все это, недоброжелатели короля специально их и распустили, но особое отношение ее величества к менестрелю все помнят хорошо. Хотя и вызвано оно могло быть его певческим талантом, уж слишком менестрель сладкоголос. Вернее, был сладкоголосым, пока не исчез бесследно. Кстати, исчезновение певуна связывают с мужем Игланны, королем Абренелем по прозвищу Благочестивый. Но как бы там ни было на самом деле, о нетерпимости Фрамона к таким связям хорошо известно всем даже за пределами Фагоса.
Дариус сидел за столом, опершись на столешницу локтями и обхватив ладонями голову.
«Ну как же Ториан так неосторожно? И чего это вдруг самому королю взбрело в голову нанести визит посреди ночи именно ей? Или доложили ему, или он сам заявился с той же целью, что и Ториан. И это разъярило его еще больше».
Когда Дорван совсем уж собрался прогуляться по двору замка и попытаться что-нибудь выяснить о Ториане, а возможно и договориться со стражей, чтобы с ним увидеться, в комнату снова вошел Сахей. На этот раз с пустыми руками.
— Господин барон велел тебе передать, чтобы ты даже носу из комнаты не показывал — за тобой могут прийти в любой момент.
Дариус кивнул головой: все понятно. Как понятно и то, что такое распоряжение барона вряд ли связано с произошедшим ночью.
— Сахей, — начал он осторожно, — узнай, пожалуйста, что там с Торианом. Где он сейчас, может быть, ему что-то нужно. Я понимаю, что вы не нравитесь друг другу, и все же… Если скажешь, я заплачу, сколько запросишь. Если бы ты знал, сколько у меня с ним связано, сколько мы с ним вместе прошли, сколько испытали. Если бы ты только знал. Он же мне как брат родной, своих-то у меня нет.
В голосе Дариуса звучало столько боли, что Сахей даже вздрогнул.
— Хорошо, сделаю все, что смогу, — кивнул он.
День прошел в ожидании вызова барона. За это время к Дорвану лишь единожды наведался все тот же Сахей. Он принес обед и новости:
— Его величество все еще в ярости, — рассказывал толстяк. — Король обещает лично оставить твоего друга без головы, благо его новый меч еще ни разу не попробовал вкуса крови. Или отдать собакам, есть у него специально натасканная свора. Рассказывают, они волков, как щенят, душат.
— А где он сам? — поинтересовался Дариус, когда Сахей закончил перечислять угрозы короля.
— Ториан твой? В Западной башне. Вернее, не в самой башне, через нее идет вход в темницу. Там их несколько, камер.
Сахей помялся, затем, понизив голос, поведал:
— Барон держит там своих должников, пойманных душегубов в ожидании казни. Но сейчас темница пуста, там нет никого, кроме твоего друга. Западную башню уже год как перестраивают, снаружи выглядит обычно, а внутри никаких перекрытий.
— Ториана заковали? — живо поинтересовался Дариус. Ведь если Тор в кандалах на металлических заклепках прикован цепью к стене…
Сахей отрицательно мотнул головой:
— Решили, что когда столько стражников вокруг, то и смысла нет. Да и сидеть ему там недолго.
Дорван легко поднялся на ноги, подошел к Сахею, положил руки ему на плечи, заглядывая в глаза:
— Скажи, а ты мог бы принести мне веревку? Длинную крепкую веревку. И никому об этом не сказать?
Тот вжал голову в плечи:
— Ты что, хочешь освободить его? — У толстяка даже голос задрожал. — Но ведь сам король!..
— Ты прав, Сахей, — прервал его Дорван, — я хочу его освободить. Понимаешь, Ториан мой друг, лучший друг. Из тех, что один и на всю жизнь. Я не знаю, получится ли у меня, но попытаться я обязан.
Сахей часто закивал головой, то ли соглашаясь, то ли от испуга.
— Так ты принесешь веревку? Я даю тебе слово, что никому не скажу, откуда она у меня взялась, даже под пытками. И еще обещаю тебе, что никто не пострадает.
Сахей думал недолго.
— Хорошо, я сделаю это, но только для тебя. — Глаза слуги горели решимостью.
«Надолго ли ее хватит? — грустно размышлял Дариус. — Сейчас он выйдет во двор, и вся его решимость сразу исчезнет. Кому хочется рисковать головой из-за в общем-то незнакомых людей?»
Уже подойдя к двери, Сахей внезапно поинтересовался:
— Скажи, Дариус, с гмурнами очень страшно было?
Дорван пожал плечами:
— Первого долузсца я убил в четырнадцать случайно. Вот тогда действительно было страшно. Он мне год потом снился. Часто снился, почти каждую ночь. Вот он заносит надо мной саблю, а я не успеваю ничего сделать. А с этими… С этими было проще.
Весь остаток дня Дариус молил только об одном: чтобы его сегодня не вызвали к барону. Иначе он может оказаться за стенами замка, и попасть в Западную башню ему будет значительно сложнее.
«Хотя веревку я тогда смогу и сам себе по вкусу подобрать», — усмехнулся он.
К принесенному Сахеем ужину он едва притронулся, лишний раз вспомнив о Ториане и о его вечно волчьем аппетите.
Неожиданно заявившийся уже в потемках Галуг застал Дариуса копающимся в своих вещах и напевающим себе под нос мелодию с грустным тягучим мотивом.
— Слышал, что случилось с Тором? — поинтересовался Дариус, на миг оторвавшись от своего занятия.
— Потому и вернулся, — пожал плечами Галуг.
Выглядел он хорошо. Обычно после каждой пьянки лучник отходит долго, страдая страшной изжогой и головными болями.
«Или на этот раз ему повезло, или Кабир на совесть выполнил свое обещание», — усмехнулся Дариус, извлекая на свет то, что искал, — похожее на балахон одеяние темного, практически черного цвета с капюшоном, почти такое, как носят жрецы, но более короткое, всего лишь по колено. Если не надевать капюшон на голову, завернув его за ворот, и подпоясаться, то получится вполне обычная рубаха, по крайней мере, в темноте.
И еще у воротника очень длинные и широкие концы, доходящие чуть ли не до пояса. Их тоже можно спрятать за ворот, а при необходимости обернуть вокруг головы, завязав сзади узлом. И тогда они прикроют лицо до самых глаз.
Поднеся балахон к лицу и принюхавшись, Дорван сморщился: ткань залежалась и потому пахла не очень приятно. Да и сам балахон старый, с многочисленными порезами и прорехами, тщательно заштопанными, латка на латке.
Ничего, он не к женщине собрался. Зато на рубахе нашито множество карманов для разных полезных вещей. Правда, этой ночью они ему не понадобятся.
Задача у него — освободить Ториана. И сделать это надо так, чтобы при этом никто не пострадал.
— Ты собираешься его освободить, — полуспрашивая-полуутверждая, произнес Галуг.
— С чего ты так решил? — Дариус взглянул на лучника.
Тот лишь усмехнулся:
— Гонорт, я слишком хорошо тебя знаю. Именно поэтому и вернулся, чтобы помочь.
Удивительно, но сейчас Галуг почти не шепелявил.
— И зря вернулся. Кстати, как ты попал в замок? Ворота должны быть уже закрытыми, — взглянул Дариус на темное небо за окном.
— В самый последний момент успел. Пускать не хотели, велели, чтобы утром приходил. Ну, я и сказал, что я твой человек и ты меня ждешь. Подействовало.
Галуг почему-то улыбнулся.
— И все-таки зря. Помочь ты мне не сможешь, а если что-то пойдет не так и начнется переполох, тебе будет трудно выбраться из замка.
— Дариус, когда ты наконец поймешь, что ты не один у нас герой. — При свете потрескивающего фитилем масляного светильника было видно, как Галуг поморщился. — Ториан мне тоже дорог. А то, что мы с ним постоянно ругаемся, нравится нам обоим.
— Я не герой, Галуг, — мягко возразил Дариус, — далеко не герой. И я делаю только то, что считаю себя обязанным сделать. И будь все по-другому, я бы сам обратился к тебе за помощью. Но не в этот раз.
Действительно, Галуг чувствовал себя в лесу как родной, но здесь, в замке, все не так, как там, за стенами, и он может стать только помехой. Это разные вещи: незаметно красться среди деревьев, или в поле, или еще где, чтобы не треснул под ногой сучок, травинка не колыхнулась, вода не выдала плеском, и делать то же самое в замке, где полно народу на каждом шагу.
— Значит так, Галуг. — Теперь слова Дариуса звучали уже как приказ. — Ты остаешься здесь, в комнате. Если все пройдет нормально, Ториан просто исчезнет из замка, и мы как будто бы будем здесь ни при чем. Но если поднимется шум — захватишь мой лук и саблю (больше ничего брать не нужно) и выберешься из замка вон там, — указал он рукой в окно. — В том месте стена не слишком высокая — необходимости нет, сразу у подножия начинается круча, а внизу река. Глубокая река, так что, если сорвешься со стены, скользнешь по круче — и в воду. Ты уж поосторожней в воде, — вспомнил он, что Галуг почти не умеет плавать. — И вещи мои не утопи.
Само место найдешь легко: каменный пристрой у стены под черепичной крышей, и сразу около него дерево растет. Охраняется этот участок не очень тщательно, и зря, там не только из замка можно выбраться, но и попасть в него не сложно. Если бы меня сегодня из замка выперли, именно там я бы обратно и полез, — улыбнулся он.
— Гонорт… — Галуг попытался что-то возразить, но Дариус жестом заставил его умолкнуть:
— Галуг, мои слова не обсуждаются. Да, вот еще что, — спохватился он. — Если со мной что-нибудь случится, лук Биста заберешь себе. Саблю привезешь в Табалорн, матушке Грейсиль. Пусть она сама решит, что с ней делать: продать, а за нее неплохо можно выручить, или оставить. Ну и деньги мои ей передашь. Если же выпадет судьба возвращаться через Лоринт, половину отсыплешь Элике. И на словах что-нибудь скажешь: мол, шел я к ней, да не дошел. Ты все понял?
— Ты не прощайся, гонорт, — внезапно встревожился Галуг. — Примет, что ли, не знаешь?
— У меня свои приметы, — успокоил его Дариус.
Вообще-то было бы лучше, если бы Галуг в том месте, у пристроя, и дожидался его возвращения, так, на всякий случай. Если в замке начнется переполох, Галуг может и не успеть туда добраться. Вот только заметить его могут, замок кишмя кишит стражей, а он прячется, да еще и с оружием. Зря он все-таки сюда заявился.
«Ну ничего, я осторожненько, — подумал Дариус. — Очень осторожненько. Так, что дальше уж некуда».
Дорван взглянул на лук, подаренный ему Бистом. Он даже выстрелить из него ни разу не успел — решил сначала его испробовать подальше от чьих-либо глаз. Стрелок он средний, и очень не хотелось промахнуться на глазах у своих людей. Иначе он будет выглядеть так же нелепо, как выглядел бы Галуг с его Кунтюром: обладатель явно не достоин такого оружия. И тут же одернул себя. Прав Галуг, с таким настроем лучше вообще не браться за то, что он задумал.
Они молча в полной темноте дожидались, когда все успокоится. Из открытого окна слышались звуки музыки, множество приглушенных расстоянием голосов: в донжоне, где находился король Фрамон, не спали. Затем они услышали песню под аккомпанемент какого-то струнного инструмента, Дариус даже и не слышал-то такой ни разу. Голос у невидимого певца чистый, звонкий и настолько сильный, что к ним доносилось каждое слово баллады.
Певец рассказывал о прекрасной даме, напрасно ждущей своего рыцаря, потому что он погиб, подло убитый в бою предательским ударом в спину, защищая свою честь и честь своего сюзерена. Песня была очень трогательная, и Дорвану показалось, лучник даже всхлипнул. Он улыбнулся, представив, что, если бы вместе с ними был и Ториан, бедному Галугу точно бы не поздоровилось. Тору дня на три хватило бы рассказов о том, что Галуг, слушая песню, рыдал в полный голос, мешая ему спать. Да и потом вспоминал бы при каждом удобном случае.
Наконец шум из донжона начал стихать, пока не наступила полная тишина, изредка прерываемая звуками шагов проходящих мимо окна стражников.
— Все, Галуг, мне пора, — прошептал Дариус, рывком поднимаясь с лежанки. — Делай, как договорились.
Он повесил на шею сложенную в кольцо веревку, сверху надел балахон, накинув на голову капюшон. Веревку пришлось спрятать под одежду, всем она хороша, но слишком светлая, а это уже не мелочь — может выдать в темноте.
Из оружия Дариус взял только кинжал, не во вражеском замке находится. Можно обойтись и без него, но будет очень досадно, если он сможет добраться к Ториану, а тот окажется связанным. Зубами тогда, что ли, веревки грызть?
«Удачи!» — услышал он в спину пожелание Галуга, покидая комнату.
Сквозь узкое окно Дариус едва протиснулся. Галуг пролезет свободно, а вот Ториану попасть внутрь комнаты через окно не судьба. Но привести его сюда в планы Дариуса и не входило — друга необходимо спустить за крепостную стену. Существовала и еще одна сложность, помимо той, что Тора нужно извлечь из темницы, — он очень страшился высоты.
«Ничего, жить захочет — обо всех своих страхах забудет», — стоя уже на земле, успокоил себя Дариус и прислушался.
Общее расположение замка он представлял, а времени все хорошенько обдумать хватило с лихвой. Поэтому Дариус осторожно направился самым безопасным, по его мнению, путем к Западной башне. Следовало поторопиться — рассвет наступает не так рано, как в разгар лета, но очень уж много времени он потерял, ожидая, когда угомонятся в донжоне.
Отправляться раньше не имело смысла. Стражники ведь тоже люди: пока сам король и его окружение не спит, в любой момент можно нарваться на одного из господ, решившего проверить, как бдительно стража несет службу. И сейчас, когда все стихло, они непременно должны расслабиться.
Дорван осторожно шел вперед, стараясь держаться вплотную к стене, сложенной из темных камней: на ее фоне его почти не видно. Шел не пригибаясь, чтобы заранее не насторожить случайно заметившего его человека, ведь одно такое поведение уже наталкивает на подозрительные мысли. Ему предстояло пройти вдоль восточной крепостной стены, обогнуть донжон, затем прокрасться в тени северной и все, угловая башня и есть Западная.
Окна короля Фрамона выходили во двор замка, и потому все там убрано, чтобы беспорядок не оскорбил глаз его величества. Но убрали не за ворота. Все, что можно, перенесли к крепостным стенам, туда, куда он точно заглядывать не станет. И это облегчало Дариусу задачу, ему только и оставалось скользить между бесчисленными бочками, мешками, ящиками, повозками, тюками сена, еще чем-то большим и плохо различимым в темноте.
По верху, над головой, по стене прошел караульный, совершенно не стараясь двигаться бесшумно. Как же, его шаги должны быть слышны издалека, чтобы начальник мог знать: он на месте, не дремлет где-то в укромном уголке, дожидаясь конца смены.
Неожиданно в темноте впереди, едва ли не в нескольких шагах, раздался девичий смешок, явно прерванный поцелуем, затем послышался негромкий говорок мужчины. Снова смешок — и короткая возня, сопровождаемая шорохом одежды.
«Как же не вовремя, — скривился Дариус. — Им что, лежанок в замке не хватает? Да и прохладно уже на улице. И не приведи Гитур, затянется все надолго».
Эту парочку обойти стороной сложно. Справа, вплотную к стене, находился какой-то сарай, а слева открытое пространство, где его запросто могли увидеть. Дариус стоял без движения, слушая торопливый мужской шепот.
«Не соглашайся, милая. — Несмотря на всю напряженность ситуации, Дариус позволил себе улыбнуться. — Ведь обманет же, точно обманет. По крайней мере, здесь не соглашайся».
И очень обрадовался, когда услышал твердое женское «нет» и легкие удаляющиеся шаги. К его счастью, невидимый воздыхатель не менее невидимой девушки не стал оставаться на месте, а бросился вслед за ней.
«Спасибо, солнышко, — снова улыбнулся Дариус. — Знать бы, кому именно, я бы тебе бусики завтра купил».
Все, путь свободен. Оглянувшись по сторонам, Дариус сделал шаг, когда его остановило что-то показавшееся подозрительным. То ли звук, то ли движение, то ли что-то еще.
Показалось именно в том месте, куда он хотел привести Ториана, если удастся вытащить его из подземелий, чтобы спустить со стены. Там удачно расположилось какое-то строение, сделанное из тех же каменных глыб, что и она сама. В двух шагах от него рос клен, высокий, могучий, чуть ли не единственное дерево внутри замка. Его крона закрывала часть стены, потому Дариус и взглянул туда особенно внимательно: вдруг из-за нее покажется стражник, против обыкновения двигающийся бесшумно.
После того, как он действительно смог рассмотреть чью-то смутную тень, первая мысль, что у него возникла, — это Галуг. Ведь именно в том месте он должен покинуть замок, если в нем пробьют тревогу. Дариус ему даже часть веревки оставил — Сахей принес ее так много, что она едва поместилась в корзине. Хорошая, прочная веревка, сплетенная из льняных нитей, без проблем способная выдержать вес Ториана, разве что несколько тонковата. И потому пришлось навязать на ней узлов. Но Галуг должен ждать возвращения Дариуса в комнате, там, где он его оставил, если в замке не начнется переполох.
Вот уж чем Дорван никогда не мог похвастать, так это тем, что он способен видеть в темноте как кошка. В отличие от того же Галуга.
«Надо было поменяться с ним глазами на время», — усмехнулся он, старательно всматриваясь в темноту.
Нет, силуэтом точно не мог быть Галуг. Хотя бы потому, что ему пришлось бы для этого разделиться на две части. Кроме того, при всей своей ловкости Галуг не умел двигаться так мягко и гибко, едва ли не грациозно, а эти люди двигались именно так.
«Это что же получается, — догадка молнией ударила в голову Дариуса, — кто бы они ни были, но пришли они за головой короля Фрамона. Никто другой не полезет в замок, где гостит сам король и полно стражи».
Несколько лет тому назад Дариусу пришлось охранять одно очень важное лицо, пусть и совсем неблагородного происхождения. Всего их было пятеро, и старший над ними человек, по имени Броук, всю жизнь тем и занимающийся, что охраной всяких значимых особ, посвятил его во множество тонкостей, напрямую связанных с этим ремеслом. Позже Дариус не раз вспоминал Броука добрыми словами, так много нового благодаря ему он для себя открыл. А вот на мечах с Броуком они бились на равных, и тут уже полностью заслуга Сторна.
Тогда они справились с задачей — нанявший их человек, несмотря на полученный на него заказ, остался жив. Правда, не выдержав напряжения, он покинул Фаронг, и, как потом сложилась его судьба, Дариусу неизвестно. Броук предложил Дариусу и дальше работать вместе с ним, но тот отказался.
Казалось бы, и оплачивается работа неплохо, и нанимают далеко не всегда те люди, кому действительно угрожает опасность, но само занятие пришлось ему не по душе.
Именно тогда Дариус, вернувшись в Табалорн, начал собирать свою собственную котерию. И первым, кого он в нее пригласил, стал конечно же Ториан, в те времена ходивший в котерии старого Михельса. Тор охотно дал согласие. Эх, сколько они с той поры вместе прошли и видели!..
Броук и объяснил Дариусу, что только в Фаронге существует два клана, где так легко можно заказать смерть любого неугодного тебе человека, и вопрос только в цене. Один из них находится в Тогсине, портовом городе на юге королевства. Но есть и еще более серьезные люди, поговаривают, что клан семейный, закрытый и очень тайный, и это все, что Броук о нем знал сам.
С тем кланом, что находится в Тогсине, Дариусу пришлось однажды столкнуться. Это случилось через некоторое время после случая, когда он снес Муниру голову на глазах у многих людей.
Тогда в корчме к нему подсел человек, сообщив, что у него есть очень интересное предложение. Дариус даже обрадовался, поскольку с работой для его котерии было не очень и торчали они в Тогсине уже вторую неделю. Как выяснилось из дальнейшего разговора, предложение касалось только его одного. Поняв, что именно от него хочет таинственный незнакомец, Дариус решительно отказался. Человек попытался что-то ему объяснить, но тут за стол присел Ториан, заняв собой чуть ли не половину лавки. Он взглянул на выражение лица Дорвана, на его собеседника и недобро усмехнулся. Незнакомец, что-то бормоча под нос, тут же благоразумно удалился.
Все эти воспоминания пронеслись в голове Дариуса, когда он лихорадочно соображал, что же делать дальше. Попытаться спасти короля?
Никакой симпатии к королю Фагоса, да и к своему, кстати, тоже, Дариус никогда не испытывал. С чего бы? Наоборот, всякий раз, слушая глашатая, зачитывающего очередной королевский указ, он ощущал к правителю едва ли не ненависть. А что тут еще можно чувствовать, когда узнаешь о новых налогах или поборах, чем бы они ни оправдывались? А как всякий раз ругалась матушка Грейсиль, именуя короля одними лишь недобрыми словами! И что, правитель Фагоса Фрамон не такой же? Так и Варис бы с ними, с королями, всеми вместе взятыми или с каждым по отдельности. Но как же не вовремя появились в замке эти люди!
Все, теперь к Галугу, потому что в любой момент может прозвучать тревога. А она обязательно прозвучит: либо увидят убийц, либо обнаружат мертвого короля, и тогда всех поднимут на ноги, обыщут каждый уголок и наткнутся на него самого.
Дариус скрипнул бы зубами, если бы не опасался, что его услышат. Все пошло прахом! Даже если король останется жив, охрана замка будет намного бдительнее, по крайней мере, в ближайшие несколько дней. Но переживет ли их Ториан?
Так что же делать? Дариус прижался спиной к поставленным одна на другую бочкам, слушая стук собственного сердца, чьи удары, казалось, разносились на много шагов вокруг. Эти люди пройдут мимо, нет у них другого пути к донжону — ближе к крепостной стене все заставлено так, что можно пробраться только по верху самой стены. Будь дорога там свободна, Дариус ею бы и прокрался, не наткнувшись на задержавшую его парочку влюбленных.
Первый из тех двух возник настолько неожиданно, что Дариус вздрогнул, несмотря на то что его появления он ждал. Человек, оказавшийся на расстоянии едва ли не протянутой руки, на мгновение застыл.
Что его обнаружат, Дариус не опасался: в темноте, где он прятался, кошка никого не разглядит. И даже не унюхают: от бочек резко несло соленой рыбой, едва ли не тухлятиной.
«Возможно, та девица и отказала своему кавалеру в ласках из-за вони, а не из-за моей мысленной мольбы», — не к месту подумал Дариус.
Выждав несколько мгновений, человек абсолютно бесшумно направился дальше. За ним в просвете между бочками показалась новая тень, и она уже не задержалась: вероятно, второй полностью доверял своему напарнику.
Когда Дариус выглянул из-за укрытия им вслед, смутные тени мелькали уже где-то там, вдалеке, возле самого донжона.
«Все, пора, теперь уже точно не услышат. Интересно только, как они собираются попасть в сам донжон? Или сейчас перед ними такая задача не стоит? Прежде чем лезть в окно, шумну чем-нибудь, пусть стража обеспокоится», — решил он.
Дариус успел сделать несколько шагов, завернул за угол, когда нос с носом столкнулся с еще одним человеком, как две капли воды похожим на тех, что не так давно проскользнули мимо него. Оба они на краткий миг застыли от неожиданности, затем одновременно нанесли друг другу удары.
Дариус ударил зажатой в кулаке рукоятью кинжала в висок, чтобы этот непонятно откуда взявшийся убийца не успел даже вскрикнуть, почувствовал ответное прикосновение вражеского клинка к шее, к счастью, защищенной сложенной в кольцо и прикрытой одеждой веревкой.
Когда перед ним возник непонятно откуда второй враг, Дорван только и успел осознать, что отреагировать на его выпад он уже не сможет.
Где-то в темноте щелкнула тетива, и его противника повело в сторону, едва не развернув на месте. Из левого плеча у него торчала стрела, а сам он не смог удержаться, вскрикнув от внезапно пришедшей к нему боли.
«Спасибо, Галуг!» — выдохнул Дариус, по рукоять вгоняя лезвие кинжала под левую лопатку в удобно подставленную спину убийцы.
Именно Галуг, потому что этот характерный звук тетивы спутать невозможно: его издал лук, прежде принадлежавший Бисту, и сейчас он мог находиться только в руках Галуга.
Дариус метнулся к поставленным одна на другую бочкам и от души приложился ногой к нижней из них. Он едва успел отскочить, когда бочки начали заваливаться прямо на него.
Грохот от падающих на брусчатку пустых бочек получился славный, от такого шума мертвый из могилы поднимется. И если уж это не насторожит стражу!..
И верно. Раздались встревоженные крики стражи, и заметались огни факелов.
Новый человек появился внезапно и сразу же нанес удар. Такой удар стоит жизни любому не одетому в броню воину, потому что идет он поперек груди. Именно так разваливают тело напополам. Страшной силы удар, его готовят заранее, отведя руку с мечом далеко за спину. И нанес его появившийся из темноты стражник.
Дариус ушел от него, резко присев так, как давным-давно учил его Сторн, заставляя раз за разом выполнять одно и то же упражнение: отрывая ступни от земли, толчком направлять колени вверх, одновременно приседая.
Лезвие меча прошло над ним близко, задев верх капюшона. Стражника занесло в сторону: он никак не думал, что от такого удара можно уклониться, и потому вложил в него весь свой вес. Выпрямляясь, Дариус изо всей силы толкнул стражника в плечо, сбив его с ног.
Меч выпал, со звоном прокатившись по брусчатке, а сам Дариус, перепрыгивая через раскатившиеся бочки, метнулся в сторону, противоположную той, куда направлялся. Одним движением содрав с себя балахон и на мгновение запутавшись в веревке, он отбросил все это далеко в сторону, оставшись в рубашке из тонкого неокрашенного полотна. Такую рубашку очень удобно рвать на полосы, чтобы при нужде перевязать раны.
Теперь можно было себя обнаруживать. Только не следовало быть слишком спокойным: такое поведение на фоне остальных сразу бросится в глаза.
От северной стены донжона доносились азартные крики, а от факелов стало светло почти как днем. Но его путь в другую сторону — через окно в комнату к Галугу. И первое, что он сделает, так это от души его поблагодарит.
«Стрела! — внезапно пришедшая мысль заставила его остановиться. — В теле убийцы осталась стрела! И по ее оперению легко будет установить, из какого именно лука она была выпущена, а затем найти и хозяина. Ее необходимо извлечь, и еще желательно расширить рану ножом, чтобы у людей, обнаруживших тело, не возникло лишних вопросов. Иначе придется долго и нудно объяснять, что я делал ночью во дворе замка».
Как выяснилось, было слишком поздно: у лежавших на брусчатке тел собралось несколько стражников с факелами в руках.
Подойдя к ним ближе, Дариус признал в одном из них своего давнего знакомого, того, с кем он мерился взглядами сразу же по прибытии в замок барона Эдвайстела. И именно этому стражнику Сахей указывал на самого Дариуса как на человека, справившегося со столькими гмурнами. Тот тоже узнал его, затем взгляд стражника упал на кинжал, по-прежнему зажатый в руке Дариуса, и на его окровавленное лезвие.
Дариус яростно выругался про себя: надо же, незадача! То, что он с кинжалом в руке, легко объяснимо: ночь, шум вокруг, возможно, нападение на замок, и он решил присоединиться к его защитникам, прихватив с собой то, что первым попалось под руку. Но как теперь объяснить кровь на лезвии кинжала? А что если кто-то из стражи успел погибнуть и Дариуса примут за его убийцу?
— Это ты их? — поинтересовался стражник, указывая подбородком на мертвые тела, и в его голосе было больше утверждения, чем самого вопроса.
Дариусу только и оставалось, что кивнуть в ответ, подтверждая.
— И шум тоже ты поднял? — Стражник указал на раскатившиеся повсюду бочки.
Дариус кивнул снова.
— Э, так один из них еще дышит! — послышался голос одного из воинов, того, что склонился над телом.
— Так ты еще и живьем его умудрился взять?!
Теперь в голосе его знакомого стражника явственно чувствовалось изумление.
Дариус пожал плечами: «Вот уж чего не желал, так это брать его живьем. Вообще-то я убить его хотел. У него либо кость слишком крепкой оказалась, либо удар у меня получился слишком слабым».
Сколько ни присматривался Дариус к телу убийцы, но так и не смог увидеть стрелы: ни торчавшей из раны, ни валяющийся где-нибудь поблизости. Да и сама рана как будто бы шире стала, но под одеждой плохо видно.
— Так я к себе пойду? — обратился он сразу ко всем.
— Иди-иди. Понадобишься — за тобой пришлют, — не стал возражать тот, кого гонорт принял за старшего.
Дариус застал Галуга за столом. Тот сидел спиной к дверям и при свете масляного светильника чем-то занимался.
Подойдя ближе, он присвистнул от удивления, когда увидел, что Галуг оттирает стрелу от крови. Лучник искоса посмотрел на него и продолжил свое занятие.
— Галуг, спасибо тебе! — с чувством произнес Дариус. — Никогда не забуду, ты ведь мне жизнь спас! Вовек твой должник!
— Ты мне еще золота в награду предложи, — полуобернувшись к нему, ворчливо, шепелявя больше обычного, буркнул Галуг, напоследок хмыкнув: — «Вовек твой должник!» — передразнил он его, затем отвернулся снова.
Дариус смотрел на него с улыбкой: таков он и есть, Галуг. Невзрачный, вечно чем-то недовольный, но, когда необходимо, окажется там, где нужнее всего. Как произошло это не так давно.
Дариус лег на спину, закрыв глаза и подложив руки под голову. Изредка его потряхивало и ужасно хотелось есть. А еще спать. И балахона было жалко, сколько он у него уже? К тому же везучий. Сегодня в нем два раза верной смерти избежал.
— Галуг, у нас ничего не осталось, что-то голод проснулся жуткий, — спросил он, не открывая глаз.
— Нет, гонорт, — уже обычным голосом ответил тот. — Эх, Ториан и среди ночи чего хочешь достал бы, — вздохнул он.
— Давно не ругались, что ли? — сонным голосом поинтересовался Дариус, чувствуя, что засыпает. Ответил ли что-нибудь Галуг, он уже не слышал.
Поспать ему не удалось, вскоре за ним пришли.
Дорван проснулся сразу же, как только скрипнула дверь. Не открывая глаз, по звуку шагов он догадался, что к ним в очередной раз заглянул Сахей, слишком уж часто в последнее время он слышал эту медлительную, тяжелую походку.
Сахей подошел к лежанке и тихо, чуть ли не шепотом позвал:
— Гонорт!
— Зря ты его будишь. Он со сна всегда очень злой, может влепить между глаз, — донесся негромкий голос Галуга, после чего Сахей отпрыгнул в сторону.
— Да ладно тебе, зачем зверя из меня делаешь? — спросил Дариус, поднимаясь на ноги и потягиваясь.
Затем он с надеждой посмотрел на стол, к сожалению оказавшийся пустым, — пришел Сахей явно не затем, чтобы принести очередную корзину с чем-нибудь вкусным.
— Дорван, тебя господин барон к себе требует, срочно.
— Срочно так срочно, идем. — И Дорван первым направился к двери.
— Подожди немного. — Он услышал за спиной просьбу Сахея.
— Говори, — обернулся Дариус, понимая, что слуга хочет ему что-то сообщить.
— Дорван, там всех спрашивают, кто чего видел, кто что знает… Никто не понимает, как они оказались в замке, — начал тот.
«Смотреть по сторонам надо лучше и меньше спать на ходу, — подумал Дариус. — А сам Сахей боится, что кто-нибудь узнал о моей просьбе к нему».
— Но ты же ничего не сказал? — поинтересовался он.
— Нет, как я мог! — Похоже, слуга даже слегка обиделся.
— Все будет хорошо, Сахей, никто ни о чем не узнает, — успокоил его Дариус.
Затем подошел к лежанке и извлек спрятанный в изголовье кошель с деньгами.
«Надо же, деньги Галуг успел на место положить», — улыбнулся он.
Сахей, увидев кошель у Дариуса, даже в лице изменился, замахав руками:
— Да ты что! Я же помог тебе совсем не из-за этого!
«Ну вот, и этот отказывается. Ну, тем лучше, больше на Элику потрачу», — пожал плечами Дариус, пряча кошель под овчину, покрывающую лежанку.
— Хороший ты мужик, Сахей! Может, ко мне в котерию пойдешь? У меня все как один люди хорошие.
— В котерию?! — предложение Дорвана стало для него полной неожиданностью. — Да я же ничего не умею.
— Эх, Сахей, Сахей! Научиться убивать людей несложно. Сложно при этом остаться человеком самому. А тебя бы это не испортило. Ну так что, пойдешь?
Слуга испуганно затряс головой:
— Нет, ты что, какой из меня воин?
— Ну как знаешь.
Дариус опасался, что барон Эдвайстел начнет задавать ему вопросы, а он ничего не успел придумать. Единственное, что пришло ему в голову, — вышел ночью подышать свежим воздухом, нарушив тем самым запрет для всех обитателей замка, не относящихся к окружению короля.
Но нет, барон, едва увидев его, сразу сообщил:
— На тебя желает взглянуть его величество.
Дариус кивнул, стараясь не выглядеть растерянным.
— Так вот, — продолжил Эдвайстел, — при встрече с его величеством в глаза ему не смотреть, отвечать коротко и по существу и говорить только о том, о чем его величество поинтересуется. Все понятно?
Дариус кивнул снова.
— Ни о чем его величество не спрашивай и ничего не проси. Пожелает — сам тебя наградит. Нет, так в любом случае тебя ждет награда от меня.
«Мог бы и поблагодарить, я тебя тоже, можно сказать, спас, — подумал Дариус, кивая в очередной раз. — Погибни король Фрамон в твоем замке, тебе бы точно не поздоровилось».
— Когда его величество тебя отпустит, не вздумай поворачиваться спиной. Ты все понял?
— Да, господин барон.
— И смотри у меня! — на всякий случай пригрозил Эдвайстел.
«Смотрю, барон, смотрю».
Затем Эдвайстел скептически его оглядел: достаточно ли пристойно одет наемник, чтобы предстать перед королем? Мгновение подумал, вышел в другую комнату, вернулся и бросил перед ним на стол пошитый из черного бархата дублет с длинными рукавами, украшенный узором из серебряных нитей и завязывающийся спереди на шнурки.
— Одевайся, — распорядился он.
Оглядев принаряженного Дариуса, удовлетворенно кивнул: совсем другое дело.
«Все-таки как меняет человека одежда, — размышлял Эдвайстел. — Казалось бы, всего лишь заставил его напялить на себя далеко не лучший и совсем не новый дублет, а результат — этот наемник выглядит как отпрыск одной из самых благородных семей. Тонкие черты лица, открытый взгляд, смотрящий не с вызовом, как казалось вначале, а с достоинством».
При первой встрече взгляд наемника очень ему не понравился — как смеет смотреть на него так какой-то простолюдин! И лишь потом он понял: этот человек встречался со смертью не меньше, чем он, а возможно и больше. И потому другое у него отношение ко всему, нежели у его слуг, раболепно заглядывающих в глаза, пытающихся во всем угодить своему хозяину. Как, впрочем, старается угодить его величеству он сам. Дублет Дорвану слегка великоват, но сидит так, как будто лучший портной сшил его по мерке. Хотя чего тут удивительного — при такой ширине плеч на нем любая одежда будет сидеть отлично. И еще от него веет какой-то спокойной уверенностью, недаром же люди так за ним тянутся.
Вслух барон сказал совсем другое, повторив:
— Не вздумай смотреть его величеству в глаза.
А сам подумал: «Хотя никому еще не удавалось выдержать взгляд короля Фрамона».
Эдвайстел вздрогнул, вспомнив, каков он — взгляд короля, даже когда тот не в гневе.
Вышагивая впереди наемника, барон размышлял о том, что неплохо бы заполучить этого Дорвана к себе на службу. Всем хорош. И выручает его уже в который раз.
Но не удастся. Есть у него парочка людишек, надежных, ничем за деньги не гнушающихся и до известной степени преданных. Нет, вообще-то их больше, много больше, но именно этих он всегда старается держать при себе, ничем не выказывая на людях свое расположение.
Так вот, барон знал, что произошло с Дариусом и его людьми с того самого момента, как они покинули Аннейд, направляясь в Голинтер, и до самого возвращения в замок. Впечатляет, чего уж тут. И даже не его воинское искусство, хотя и ему необходимо отдать должное. Главное все же в другом. Идут за ним люди, полностью доверяя свои жизни, причем идут не за плату, платит-то им он, Эдвайстел. А эта их встреча с долузсцами, оказавшимися самими гмурнами? Смог бы он, Эдвайстел, выйти на поединок с их вожаком, даже если бы была задета его рыцарская честь? Возможно да, но только возможно. Ну и еще несколько моментов, о них его людям рассказали наемники, когда те, втершись в доверие, сидели за общим столом, празднуя возвращение.
Только не получится приблизить этого Дорвана к себе, увы. Многие из дел, которые в таком случае наемнику предстоит совершить, весьма щекотливые, а Дорван не из тех людей, что закрывают глаза на некоторые вещи при виде золота. Удивительно, но попадаются и такие, даже среди простолюдинов. Именно о них говорят: немного не от мира сего. Ну что ж, если они существует, значит, бог всех богов Гитур не против.
Конечно, следовало бы задать наемнику некоторые вопросы. Например, почему он оказался, несмотря на запрет, ночью во дворе замка? Ну невозможно увидеть из окна помещения, куда его определили, да еще и в темноте, тот участок стены, где в замок проникли убийцы. Единственное, что приходит в голову, — он решил навестить этого верзилу, заключенного в Западную башню.
Следует задать вопрос: но есть ли в этом смысл? Как бы то ни было, Дорван оказался там удивительно вовремя, иначе бы быть беде. И дело даже не в самом короле Фрамоне, хотя и в нем тоже. Знает Эдвайстел, кто вступил бы на трон, погибни король этой ночью, как представляет себе и все последствия этого для себя лично. Тогда точно всю оставшуюся жизнь придется лошадок разводить.
Хотя, возможно, след этих убийц может привести и в соседний с Фагосом Кандестуд. Недаром же Фрамон прибыл к нему в Аннейд, от которого до Кандестуда всего несколько дней пути. Война начнется в ближайшее время, и совсем необязательно, что с Энзелем, слишком уж все сходится.
Но в любом случае, куда бы следы ни вели, погибни король — и ему, Эдвайстелу, пришлось бы очень несладко.
— Жди здесь, — коротко бросил барон, когда они приблизились к большой двустворчатой двери, по обеим сторонам которой стояли закованные в латы стражи с алебардами в руках, и скрылся внутри.
«Неудобно алебардами размахивать в тесных коридорах замка, защищая его величество, только друг другу мешать, — усмехнулся Дариус. — Тут бы больше мечи подошли, причем не слишком большой длины».
Затем отошел к окну, резонно посчитав, что ничего страшного не произойдет, ведь он по-прежнему останется на виду.
Из узкого, похожего на бойницу окна виднелась часть площади перед донжоном и сама Западная башня, куда он этой ночью так стремился попасть. А откуда-то сбоку, из-за полуоткрытых дверей доносился разговор о событиях, произошедших ночью в замке. И хотя разговор шел негромкий, можно было разобрать каждое слово.
— …да я тебе Гитуром клянусь, что лезвия были отравлены! — убеждал кого-то низкий, слегка картавый голос. — Снед потом кинжал на собаке проверил: упала как подкошенная и даже дергалась недолго.
Дариус машинально дотронулся ладонью до места на шее, куда полоснул клинок ночного убийцы. Благо, что она оказалась прикрыта веревкой. Хотя, пожалуй, угоди кинжал в открытую шею, ему бы этого и без яда хватило.
«Всегда, что ли, веревку под рубахой носить?» — улыбнулся он.
— Ладно-ладно верю, — отвечал ему другой голос, не менее низкий, но какой-то хриплый, как будто простуженный. — А скажи мне…
Что именно должен был сказать тот, кто слегка картавил, Дариусу узнать не удалось. Распахнулись обе створки двери, и в проеме показался важный слуга, весь в раззолоченной одежде. Найдя взглядом Дариуса, он нетерпеливо махнул рукой: иди сюда, и Дариус послушно пошел на зов.
— Дорван? — коротко спросил он, на что Дариус кивнул.
— Следуй за мной.
Зал с высокими сводчатыми потолками и узкими стрельчатыми окнами, где находился король Фагоса Фрамон, показался Дариусу огромным. Со стен свисали гобелены, по большей части изображавшие сцены рыцарских турниров и охоты на разных зверей.
Несмотря на солнечный день, в занимающем почти полстены камине ярко горел огонь. На противоположной, глухой стене висело и стояло на специальных подставках всевозможное оружие. Всяких мечей, алебард, глеф и протазанов было так много, что они чуть ли не целиком закрывали стену.
Король Фрамон в одиночестве восседал за длинным широким столом. Не во главе его, нет, а где-то посередине, в кресле, стоявшем к столу боком. Его окружало около десятка облаченных в полный доспех рыцарей, разве что головы у них были неприкрытыми. Все вместе они внимательно рассматривали что-то лежащее на столе, невидимое за их спинами.
«Вероятно, карту», — подумал Дариус, склоняясь в глубоком поклоне, несмотря на то что на его приход никто не обратил ни малейшего внимания.
— Ваше величество, — услышал он голос барона Эдвайстела, — вот этот наемник, которого вы пожелали увидеть.
Рыцари расступились, давая возможность королю взглянуть на того, о ком было объявлено.
Его величество откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и с любопытством взглянул на наемника.
— Подойди поближе, — услышал Дариус голос человека, привыкшего повелевать.
Дорван послушно прошел несколько шагов вперед, по-прежнему держа голову склоненной.
— Посмотри мне в глаза, — потребовал король.
Их взгляды на какое-то время встретились, затем Дариус снова опустил глаза в пол.
Король, единственный из всех, был без доспехов. Короткий, едва достигающий талии пурпурного цвета колет, со стоячим воротником. И высокие, значительно выше колен сапоги из зеленого сафьяна, с огромными, сверкающими золотом рыцарскими шпорами, заканчивающиеся зубчатыми колесиками. Именно такие шпоры и необходимы рыцарю, чтобы лошадь могла почувствовать приказы хозяина сквозь толстую попону и защитную сетку кольчужного плетения.
Длинные пальцы, украшенные перстнями, выглядели холеными, но, когда король на мгновение открыл ладонь лежавшей на столе руки, Дариус увидел мозоли. Такие мозоли появляются, когда часами приходится держать в руках рукоять меча, обучаясь мастерству его владения, и от них не спасают никакие перчатки.
Голова у его величества, как и у остальных, оказалась неприкрытой, а глаза смотрели с любопытством.
«Да он же совсем мальчишка! — поразился Дариус, старательно таращась в пол. — Сколько ему, семнадцать, восемнадцать?!»
Он много слышал о молодости короля Фагоса, но, что тот окажется юным настолько, его поразило. Слишком уж не вязалось увиденное с тем, что о нем рассказывали. Судя по рассказам о его деяниях, король представлялся ему значительно старше. Да и величают его величество не иначе как Фрамон Строгий.
— Посмотри мне в глаза, — снова потребовал король, и Дариус послушно исполнил его приказ.
Их взгляды встретились вновь, но на этот раз Дорван глаз опускать не стал, потому что прочитал в голосе Фрамона вызов. Они смотрели друг на друга, и Дариус чувствовал, как в зале нарастает напряжение.
Казалось, едва заметное движение Фрамона бровью или пальцами — и все эти рыцари, обнажив мечи, бросятся на наемника, чтобы исполнить невысказанное желание короля: делать то, что делает сейчас Дариус, непозволительно никому. Но король сам пожелал помериться взглядами, так получите то, что хотели, ваше королевское величество. И все же Дариус отвел взгляд первым, опустив глаза в пол за мгновение до того, как Фрамон сдался бы.
Король понял, что победу ему подарили только потому, что он король. Но в голосе его ничего не отразилось:
— Так вот ты какой, наемник, один уничтоживший шесть долузсцев.
— Пять, ваше королевское величество, — мягко поправил его Дариус.
Фрамон взглянул на Эдвайстела так, что барона отшатнуло назад: как ты мог ввести в заблуждение меня, короля?
Эдвайстел, в свою очередь, посмотрел на Дорвана с укоризной: ты что, промолчать не мог?
— Я действительно убил шесть, ваше величество, — попытался смягчить ситуацию Дариус. — Правда, первого — очень давно. Так что всего их получается шесть.
«Тогда я был щенком еще младше тебя», — подумал Дариус, рассматривая звездочки на шпорах его королевского величества.
— Эти пятеро не простые долузсцы, гмурны! — услышал он напоминание барона Эдвайстела.
— Ты чужеземец, наемник. — Голос Фрамона звучал ровно. — Но ты убил этих нелюдей на моей земле, и я обязан тебя наградить. А что может быть лучшей наградой для наемника, нежели золото? Держи!
Фрамон кивнул головой, и стоявший рядом с ним седобородый рыцарь со шрамом, пересекающим все его лицо, бросил в сторону Дариуса тяжелый, набитый монетами кошель с таким расчетом, чтобы тот упал точно у его ног.
Дариус поймал мешочек у самой земли, но сделал это так, как будто склонился в глубоком благодарном поклоне и кошель случайно попал ему в руку, — ему нужна награда, и он ее заслужил. Награда, но не подачка.
— Можешь идти, — в голосе короля уже не осталось любопытства: каков он, воин, один справившийся с пятерыми гмурнами?
— Ваше величество, — услышал вдруг Дариус свои слова, доносящиеся как будто бы издалека, словно они исходили из чужих уст. — Может быть, все это золото стоит жизни одного человека? Он сейчас сидит в Западной башне по вашему повелению…
Закончить просьбу ему не удалось.
— Что?! — Рык короля был полон гнева и изумления и прозвучал так грозно, что окружающие его рыцари невольно подались в стороны. — Ты смеешь просить, чтобы я отменил свою собственную волю?!
Мгновение — и Фрамон оказался рядом с Дариусом, ухватил наемника за ворот дублета и приблизил его лицо к своему.
Их взгляды встретились в третий раз.
Дариус видел вблизи светлые, налитые бешенством глаза короля Фрамона и чувствовал, как его со всех сторон ухватили руки, готовые в следующий миг растерзать.
— Я снова готов убить их пять, ваше королевское величество, один и без всякой награды, — тихо, одними губами, произнес Дариус, думая о том, что Кассей помог ему. Помог хотя бы тем, что подготовил к тому, что вскоре с ним может произойти.
Фрамон резко оттолкнул наемника от себя, отступив шаг назад, но руки, державшие Дариуса со всех сторон, нисколько не ослабли.
— Отпустите его, — услышал он голос короля.
— Я знаю его с самого детства, ваше величество, и с самого детства он мой друг, лучший друг. Из тех, что один и на всю жизнь.
Голос Дорвана звучал тихо, но его слова услышали все.
Король снова взорвался яростью, но теперь он направил ее не на Дариуса, на свое окружение:
— Слышите?! Вы все слышите?! Это наемник, человек, исполняющий за деньги любое поручение, отказывается от золота и, рискуя жизнью, пытается спасти дорогого ему человека! Вот ты, Энгер, — Фрамон указал пальцем на седовласого, со шрамом на лице рыцаря, — смог бы так? Или ты, Асмер?! Или ты, Джудиар?! Или вы все?! Кто-нибудь из вас так смог бы?! Да, вы все способны погибнуть в бою ради чести, ради того, чтобы заслужить мою похвалу вашей рыцарской доблести, которую вы никогда уже не услышите. Но вот так, как он, вы сможете?! — Фрамон подошел к столу и уселся ко всем спиной: — Иди, наемник, ты свободен. — Голос его прозвучал устало.
Наверное, он думал о том, что в его жизни никогда не будет такого вот человека, как не было его никогда раньше. Нет, не преданного, в конце концов, преданность можно купить, а именно такого. Фрамон ясно видел в глазах Дорвана, в самой их глубине, понимание того, на что он шел. Он уже попрощался с жизнью, этот наемник.
Король обвел взглядом свое окружение, заглядывая в глаза каждому из них. Он монарх, и у него есть все: власть, золото, женщины. Слава? Скоро он добудет и ее. Так чего же ему не хватает? И почему так грустно на душе?
Дорван, склонив голову, попятился спиной к дверям, на ходу вложив кошель с монетами в руки смотревшего на него с непонятным выражением слуги, что привел его сюда.
Уже у самых дверей его окликнул Фрамон:
— Наемник! И все же я не могу оставить тебя без награды. Держи!
Дариус поймал пролетевший почти ползала небольшой предмет, сверкнувший в ярком пламени камина, склонился в глубоком поклоне и все так же спиной вышел в распахнутую дверь.

Выезжая из замка, Дорван взглянул на Сахея, но тот отвел глаза в сторону, как будто бы и не было вчера между ними никакого разговора.
Чуть позже слуга смотрел вслед удаляющимся всадникам и думал:
«Ведь я тоже мог бы быть среди них. Покачивался бы так же в седле, смеясь штукам этого здоровяка Ториана, ведущего себя так, будто и не сидел он в подземелье в ожидании казни, а провел все это время на пирушках. И я бы обязательно с ним подружился, а возможно, даже спас бы ему жизнь. Или он мне. Или оба мы Дорвану, человеку, который сумел заставить самого короля изменить свое решение. И я от всего этого отказался сам. Сам».
— Сахей! Ну-ка быстро ко мне, жирная задница! — окликнул его голос старшего слуги.
И он побежал на зов, неуклюже топая несуразно толстыми ногами, едва не запнувшись и не упав на ровном месте.

День стоял в самом разгаре. С безоблачного неба вовсю жарило солнце — редкостное явление в последние дни. Ториан все чаще поглядывал на гонорта: пора, мол, и привал сделать — кушать хочется невмоготу.
Уезжая из замка барона Эдвайстела, они даже наскоро не перекусили, так торопились его покинуть. Тор рассказывал, что за все время, проведенное им в темнице, его один лишь раз и покормили, наголодался, бедняга.
«Потерпи, друг. — Дариус делал вид, что не замечает его взглядов. — Недолго осталось. Видел я по дороге сюда одно замечательное местечко. И речка есть, и лужок красивый, там и остановимся. Скоро оно должно показаться, то ли после этого подъема дороги, то ли после следующего, но уже скоро.
Что-то я чувствую себя, как будто состарился сразу на пару десятков лет. Неужели на меня дух Мароха так подействовал? Или все оттого, что отдохнуть в последнее время толком не получается?»
Дариус незаметно для других провел ладонью по лицу: а вдруг оно и вправду уже покрыто морщинами, как у старика? Но что определишь на ощупь? Как будто бы лицо как лицо, да и не поймешь без зеркала.
«Ториан или тот же Галуг непременно мне сказали бы, если бы действительно с лицом что-то произошло», — успокоил он себя.
— Нас всадники догоняют, — внезапно сообщил Галуг. — Идут наметом.
Дариус оглянулся, но что увидишь, когда дорога извилистая, а к ее краям вплотную подступают деревья?
— В просвете между деревьями и увидел, — в ответ на вопросительный взгляд Дариуса пояснил Галуг. — Сколько именно, не разобрал, но не один, это точно.
«Вдруг король Фрамон передумал насчет Ториана и послал вдогонку людей? — встревожился Дариус. — У нас есть еще время спрятаться в лесу, пока погоня нас не догнала».
Он подал команду, и все застыли, прислушиваясь. Стук копыт приближался, и, судя по нему, конников не должно быть много, два-три, не больше, так что беспокоиться повода нет — для погони слишком мало народу.
— Двое их. А той кобыле, что держится сзади, не мешало бы и передние ноги перековать, — с самым серьезным видом заявил Ториан и, глядя на изумленного Галуга, весело расхохотался: купился!
В одном он оказался прав: показавшихся из-за поворота дороги всадников действительно было двое. И даже кобыла присутствовала, но третьей лошадью, вьючной.
Знакомыми оказались и лица самих всадников. Еще бы, как их не узнать — что Айчеля, что Кабира? Поджидая их, все гадали: интересно, куда эти двое так торопятся? И лишь Сегур, как обычно, был молчалив.
Поравнявшись, наемники резко осадили коней.
Сидя на гарцующей лошади, Кабир довольно улыбался.
— Куда это вы так разогнались? — поинтересовался Ториан.
— Как куда? Вас догоняли. Держи, гонорт. — И Кабир бросил Дариусу кошель.
Тот, поймав его, удивленно спросил:
— Что это?
То, что в кошеле деньги, понятно и без вопросов, на ощупь. Но что именно за деньги? Свою долю от продажи в Аннейде добычи они забрали еще утром.
— Наши тебе на свадьбу собрали, — пояснил Кабир.
— Ага, а ты специально для того, чтобы их передать, полдня его загонял. — Галуг подбородком указал на порядком взмыленную лошадь Кабира.
— Ну и для этого тоже, — согласно кивнул тот. — Только у меня и еще одно дело к гонорту есть, — и, обращаясь уже к Дариусу, спросил: — Гонорт, возьми нас с Айчелем с собой, а?
Его просьба застала Дорвана настолько врасплох, что он слегка растерялся:
— Куда это — «с собой»?
— Куда вы, туда и мы, — широко улыбнулся Кабир.
— Да как бы тебе объяснить… — замялся Дариус.
Ведь если говорить все, то придется выложить и о Лоринте, спрятанном от всех в глухих лесах.
— Да не надо ничего объяснять. — Кабир по-прежнему улыбался. — Куда-то же вы едете? Ну и мы с вами. Возьмешь? — с надеждой спросил он.
— Мы не сразу в Фаронг возвращаться будем, нам еще в одно место необходимо заглянуть. И, понимаешь ли какое дело, может случиться так, что в нем мы и зазимуем, если с погодой не повезет.
— Да ничего страшного, гонорт. Все последнее время только и мечтаю, чтобы отдохнуть хорошенько. И потом, куда нам с Айчелем торопиться, нас нигде не ждут. Верно говорю? — обратился он к своему спутнику.
И лучник согласно кивнул.
— Ну так что, берешь?
Дариус только пожал плечами: если сами рветесь — конечно, беру. Такие воины, как Кабир с Айчелем, на дороге не валяются. Да и сама дорога будет уже не столь опасной.
Ториан, Кабир и Сегур — настоящие богатыри, и от одного их вида все враги разбегутся. А в пару к Галугу еще один лучник, тем более такой отличный, — вообще красота получается.
Кабир выдохнул с облегчением, победно взглянув на Айчеля: «Ну что я тебе говорил? А ты еще сомневался!»
Поехали дальше. Кабир, приблизив вплотную коня к лошади Ториана, поинтересовался:
— Тор, расскажи, не томи душу: ну как они, сильно в любви от простых дева  х отличаются?
Ториан придал себе такой загадочный и неприступный вид, что Дариус невольно заулыбался.
Айчель о чем-то заговорил с Галугом, и Дариусу пришлось улыбнуться вновь: оба шепелявые, они отлично понимали друг друга, и им не было нужды подсмеиваться над чужим недостатком. И еще он увидел, как Айчель незаметно передал Галугу кожаную флягу с вином.
Дариус в очередной раз полюбовался с трудом надетым на мизинец перстнем — подарком короля Фрамона (Элике точно впору придется, у нее пальцы тонкие) — и, дотянувшись, ткнул Сегура кулаком в плечо. Легонько так ткнул, чтобы толчок не отдался болью в ране молчуна.
— Сегур, может быть, еще что-нибудь о долузсцах вспомнил?
Тот посмотрел на него, открыл рот, закрыл его, отвернулся, снова посмотрел, мучительно соображая, что бы ответить.
«Ладно тебе, не утруждайся. Да и много ли ты знаешь? Ничего, Кассей сказал, что судьба моя надолго с ними связана. Придет время — и сам все узнаю: кто они, откуда появляются и куда уходят. Да и до них ли сейчас?»
В душе у Дариуса все пело: он возвращался туда, где его любят и ждут.

Иркутск, 2013.